Глава 6

Этот крик, он как удар ножа по горлу. Дышать стало нечем, в голове шум, а перед глазами пелена.

Еще никогда я не бегала так быстро, даже когда убегала от врагов.

Еще никогда я не трясла свою дочь так сильно, проверяя ее на наличие травм.

— Что ты ей сделал? — сразу закричала на мальчишку, что стоял рядом и смотрел прямо на Миру. Если он только ее тронул. Если он только посмел ее обидеть, он вылетит отсюда. И мне плевать, чей он сын. — Что ты ей сделал?

— Нина, успокойся.

— Мальчик мой, ты в порядке? — прибежала Элеонора и присела с мальчишкой так же, как я с Мирой. Этот повторяющийся жест и наигранное «Мой мальчик» взбесили меня еще больше.

И только Борис как не в чем не бывало поинтересовался:

— В чем дело? — обратился он при этом только к Ярославу. К ребенку, которого видит впервые в жизни!

— Может быть стоит спросить Миру? — поднялась я во весь рост, бросая тяжелый взгляд в мужа. Да, он меня за это не накормит сгущенкой, но и терпеть подобное отношение к своему ребенку я не буду. Мира дочь Распутиных, а это непонятно чудо еще неизвестно чье.

— Мам! Мам! Яр не виноват, — уже Яр? Когда успела? И стала показывать куда-то в сторону. — Этот мальчик, он посмеялся надо мной, сказал… Сказал…

Мира начала хныкать, а меня дрожь пробирать.

Почему она тогда кричала?!

— Он сказал, что гроб ей закажут в цвет ее розового платья, — резко подал голос Ярослав и кивнул в сторону окошка батута, возле которого мы стояли.

Я тут же подхватила Миру на руки и влилась в процессию, которая обходила мягкий аттракцион по дуге, выходя на поляну. Там под взглядами гостей катался из стороны в сторону пухлый мальчик, держась за ногу.

— Мира, — прошептала доче на ушко. — Что сделал Ярослав?

— Выкинул его в окошко, — как-то беспечно заявила она. Но мне стало страшно, особенно от взгляда, которым наградил меня мальчишка.

Кто он такой, черт возьми?

Тут же подбежал отец пухлого ребенка, им оказался владелец нашего городского супермаркета, где часто можно было встретить просрочку.

Арбазов Геннадий Михайлович.

Сзади меня тронула мама и мне пока нечего ей сказать. Все внимание на Бориса, который вместо отца обратил внимание к мальчику, корячившемуся от боли.

— С чего ты решил, что гроб будет розовым?

— Папа сказал, — предсказуемо объяснил толстяк и его отец стал похожим на переспелый помидор. Вот-вот и треснет от напряжения.

— Борис Александрович…Ромка неправильно понял. Понял он неправильно. Мы бы никогда ничего плохого… Вы же знаете.

— Я вот тоже был уверен, что никогда, ничего плохого, — передразнил Борис без тени эмоций. Можно только гадать, что у него внутри. Но обсудим это завтра в моем кабинете.

Мне лишь показалось, но по толпе заскользил шепоток страха.

Борис редко вызывал к себе в кабинет. Обычно он сам не чурался навещать каждого влиятельного человека в своем городе. Нельзя сказать, что его боялись. Он не устраивал пыток, он был щедрым, но при этом всем Борис был крайне мстительным. Он не терпел не подчинения. Он не прощал ошибок. Даже в своей семье.

— А сейчас покиньте праздник, — прогремел его голос в образовавшейся тишине, а затем страшное… — Думаю на сегодня…

— Папа, нет! — тут же вырвалась Мира и взяла Бориса за руку. — Мы даже торт не поели. А Ярослав за мной присмотрит. Правда? Он ведь меня защитил!

Мы в ответе за тех, кого приручили, теперь Мира будет считать его своим героем. Когда-то и Борис спас меня и стал моим героем и много позже я поняла, что все было подстроено им же. Может быть и здесь так же?

Мира обернулась к мальчику, словно знала его много лет, словно он обязательно должен ответить положительно.

Что и произошло, тот мило улыбнулся, Элеонора всхлипнула, а меня чуть не затошнило.

Но Борис ведь не доверит дочь этому безумному?

Чем он руководствовался, кидая ребенка в окно?

Как он вообще смог поднять такую тушку? Он же весит не больше тридцати килограмм. Да и ростом не на много выше Миры.

— А что так тихо? Где музыка? У нас детский праздник или собрание акционеров?

Борис разрядил обстановку, только вот мне легче не стало. Он оставил Миру на Ярослава, а я снова взглядом попросила мать присмотреть за ними. А сама пошла за мужем, который потребовал немедленно меня на ковер.

* * *

Радует, что уволить меня он не может. Пока…

А вот наказать запросто…

Только дверь в кабинет закрылась, как моя голова со стуком ударилась о книжную полку, а шею сдавили грубые пальцы.

