2

— Чёрт…опять эти письма… — проворчала я и перенесла послание в папку «спам».

Письма из банков приходят каждый день. Только платить по кредитам давно уже нечем. Что делать, я не знала. Наш дом уже арестовали и изъяли в счёт погашения ипотеки за него же, и мы с Дёмой теперь ютимся в маленькой комнатке общежития. Только это решило наши с ним проблемы лишь отчасти, потому что долгов осталось столько, сколько мне за всю жизнь не отдать. От моей зарплаты забирали половину, и нам еле хватало на комнату и продукты. Остальная часть уходила судебным приставам.

Только кроме официальных требований, мне предъявляли и неофициальные… Муж в последние месяцы стал игроком в покер, как выяснилось, да только продувал безбожно, и поэтому теперь мы не просто в финансовой яме, а прямо в кратере. Он брал кредиты сам, просил брать их меня, объясняя проблемами в бизнесе, и я брала их для него, занимал деньги у влиятельных людей, и снова проигрывал. Пока все требования отдать карточные долги мужа были лишь по телефону, но я совсем не знаю, что буду делать, если однажды они приедут говорить со мной лично. Впрочем, один разговор уже состоялся — с Реутовым. Как вспомню, так мурашки по телу. Никогда его не любила. Надолго ли хватит его терпения и уверенности, что я приду сама? Не уверена. Потому что я не собираюсь туда возвращаться. Я не смогу согласиться на то, что Влад предлагает. Я люблю Диму, и я не представляю себе, как лягу в постель с другим. Как лягу в постель с Реутовым. Только не он. Но отдавать долг всё равно как-то надо…

Единственный доход, который у меня остался — место в компании Влада. Увольнять меня он не стал, несмотря на разлад с мужем. За что сейчас я крайне ему благодарна. Без этой работы нам было бы совсем тяжко. Вот только «неофициальные» требующие возврата долгов куда более нетерпеливые. Они хотят денег. Или крови.

Соседке по общежитию дала запасной ключ от комнаты, и сказала, что может быть такое, что я не вернусь однажды, и сына нужно будет куда-то устроить, потому что больше родных у нас нет. Димины родители, как и моя мама, уже давно умерли, и ребёнка мы растили вдвоём. Безумно страшно, что четырёхлетний Демид останется один, без мамы и папы, и, скорее всего, будет жить в детском доме, но далеко не всё зависит только от меня, и потому нужно было быть готовой и к такому варианту развития событий.

Прошло несколько недель со смерти мужа. Убиваться по нему и блюсти траур у меня просто не было возможности. Когда его не стало, долги обрушились на меня каскадом, пока я беспомощно барахталась без спасательного круга в океане проблем. Тут же пираньями накинулись и банки, и ещё более опасные люди, требуя от меня денег. Я знала лишь о трети долгов, основная их часть вскрылась после смерти Дмитрия. Мы пытались решить проблемы вместе, но у нас ничего не выходило, и Дима всё больше тянул нас на дно с каждым новым днём.

Однажды я приехала домой в обед, забыв нужные документы для работы, и нашла его на полу кухни, с пулей во лбу… Даже не буду говорить, что я тогда пережила. Мне стабильно снятся кошмары, я до сих пор хожу к психологу. Бесплатному, потому что на платного психотерапевта денег у меня теперь нет, и не будет ещё долго.

Сыну сказала, что папа нас бросил. Не смогла рассказать правды. Он плачет и ждёт его, и это рвёт мне сердце в куски ещё больше, но сказать, как есть, я не могу. Надеюсь, Дёма вырастет и поймёт свою мать.

Оперативная группа открыла уголовное дело и тут же закрыла его, посчитав смерть Димы банальным бытовым самоубийством на почве большого количества задолженностей. Это еще не доказано, но муж был в доме один, а на пистолете нет ничьих следов, кроме него самого. Откуда у супруга взялся пистолет, я не знаю. Ни разу не видела его. Но, может, он оружие просто не показывал мне.

