Глава 16

Ярослав

Прихожу в себя в палате. Выворачиваю шею, чтобы посмотреть в окно. На лице темно. Сколько сейчас времени, определить уже невозможно. Может быть шесть вечера, а может и шесть утра.

Радует, что это не реанимация. В вене опять торчит игла от капельницы. В голове приятная ясность. Пытаюсь прочитать этикетку на препарате, что мне капают, но она почти полностью содрана. Шифруются. Зато понятно, куда меня положили.

Ищу кнопку вызова медицинского персонала. Надо все же задать пару вопросов и узнать, где мой телефон. Насколько удалось осмотреться и прощупать кровать, здесь его нет. В карманах тоже пусто.

— Добрый вечер, — ко мне входит женщина неопределенного возраста в медицинской маске.

— Добрый. Скажите, а мобильник мой где? И опер со мной был, Виктор. Где он?

— Ваш телефон забрали сразу, как вы к нам поступили. Просили передать, чтобы восстанавливали силы.

— И все? — приподнимаюсь на локтях и морщусь от неприятного жжения на сгибе. Вытягиваю руку с капельницей так, чтобы снять боль.

— Да. Это закрытый госпиталь, Ярослав Алексеевич. Информация доступна дозировано. Привыкайте. Что мне положено знать и вам доложить, я доложила. Отдыхайте. Скоро принесут ужин.

Класс!!!

Падаю обратно на подушку. Жду, когда докапает этот интересный коктейль, после которого мне и правда значительно легче.

Через час встаю на ноги, хожу по палате в ожидании хоть кого-нибудь, кто знает больше, чем расписание ужинов.

От еды воротит. Хочется выйти отсюда, но я так понимаю, это бесполезно. Не выпустят. Ну Витя! Засранец! Нашел способ сделать так, чтобы я не дергался. Мешаю я вам? Ну сорри. Там моя семья и я нужен ей. За это время с ними могли сделать все что угодно. Я ведь не дурак. Я прекрасно понимаю, зачем Салаеву Настя. И если этот ублюдок затащил ее в свою постель… Об этом лучше не думать. И дело не в том, что там будет физика. Аське будет страшно. Моя девочка будет ненавидеть себя за это. И винить тоже будет себя.

«Настя, не смей!» — шепчу, глядя в темное оконное стекло. — «Только не смей сдаваться и думать, что эта мразь испачкала тебя! Я отмою. И вылечу. Ты не виновата, моя любимая девочка. Это я виноват. Не уберег вас от него.»

Буду повторять ей это долго и упорно, пока не запомнит и снова не начнет улыбаться. Нельзя сейчас об этом думать. В палате становится душно и сердце болезненными ударами пытается прорваться к ней.

Хоть бы у Аси получилось еще раз выйти на связь. Одно сообщение, звонок, что угодно.

— Ты чего бродишь?

Резко разворачиваюсь на голос. От боли в ребрах на мгновение темнеет в глазах, но быстро отпускает.

— Держи, — Витя протягивает мне мой мобильник. — Группа готова. Ждем приказа и выдвигаемся.

— Давно ждете? — крепко сжимаю пальцами телефон.

— Нет, но будем ждать столько, сколько потребуется. Здесь без вариантов, Яр. Мы подчиняемся приказам.

— Он же говорил, что заложники — первостепенная задача. Чего они ждут? — не понимаю.

— Мне не доложили. Не мой уровень. Скажи спасибо, что здесь не оставляют и нас обоих берут с собой. Могли бы запереть тебя в палате, меня загрузить любыми делами или тупо закрыть в камере, чтоб не мешался под ногами. Я же говорил тебе, здесь замешаны крупные птицы. Поешь, — кивает на тарелку с пюре и котлетой. — Должны вроде еще какую-то «вкусняшку» тебе вколоть, чтобы ты не рухнул по дороге.

— Отлично. Осталось не чокнуться в ожидании, — беру вилку и не чувствуя вкуса быстро пережевываю ужин.

— Не думаю, что будут долго держать заряженный боевой отряд. А чтобы не сходить с ума, думай о хорошем, — вскидываю бровь и едва не давлюсь от смеха. — Да-да, — кивает Витя, — вот такой банальный совет. Думай не о том, что там сейчас с ними происходит, а о том, что скоро все это должно закончиться. Ты обнимешь Настю, возьмешь на руки Даяна.

— Я пытаюсь.

Закрываю глаза, откидываюсь на прохладную стену. Выстраиваю в своей голове мысли так, чтобы вперед вытащить хоть что-то положительное.

Приходит уже знакомая мне женщина. Получаю от нее два укола. Что за препараты, мне снова не говорят, но через полчаса я ощущаю их действие. Надеюсь, что эффект не временный и золушка не превратится в тыкву в полночь.

