Глава 37

Меня выписали через сутки. Врач, конечно, рекомендовал мне полежать еще немного, но разве можно спорить с Борисом? Мира все время была со мной, на отца почти не смотрела. Даже, когда он предложил ей помощь, чтобы она села в вертолет, она отказалась. Сама залезла, напрягая ослабленные конечности, и села рядом со мной на каталке. Я тоже не смотрела на Бориса. Мне хотелось подумать, понять, а что, собственно, творится в моей жизни. Одно я понимаю точно, дергаться до операции Миры точно не стоит. Да и понять, как буду жить после, точно нужно. В какой-то момент приходит понимание, что я даже не получила образование. Все, что у меня есть, принадлежит Борису. А я сама лишь пустое место. Я так занялась дочерью после ее рождения, что ушла в академ и непонятно, когда смогу вернуться. И смогу ли вообще. Это в Усть-Горске меня в спектакли брали без каких-либо проблем, а кем я стану в большом городе?

В этот момент я возненавидела Бориса еще больше. Он не просто заполнил мою жизнь собой, он забрал мечту, которую я когда-то лелеяла. Все, что я теперь могу, это как сука биться с ним за алименты для Миры. Но я не смогу так. Не смогу пользоваться тем, что мне никогда не принадлежало. Из этого следует только один вывод. Этот дом, что вскоре должен появиться на горизонте, навсегда останется тюрьмой для меня и Миры. Безусловно самой красивой тюрьмой, но такой бездушной.

Вертолет садится еще засветло. Меня доставляют до крыльца, где нас ждет брат Бориса. Джеймсон Родригес. Мы виделись с ним, когда были в Америке в, так называемом, свадебном путешествии. Он сразу произвел самое положительное впечатление. Между ним и Борисом было много общего, они оба прошли войну. И именно Джонсон пролил свет на прошлое названого брата. При этом он умел улыбаться и шутить в отличие от Бориса. Он был единственным свидетелем на нашей короткой церемонии.

— Нина, — он берет мою руку и целует, внимательно заглядывая в глаза. Уже тогда он спрашивал меня, уверена ли я, что хочу быть с Борисом. Что потяну такого человека. Надеюсь, теперь он понимает, что уже тогда выбора у меня было немного.

— Джеймсон. Я так понимаю, мы живы благодаря вам.

— Я помог совсем немного, — говорит он на английском, и я с натяжкой, но улыбаюсь. Мира смотрит на незнакомца исподлобья. Сейчас ее вряд ли может порадовать что-то помимо счастливого воскрешения Ярослава. Но в этом мире не все сказки заканчиваются хорошо.

Мы проходим в дом, и вдруг Мира громко кричит, буквально заполняет пространство визгом и выпускает мою руку. Я поднимаюсь сквозь боль в животе и в шоке смотрю на то, как она буквально врезается в Ярослава, который тут же обнимает ее. Я резко смотрю на Бориса. Который уже срывается с места, но перед ним вырастает Джеймсон.

— Пойдём поговорим.

— Не о чем тут разговорить. Я сказал убить его!

— А я тебе не подчиняюсь.

— Он сдохнет. Так или иначе, — шипит Борис и идет к детям. Отрывает Миру от мальчика и, несмотря на ее крики и проклятия, буквально оттаскивает. — Киньте его в подвал.

Я глотаю слезы, пока люди Бориса ведут мальчишку в сторону подвала. Перевожу взгляд на Бориса, который относит Миру наверх, а потом на Джеймсон. Он сам поднимает меня на руки и несет в сторону спальни.

— Он убьет мальчика, — говорит он, не глядя на меня. При этом понижает голос настолько, что его почти неслышно. И я понимаю, он не хочет, чтобы нас подслушали.

— Тогда он навсегда потеряет Миру. Может быть, вам забрать его? Воспитать как сына?

— Вы знаете специфику моей работы. Тем более однажды он все равно вернется, и тогда Миру потеряете и вы.

— Не понимаю.

— Разве? Для Ярослава перестанете существовать вы. Останется только Мира. И однажды он придет за ней. И если вы попробуете помешать, не пожалеет вас. Этот мальчик глубоко покалеченный. Ему нужна семья. Хотя бы осознание, что она есть.

— Но как я могу это исправить? Я не могу уговорить Бориса. Мальчик ему никто.

— Он очень злится, именно потому что он ему никто. Значит нужно скормить ему прекрасную ложь.

— Но как?! Он знает…

— Вы заказывали тест своей подруге, — тормозит он в коридоре. — Эти тесты пришли вчера. Я могу их подделать.

— Вы предлагаете обмануть Бориса? — шепчу я, не в силах поверить в это.

— Самые лучшие браки держаться на лжи. Вы удовлетворите всех, Борис получит наследника. А Мира согласится на операцию, от которой она обязательно откажется, если у нее снова забрать Ярослава.

— Это опасно, — говорю, глотая слезы, но понимая, что в подобных обстоятельствах выбора у меня нет. — Однажды правда вскроется.

— Ваша задача сделать так, чтобы вскрылась она как можно позже.

Джеймсон заносит меня в мою спальню и укладывает в постель. Спустя минуту прибегает Мира и начинает лить слезы в одеяло.

— Ненавижу его. Он плохой! Он самый злой! Почему он не любит Ярослава! Ярослав спас меня! Мама! — буквально вжимается она в меня. — Мама, пожалуйста. Мама, спаси его. Мама, я не смогу без него.

Я перевожу взгляд на Джеймсона, и он кивает, словно дело сделано, а я вот не уверена, что смогу так просто обмануть Бориса. Смогу оставить Ярослава в семье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