Это могло быть самоубийство. И мне больно это принять. Тогда Дима просто бросил меня и сына, избавившись от проблем, и спихнув их на меня. А мне-то теперь что делать? Осталось вслед за ним сигануть с окна, оставив Дёму на произвол судьбы. Только я никогда не поступлю так со своим ребёнком, не предам его, как меня предал муж.

Я скучала по супругу, с которым мы вместе со школьной скамьи, и одновременно была жутко обижена и возмущена его поступком, предательством семьи. Сердце колола до крови жгучая досада, что я-то поддерживала его, пыталась помочь, сняла все свои накопления и отдала ему, а он… просто оставил меня, малодушно бросил под поезд обстоятельств. Ведь Дима знал, что все накинутся на меня как дикие звери, и долги никуда не денутся, а упадут на мои плечи. Ко всему прочему, сын на нервной почве стал болеть, а бесплатные врачи оставляли желать лучшего. Иммунитет мальчика заметно снизился.

Возможно, я не права, как и следователи. Это могло быть и убийство, инсценированное под суицид. И я знаю человека, которому это было бы выгоднее всех. Хотя после известий о долгах мужа, желающих довольно немало и без этого мужчины.

Слёзы порой душили так, что вдохнуть воздуха не получалось, но сдаваться я не имею права. Вставала и шла, ради Демида, ради того, чтобы у него было будущее. Но каждого нового дня я боялась. Боялась открывать двери, брать телефонную трубку или выходить из дома. Каждый проезжающий мимо навороченный джипарь вызывал во мне панику, у меня уже была паранойя, что это обязательно за мной. И когда-нибудь именно так и будет… Только не знала я, что этот страшный день наступит так скоро.

***

После работы, как обычно, нужно было забрать сына из детского сада. Немного не дойдя до здания, вдруг ослепла. На глаза упала тёмная ткань, которую ловко завязали на затылке. Руки тоже скрутили чем-то вроде жгута или ремня и запихали в машину. Я ничего не могла понять, потерялась в пространстве, только слышала хлопки дверью авто и короткие, рваные диалоги мужчин. Судя по голосам, их было около трёх.

— Да, взяли. Везём. Будем через двадцать минут.

___

Сидела ни живая, ни мёртвая, думая лишь о том, кто же теперь заберёт сына из сада? Хоть бы позвонить дали Полинке, соседке… Похоже, домой сегодня я не вернусь. Никогда уже не вернусь. Слёзы душили и уже успели промочить повязку, но даже утереть их не могла — руки ведь связаны.

— А сиськи у тебя ох…енные, — резанул ухо один из голосов, оказавшийся слишком близко.

Рука легла на грудь и сжала. Задёргалась на месте от ощущения мерзости происходящего.

— Не трогай меня, — прорычала сквозь зубы.

Сказала и сама испугалась. А вдруг они мне за это прямо сейчас что-то сделают? Но никаких ударов не последовало. Возможно, что это лишь чьи-то охранники, которым велено доставить меня. Навряд ли они сделают мне что-то серьёзное. Тогда меня ожидает всё самое страшное впереди. На всякий случай лучше не нарываться, но я не могу молчать, если меня лапают!

— Миха, убрал руки, — прозвучал ещё один голос спереди. Я вертела головой, поворачиваясь на звук как слепой котёнок. — Мы не знаем, для каких целей шефу нужна эта девчонка. Не трогай.

Миха хмыкнул и немного отодвинулся, мне стало легче дышать. Немного, потому что сердце бешено билось где-то под горлом из-за страха и понимания к каким людям меня везут. Кто именно меня ждал, я не знала, но это и неважно, потому что мне известно, по какой причине меня сейчас похитили — долги мужа.

Спустя время машина остановилась и меня под руки выволокли на прохладную улицу. Ногами перебирала вслепую, но мужчины не дали бы мне упасть, крепко держали за локти. Судя по звукам, улица кончилась и мы попали в помещение. Прошли по лестнице вверх, дошли до какой-то комнаты, вошли и остановились.

— На стул посадите, — прозвучал ещё один властный мужской голос.