— Ваша форма, — к нам заходит уже другая женщина, помоложе и без маски. — можно переодеться.

— Спасибо!

Безликий черный комплект, состоящий из штанов, футболки, куртки и высоких ботинок, садится как влитой. Чувствую себя в нем абсолютно комфортно. С собой из личных вещей ничего не беру. Только телефон, выставленный на беззвучный режим.

Вите на мобильник приходит сообщение.

— Идем, Березин, — кивает опер. — тебя ждет инструктаж. Слушай внимательно. Что непонятно, спрашивай.

— Принято.

Инструктаж предельно понятный. Если коротко: сиди тихо, никуда не лезь, пусть работают профессионалы. Не догнать может только дебил.

После занимательных инструкций, выдали броник и отправили снова ждать. Сколько, кого — неизвестно. Бойцы тихо перебрасываются шутками, играют в шахматы и пьют кофе. Я бесконечно смотрю на часы, пытаюсь занять себя чтением, но буквы на экране мобильного не хотят складываться в слова. Это раздражает. Убираю его в карман.

— Сыграем? — предлагает один из парней. — Давай-давай, доктор. Мы можем до утра так просидеть, пока там наверху вопросы решают. Хоть голову переключишь.

Настя

Сейчас, когда на нас с сыном изучающе смотрит три пары глаз и пытаются тянуть к нам руки, я особенно остро чувствую свою клетку. Она сужается до размеров стула, на котором я сижу. Еще немного и меня просто раздавит грубыми металлическими прутьями.

Мне кажется, я больше никогда в жизни не смогу пойти в зоопарк. Теперь я отлично знаю, как чувствуют себя животные, в которых изо дня в день тычут пальцами посетители.

Страшная беспомощность и теплый комочек, прижимающийся всем телом, надеясь получить защиту от матери, продолжают меня ломать. Как могу, закрываю Даяна руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Дикая, — будто зная, о чем я думаю, выплевывает мать Самира. — И эту ненормальную ты хочешь видеть рядом с собой? — обращается она к сыну.

— Хочу. Я смогу перевоспитать Настю. Она станет покорной женой и послушной дочерью. Кариму не хватало характера и времени, чтобы сделать это. У меня получится. И воспитанием племянника еще не поздно заняться.

— Думаю, будет лучше, если мы заберем мальчика к нам, — все же настаивает моя бывшая свекровь. — Им займемся мы с папой, а ты…

— Нет, мама! — жестко отрезает он. — Даян пока останется здесь, но двери моего дома для вас всегда открыты. Я буду рад, если вы будете приезжать и проводить время с внуком здесь.

Я слушаю и только крепче сжимаю сына в руках. Наверное, ему уже больно, но мой маленький мужчина, в котором уже мужчины больше чем в Самире, сидит очень тихо. Дрожит только. Надо унести его наверх.

— Самир, — решаюсь обратиться. — Яну пора спать. Он еще не до конца здоров, ты ведь знаешь. Разреши мне отнести его к няне.

— Ты же помнишь наш уговор? — взгляд темных глаз прожигает во мне дыру.

— Да, — покорно опускаю голову. Я уже согласилась. Глупо сейчас сопротивляться и показывать зубы. Пусть наслаждается. Он ведь этого хотел.

— Уложи ребенка спать и оставайся в комнате. Я сам провожу родителей, потом позову тебя.

— Спасибо, — выдавливаю из последних сил.

Молюсь, чтобы не упасть на ватных ногах. С трудом перебирая ими поднимаюсь по лестнице, усаживаю Яна на свою кровать. Быстро сбегаю к няне, прошу, чтобы сходила на кухню и попросила для сына каши у поварихи. Возвращаюсь к своему малышу. Делаю ему горячую ванну. Купаю, стараюсь улыбаться, надуваю мыльные пузыри. Они переливающимися прозрачными шариками разлетаются вокруг нас. Один приземляется прямо ему на нос. Лопается, брызгает в глаза. Ян трет их кулачками и хохочет. Наконец-то! На сердце становится чуточку легче.

Мою ему волосики, смываю под душем мыльную пенку, заворачиваю в мягкое полотенце.

Няня как раз успела принести и оставить на тумбочке у кровати немного овсяной каши со свежими ягодами и стакан теплого молока.

— Ммм, вкусняшка, — пробую сначала сама, потом протягиваю ложку сыну.

Он клюет носом, но послушно ест ложку за ложкой. Запивает молоком. Ложится на подушку и мгновенно засыпает. Укрываю его одеялом, подкладываю под руку мягкого плюшевого мышонка, взятого в детской.

— Спи, мой родной. Мама сделает все, чтобы защитить тебя.

