Глава 40. Влад. Нежность

— Пойдем в душ, — Арина поднимает на меня удивлённые глаза. — Ты вся пропала больницей, — стараюсь говорить максимально расслабленно, беззащитный вид сломленной женщины пробуждает во мне лишь одно желание — убить Ника, но я держу себя в руках. — У меня на этот запах аллергия, — стараюсь скрасить свои слова, чтобы они не казались чем-то неправильным. Хотя рядом с Ариной сейчас кажется неуместным абсолютно все. Эта женщина моя слабость. Моя Ахиллесова пята. Моя погибель.

Смесь спирта, медикаментов и дезинфицирующих средств пробуждают дремлющее ощущение безнадежности и нескончаемой боли, стойко перенесенные в недавнем прошлом. Не переношу подобный "аромат".

Многие дни, прикованные к койке, перетекающие в недели, а те в месяца казались мне ничем иным, как самым настоящим адом. Я не мог ни двигаться, ни ходить, ни думать. Сильнейшие препараты, глушащие сильнейшую боль и крайне медленная регенерация тканей… Брррр! Аж до сих пор передёргивает от нахлынувших эмоций. Гоню их прочь. Они мне здесь не нужны.

— Не стоит, — смущённо улыбается. — Я могу сама, — пытается протестовать, но выходит настолько мягко, что не работает вовсе.

— Я помогу, — безапелляционно заявляю. Я должен ее осмотреть. Я должен убедиться, что действительно все в порядке. Мысли, что мог сделать Марат не выходят из головы и я не успокоюсь, пока лично не убежусь, что все в порядке.

— Но, — пытается что-то сказать, а у самой глаза огромные от испуга. Меня пробирает до основания.

— Я не трону тебя, — говорю со всей убежденностью. — Верь мне, — прошу с нажимом, вкладываю в слова всю уверенность, чтоб убедить. Эта просьба значит для нас гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Арина замирает. Я чувствую, как быстро начинает стучать её сердце, как умело женщина контролирует дыхание, но бурю из непроизносимых вслух чувств, захвативших истерзанную душу, скрыть от меня не успевает. Я все вижу. Я все чувствую.

— Я постараюсь, — её тихий голос, покорность, готовность безоговорочно подчиняться сводит меня с ума. Мечусь, словно дикий зверь, загнанный в стальную клетку. Ненависть к ублюдку сильна, как никогда. Но им я займусь позже. Сейчас гораздо важнее она.

Отвожу Арину в ванную, сам возвращаюсь в спальню, достаю из шкафа махровый халат, случайно купленный несколько лет назад вместе с комплектом полотенец, скидываю с себя пиджак, расстегиваю рубашку, снимаю майку и зависаю на своем отражении. Глубокие борозды рубцов исполосовали широкую грудь, вид не просто отталкивающий, он отвратительный и жалкий. Ненавижу, когда на меня смотрят как на уродца. Хотя знаю, что по сути я им являюсь.

Вся спина покрыта ожогами, руки сплошняком покрыты небольшими шрамами, их не касался нож пластического хирурга. Без слез не взглянешь. Не хотелось бы пугать Арину, ей и без меня стресса в жизни хватает.

Одеваю футболку с длинным рукавом, натягиваю свободные штаны по щиколотку, но остаюсь босиком, иначе точно вспарюсь. Жарко. Но пока она живёт в моём доме придется потерпеть.

— Держи, — спустя несколько мучительно долгих минут захожу в ванную и кладу полотенце и халат на полку, стараюсь не смотреть на женский точечный силуэт, виднеющийся сквозь полупрозрачное синего. — Я буду ждать на кухне, — усилием воли закрываю за собой дверь.

— Спасибо! — несётся в спину. Ничего не говорю, лишь машу головой и ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Ставлю сковородку на плиту, достаю из полупустого холодильника последние яйца, сыр, колбасу, несколько кусков хлеба. Жду, когда металлическая поверхность разогреется и разбиваю скорлупу, осторожно, чтобы не повредить желток, выливаю содержимое на сковородку. Белок моментально нагревается, начинает шкворчать, по квартире плавки запах яичницы.

Я бы хотел накормить Арину чем-то более существенным, но сейчас банально нечем, а заказывать еду и ждать пока привезут не хочется. Тем более ни малейшего понятия не имею, что едят беременные женщины! Это же совсем другой мир. Хреново. Хотел же домработницу нанять… Теперь поздно.

Продуктов в доме почти нет, ведь я здесь практически не бываю. Пожалуй, первым делом, как поедим, нужно заказать доставку из магазина. Из квартиры уезжать нельзя. Взгляд падает на два огромных пакета, стоящих у стены. Заглянув внутрь, мысленно благодарю Майка за предусмотрительность. Он позаботился о том, чтобы нам было что есть.

На стол тут же ложится творог, йогурт, соленая рыба, сливочное масло, ещё какая-то хрень в цветной коробочке с надписью сливочный сыр. В общем, я достал все, что так или иначе показалось съедобным, остальное убрал по местам.

— Влад, у тебя горят яйца! — взволнованно произносит Арина, скорее кидаясь к плите.

— Мои вроде на месте, — кидаю, не особо следя за словами. Женщина смущается. Ааааа! Как же это мило! Арина после всего пережитого ТАК реагирует на меня?! Невероятно!

— Дурак! — бросает мне, быстро отворачиваясь и скрывая улыбку. Она спешно переставляет сковороду на соседнюю конфорку, берет лопатку, пытается отскрести ото дна. Не выходит. Прижарилось намертво.

Любуюсь ей, заледеневшее сердце вновь начинает биться быстрее, я снова ощущаю себя живым. Разнеженная после душа, такая безоружная домашняя она окончательно сводит с ума. Так хочется подойти к ней вплотную, прижать к тебе, вдохнуть чудесный аромат, почувствовать каждый изгиб её изящного тела.

Заставляю себя стоять на месте. Но мысли — не тело, им указ не важен. Богатая фантазия и воспоминания сливаются воедино и вот я уже в своих мыслях трахаю Арину прямо на этом столе. Чувствую, как член начинает наливаться, как настырная головка упирается в мягкую ткань. Твою же мать! И как выдержать рядом с ней хотя бы один гребаный день?! Про неделю, что просит Майк, я вообще думать боюсь. Я же не через час отымею!

Бля. Нужно немедленно взять себя в руки. Иначе наделаю бед.