— Это что было, Нина?

— Защита! — пыталась отодрать я от себя его руку и пыталась вздохнуть, но Борис всем своим весом придавливал меня, не давая вырваться. — Я защищала свою дочь! Я не знаю его! Её! Как ты можешь доверять им?!

— Я не доверяю, я проверяю и не тебе решать, какие я должен использовать для этого

методы!

— Нашу дочь! Для проверки? Знаешь, — господи, как больно. — Давай мы уедем, чтобы у тебя была возможность лучше узнать свою новую семью. Ты же всегда этого хотел? До сих пор держишь обиду, что аборт тогда не сделала?

— Если бы я захотел, Нина, ты бы его сделала. Тебе бы связали руки и ноги, а из тела бы выдрали все, что меня не устраивает.

— Ты чудовище!

— Я твой муж и твоя обязанность доверять мне. Я никогда не дам в обиду не тебя, ни нашего ребенка.

Его слова такие важные как серп по обиде, но его рука все еще была на моей шее, а вторая уже ползла вверх по бедру.

— Не дашь в обиду другим, но будешь обижать сам, — прошептала чувствуя, как гнев сменился чем-то другим. Горько сладким. Темным. Он обволакивал все тело, не давая сделать даже вздох.

— Так обижу, что тебе это понравится, — задрал он подол платья выше моей головы, перекрывая воздух окончательно и стал звенеть пряжкой ремня. А я прикрыла глаза полностью погружаясь в омут похоти, к обрыву которой Борис меня подталкивал.

* * *

— Успокоилась? — спросил он, застегивая ширинку пол часа спустя. И это единственный знак того, чем мы занимались. В остальном он все такой же идеальный. Педант до мозга костей.

А у меня вся помада по лицу размазана и придется подниматься на второй этаж, чтобы сменить порванное платье.

— Да.

— Мне очень не нравится, когда ты мне перечишь на людях.

— Если за каждый такой случай будет подобное наказание, то я могу делать это почаще.

Усмехнулась и уже собралась уйти, как ощутила на своем плече жесткий захват, а увидела, обернувшись напряженный взгляд.

— Я не шучу.

— Я знаю, Борис. Просто я боюсь, что все изменится. Что ты поверишь ей, а я останусь не удел. Твоя жена я, а она…

Сказала. Вот как есть, так и сказала. С Борисом нельзя тайнами. Он их не терпит.

— Этого не будет. Дай мне время. Я, как и ты, все узнал пол часа назад. Даже я не могу так быстро разобраться в людях.

— Ты веришь ей? Это действительно Элеонора?

— Пока верю, но скажу все точно после анализов крови и пары дней наблюдения. Нельзя просто оставлять тот факт, что она настоящая, как и игнорировать, что ее подставная. С мальчишкой такая же ситуация. Но разбираться я могу, когда они на виду.

— И если он не имеет к тебе отношения?

— То отправится туда откуда пришел.

— А если имеет? — спросила с тяжелым сердцем. Потому что ответ знаю, и он меня пугает до чертиков.

— Тогда я его усыновлю.

Улыбнулась легко, хотя в грудь как будто воткнули острый кол. Вот так просто. У него будет сын. Если… Если… Как же меня пугает это чертово «Если».

Вышла за дверь и буквально рванула к своей комнате, вышла на балкон и нашла взглядом две маленькие головки. Они склонились над прудом и о чем-то шептались, а моя мама стояла поодаль и о чем-то болтала с женой главного бригадира комбината.

Никто никогда не будет смотреть за ребенком лучше, чем мать.

Хотя, смотря какая мать, потому что Элеоноры я не вижу на территории парка.

Довольно быстро переоделась и спустилась, чтобы вместе с дочерью задуть ее пять свечей на огромном торте — замке.

Еще час назад я знала, что она загадает, а теперь спросила, потому что мне любопытно.

Но лучше бы молчала, потому что ее наивное и добросердечное: «Чтобы Яр остался» навел меня меня почти животный ужас.

Праздник закончился спустя несколько часов, за которые Мира и смеялась и плакала и даже успела поругаться с Яром, который не захотел с ней лепить куличи.

— Это для малышей.

— Но это весело!

— Вот и лепи сама.

Но радость от их разногласия была недолгой, потому что уже спустя пол часа он катал ее на качели, что были подвешены на дереве.

Я ненавидела себя за слежку, ведь впервые мой ребенок был счастлив. Но это счастье могло стать не долгим, и я должна быть рядом. Всегда быть рядом.

— Сделай так, чтобы ты понравился моей маме, — безапелляционно потребовал мой ангел, что даже я готова пойти на любые ее уступки.

Никогда не слышала в ее голосе столько властности.

— Можешь не сомневаться, — с усмешкой сказал Ярослав и качнул качель выше, да так, что Мира снова закричала. Но успокоилась, когда я вышла из тени дерева, за которым пряталась.