Тоже иду в душ. Долго стою под водой чувствуя внутри лишь пустоту. Пусть Самир забирает тело. Свою душу я ему не отдам. А сердце уже поделили между собой мои самые дорогие мужчины — Ярослав и Даян.

Выбираю в шкафу тонкий пеньюар длиной до самого пола. Срываю бирку, бросаю ее под ноги.

Прохладный шелк заструился по коже. Мелкие волоски на руках встают дыбом от диких мурашек, разбегающихся по всему телу в разные стороны. Сверху накидываю халат от этого же комплекта. Нижнее белье не надеваю. В нем сегодня нет необходимости.

Сажусь у зеркала и медленно расчесываю влажные волосы. Взгляд потерянный, заторможенный. Под глазами синяки от постоянных слез и недосыпа. Кожа синюшно-бледная. Сквозь ее тонкое полотно просвечивает паутинка темных венок. Я похожа сейчас на фарфоровую куклу. Такая же красивая, пустая и безжизненная.

В своих мыслях прошу прощения у Ярослава. Стараюсь делать это чисто, искренне, чтобы до него долетело. Не могу думать о том, как он там? Смог ли встать на ноги? Заберет ли меня отсюда?

Дверь распахивается, громко ударяется о стену ручкой. В отражение вижу, что пришел Самир. Темные волосы влажные и растрепанные после душа. Хорошо раскаченный торс с легкими очертаниями кубиков пресса заканчивается широкой резинкой светлых тонких брюк.

Старший Салаев бесспорно красив.

Хищный взгляд смотрит в самую душу, пробирается по позвоночнику вниз, к копчику и закручивает все внизу живота в тугой болезненный узел. Стискиваю зубы, чтобы не показать ему ни свою боль, ни свой страх. Ровно держу спину, продолжаю механическими движениями водить расческой по волосам.

Он подходит очень близко. Между нами всего пара сантиметров. Я чувствую жар его тела, слышу, как Самир дышит. Забирает у меня расческу, рассыпает длинные волосы по спине и расчесывает их сам, глядя в мои глаза через зеркало.

Собирает волосы в хвост. Накручивает его на кулак, оттягивает голову назад, наклоняется к уху:

— Ты нереально красивая, Настя… — обдает кожу горячим дыханием. — Я так долго искал тебя. Думал о тебе по ночам. Злился, ненавидел и сгорал от желания быть с тобой. Ты научишься любить меня, моя девочка, а я дам тебе все, что ты захочешь…

— Это очень неосторожные слова, Самир, — перебиваю его.

— Когда мы придем к этому, ты перестанешь меня бояться и не будешь так яро желать свободы. Она будет тебе не нужна. Я буду твоей свободой. Усыновлю Даяна. Найму для него лучших педагогов. Потом он пойдет учиться в лучший ВУЗ. Неужели ты не хочешь всего этого для своего ребенка? Что ты смогла дать ему за эти три года? М?

— Любовь, заботу…

— Это не делает его сильным мужчиной! — рявкает Самир, дернув меня за волосы. Жмурюсь. Больно…

— Зато он никогда не вырастет таким, как ты, — отвечаю, не открывая глаз.

— Через десять минут жду тебя в своей спальне, — он отпускает мои волосы, цепляет пальцами ворот халата. — Это лишнее. Оставь здесь.

Кутаюсь в этот дурацкий халат, как в свою последнюю защиту. Смотрю на сладко сопящего Даяна. Малыш поджал под себя ножки, крепко обнимает игрушку. Реснички дрожат. Личико осунулось.

— Мой родной, — веду пальцами по воздуху над его щекой. Боюсь прикасаться. Малыш может проснуться. — Спи сладко до самого утра.

Капаю по паре капель духов на запястья. Медленно растираю легкий, чуть сладковатый аромат по коже. Это не для Самира, для себя. Мне нравится тонкий запах этого парфюма. В нем улавливается что-то очень знакомое из моего детства. Мама… Мамочка. Не смотри на меня сейчас сверху. Мне страшно и стыдно. А если все же смотришь, умоляю тебя, не осуждай. У меня нет выбора.

Роняю на пол халат. Отталкиваю его в сторону босой ступней. Еще раз оглядываюсь на сына и делаю решительный шаг из комнаты.

Спальня Самира слишком близко. Я упираясь взглядом в его дверь. Меня начинает мутить. Противный склизкий ком встает в горле вызывая рвотные позывы. Голова кружится, уши закладывает. Цепляюсь пальцами за перила, чтобы не упасть.

Глубокий вдох… Еще один… Пульс отсчитывает резво убегающие секунды. Так быстро.

Не хочу туда идти! Не хочу!

Закрываю глаза. Снова глубоко дышу.

Раз… два… стараюсь замедлить сердце, бьющееся в агонии настоящего животного ужаса.