Меня заставили сесть, руки оставили связанными за спиной. Услышала приближающиеся шаги по ковру и вздрогнула когда волос коснулась чья-то рука. Повязку сняли и я зажмурилась от яркого света верхнего электричества. Когда глаза привыкли, огляделась вокруг. Напротив меня стоял невысокий короткостриженый мужчина в дорогом костюме. Явно главный. Остальные трое расселись по кабинету на диванах и креслах, наблюдая за происходящим.

Мужчина, гостьей которого я стала сегодня, оценивающе разглядывал меня с нескрываемым сексуальным интересом, едва ли только не облизывался, застревая масляными глазами на груди. Очень неприятно от его взглядов, как будто меня сюда для этого привезли. Я понимала, что если у меня нет денег, но есть грудь третьего размера, то оплатить долг другим способом мне тоже могут предложить. Только думать об этом вовсе не хотелось…

— Здравствуй, красавица, — высказался он. — Я — Довлатов Геннадий. Мы с тобой говорили по телефону.

— Да, я помню, — ответила я и похолодела.

Прекрасно помню этот диалог. Очередные угрозы поставить меня на счётчик. Только деньги я рисовать не умею, и найти ничего, конечно, не смогла.

— Я дал тебе достаточно времени на возврат долга за своего муженька. Целых две недели. Но что-то я не вижу, что ты торопишься мне восполнить те бабки, что Калиновский просрал в казино. А я больше ждать не намерен.

Руки невольно сжались в кулаки от бессилия, губы закусила.

— Дайте позвонить. Пожалуйста, — подняла я глаза на него. — У меня есть сын. Мальчик не виноват ни в чём. Он один в саду остался. Пожалуйста, дайте я позвоню соседке, чтобы она позаботилась о нём. Наказывайте меня, но не ребёнка.

Довлатов задумчиво пожевал губы и сказал одному из парней:

— Дай телефон.

Амбал послушно принёс ему обычный «тапик», будто собачка в зубах тапочки. Геннадий забрал его и обернулся на меня.

— Номер?

Я назвала нужные цифры. Ожидала, что он поднесёт аппарат к моему уху, но он сам начал диалог.

— Здравствуйте. А я от Лены Калиновской. Заберите сына из сада, позаботьтесь о нем. Его мама немного занята сегодня. Не знаю, когда придёт. Может, и не придёт, смотря как себя вести будет. Ну пока.

Он повесил трубку и протянул руку с телефоном в сторону, собачка снова послушно забрала аппарат без лишних слов. Представляю, что сейчас испытала Полина, услышав такое сообщение обо мне. Что чувствовала я сама, уже просто не понимала. Сплошной страх и ужас.

— Выкинь сим-карту, — приказал Довлатов, сосредоточив взгляд на мне.

— Спасибо вам, — сказала ему.

Хотя бы сын не останется неприкаянным на сегодня. А потом… Ему придётся быть сильным мальчиком. Мама боролась за него как могла.

— Какие есть варианты, Лена? — спросил он, подошел ближе и опустил пальцы на мою шею.

От прикосновения тут же взволновалось всё тело, пронзило насквозь чувство омерзения. Не смогла справится с собой и дёрнула плечом, рука холёного мужика соскользнула, и он оскалился:

— Необузданная кобылка. Мне нравятся такие. Дерзкие. Они всегда такие горячие. Какие ты любишь позы, малыш? — сказал он проводя по линии позвоночника пальцами, снова вызывая отчаянное желание избавиться от внимания Довлатова.

— Вкусная девочка, — продолжал он разглядывать и лапать меня, запустив пронырливые пальцы в вырез блузки.

Я опять нервно задёргалась, не желая принимать эти вынужденные ласки. Мужчина лишь смеялся в ответ.

— Ну чё дрыгаешься? У тебя всё равно нет выхода. А так — трахну тебя, и долг прощу. Тебе понравится.

Мужская рука грубо сжала лицо, не давая вертеть головой. Геннадий впечатался в мои губы своими. Поцелуй развязный, пошлый и очень противный. Я почувствовала рвотный порыв, больше не могла его терпеть. Разжала зубы и с силой сомкнула челюсти на его губе. Кажется, я ощутила металлический привкус крови…

— Ай, сука! — закусил он прокушенную губу, и тут же по моему лицу смачно съездили, попав по скуле.