Три… четыре… Вдох. Шаг. Выдох на месте. Вдох. Шаг.

Колени дрожат, ноги подгибаются. Здесь расстояние от перил до двери можно преодолеть в три шага. Я сделала уже два. Последний — самый сложный. Он станет той точкой отсчета, когда я окончательно потеряю себя. А если не сделаю, то потеряю сына.

Делать следующий вдох больно. Он застревает в груди, горло сдавливает спазмом. Перед глазами моргает свет, будто неизвестный все время щелкает выключателем.

Вдох… Шаг…

Меня ведет в сторону. Не успеваю схватиться за дверную ручку. Лечу на пол…

— Держу, — родной голос врывается в мой личный бред. — Я здесь. Я держу.

И голова не бьется об пол. Ее удерживают теплые ладони.

— Давай я помогу, — еще один голос. Незнакомый.

Я слышу топот тяжелых шагов, лязг металла, перед глазами снова мерцает свет, фоном в заложенных ушах звучит еще много странных голосов. Я точно сошла с ума. Это нервный срыв. Возможно, я в обмороке и все происходящее мне просто кажется.

Чувствую невесомость и чужой, но точно мужской парфюм. Меня несут? Кажется да. Только глаза открыть я больше не могу. Веки стали свинцовыми, конечности неподъемными, а мысли текут очень медленно, как под сильным успокоительным. Помню, когда Карима не стало, Ярослав колол мне что-то такое…

— Нашли мальчика, — говорит один из голосов.

— В машину, — командует другой. — Салаева забираем и валим отсюда.

Я снова плыву по воздуху. Хочется закричать, но язык не слушается.

Громкий удар. Это дверь? Так закрываются раздвижные двери на Газелях. Ничего не понимаю. Меня утягивает все дальше в темноту. Нельзя спать. Там Ян. Мне надо к нему.

— Шшш, Ася, это Яр. Все хорошо. Дай себе поспать. Мы забрали Даяна. Едем домой.

— Яр… — с огромным трудом даются такие простые звуки.

— Да. Я здесь, — на меня натягивают что-то теплое. Узнаю одеяло. И запах Березина. Тот самый, с нотками сигаретного дыма, мороза и его самого, такого настоящего. — Спи, любимая.

Здравствуй уютная темнота, наполненная запахом моего мужчины. В ней больше ничего нет. Тепло, спокойно и пахнет надежностью, защитой. Им.

Сквозь нее настырно пробивается яркий свет. Он щекочет в носу и режет глаза. Вытягиваю затекшие ноги. Так хорошо… Хорошо?!

Глаза распахиваются. Резко сажусь на кровати и тут же падаю обратно на подушки от сильнейшего головокружения. Впиваюсь пальцами в простыню по бокам от себя. Держусь за кровать, пока не отпустит.

Я точно в спальне. В чьей? Что происходит? Мне снился Ярослав. Я дышала им. Делаю глубокий вдох, улавливаю в комнате этот же запах. Снова его. Не приснилось?

Сердце сходит с ума. Подгоняет меня встать и найти Даяна. Потом разберусь, что творится и чем накачал меня Салаев, что я никак не приду в себя. В голове все смешалось.

Дверь открывается. Дергаю на себя одеяло, натягивая его по самую шею, и не верю своим глазам.

— Ну привет что ли, — тепло улыбается Березин.

— Скажи, что ты мне не снишься, — хриплю и тут же кашляю. Горло дерет, словно я наелась битого стекла.

— Не снюсь. Держи, — вкладывает мне в руку стакан, сверху накрывает своей большой и теплой ладонью. — Пей, — помогает поднести к губам. Делаю пару глотков странного настоя. — Не кривись, ты пила его уже. Сейчас станет легче.

Через несколько минут и правда отпускает. В голове проясняется, память возвращается странными урывками.

— Где Ян? — смотрю в родные зеленые глаза.

— В гостиной мультики смотрит.

— А где мы? — еще раз осматриваю светлую и очень уютную спальню.

— Еще в Столице. Мы поживем здесь некоторое время. Будет расследование о гибели Карима и захвате вас с Даяном старшим Салаевым. Нам дали охрану, так что мы в безопасности, — коротко рассказывает Яр.

— Обними меня, — голос снова дрожит. Начинают просыпаться эмоции. — Хочу почувствовать, что это и правда ты.

Ярослав забирается с ногами на кровать, поднимает выше подушку, тянет меня на себя и устраивает между ног облокотив спиной на свою груди. Берет в руки мои ладони, перебирает пальчики, тяжело дышит. Я чувствую, как сильно бьется его сердце.

— Думал, что с ума сойду без тебя, — его крепкие руки напрягаются, на запястьях набухают темные вены. — Прости, что не смог защитить…