Голова безвольно повернулась на бок, будто я кукла. Больно. Этот мужик будет меня не только насиловать, но и бить не постесняется… На глаза опять навернулись слёзы. А Довлатов снова жёстко сжал пальцы на моём подбородке и развернул к себе. Безумные от ярости глаза смотрели в мои.

— Ты чё творишь, овца? Да я тебя по кругу пущу за это. Не хочешь меня одного — будешь давать всем. Пока не надоест или пока не затрахаем тебя до смерти. Поняла?

Я тяжело дышала и молчала, глядя в бешеное лицо широко распахнутыми глазами. Он надавил на кожу ещё сильнее, и я не смогла удержать стона боли.

— О да, стонать ты будешь много, очень много. Пока я не решу, что ты сполна расплатилась за своего мужа-игромана.

Мужские пальцы рванули блузку и пуговицы со стуком посыпались на пол, оголяя грудь в кружевном белье.

— Нет! — громко сказала я, пытаясь не дать его рукам лапать меня снова. В голосе уже звучали истерические нотки. — Нельзя меня трогать!

— Это почему ещё? — поднял брови вверх Довлатов.

— Я принадлежу Реутову. Под его защитой.

В комнате повисло молчание. Охранники, которые до этого поддерживали хозяина смешками и плотоядными взглядами, тут же вытянулись рожами, как и сам Геннадий. Звук одной фамилии Влада заставил остановиться Довлатова.

— Врёшь. Мы бы знали об этом, — бросил он мне. — Реутов, если кого взял под крыло, так даст знать об этом всем.

— Не вру. Позвоните ему и назовите моё имя.

— Геннадий Петрович, а если она не гонит в самом деле? Нам же тогда всем капут, — подал голос один из амбалов.

Кажется, это его голос велел тогда в машине остановиться и не трогать меня Михе. Видимо, по своей натуре он осторожен и самый адекватный из присутствующих.

Я не знаю, что ответит Влад, если они ему позвонят. Блеф чистой воды и импровизация. Но это единственное, что пришло мне в голову, когда эти руки блукали по моему телу, а сам Геннадий чуть слюну ну пускал мне в лифчик.

— Без тебя знаю, Мот, — рыкнул на него недовольный Довлатов.

Вынул из брюк небольшой смартфон дорогой марки и принялся тыкать в экран. Набрав нужные цифры, приложил аппарат к уху.

— Владислав Андреевич, добрый вечер. Довлатов беспокоит. Прошу прощения, если отвлекаю, но вопрос важный.

Надо же, как залебезил перед Реутовым. Тоже богач, но явно ниже положением или рангом, не знаю, как у них принято, чем бывший начальник мужа.

Геннадий включил телефон на громкую связь и по комнате разнёсся лёд голоса Реутова:

— Добрый вечер. Что хотел?

— У меня тут в гостях одна особа, которая торчит мне крупную сумму денег. Говорит, что требовать с неё я ничего не могу, потому что она якобы под вашей защитой.

— Да что ты, — холодно рассмеялся Влад. — И кто же эта наглая особа?

— Елена Калиновская.

На том конце провода повисло вдруг молчание и мужчина хмыкнул. Кажется, он не станет мне помогать. Ужас-ужас, и что дальше?!

Довлатов расслабленно засмеялся тоже.

— Так я и думал, что она врёт, овца. На всякий случай хотел проверить. Ладно, извините, что побеспокоил. Разберёмся сами.

— Постой, — сказал Реутов так, что все вдруг замерли на месте. — Не трогай её. Считай, что она сказала тебе правду.

— Ээээ… Но как не трогать, Владислав Андреевич? — сбавил обороты Геннадий, при этом продолжая педалировать своё. — Денег у неё ведь нет. А кто же мне оплатит долг Калиновского? Он кинул меня на большую сумму.

— Он всех кинул, а не тебя одного, — напомнил Влад. — Я сейчас сам приеду, и разберёмся. Имей ввиду, если с её головы хоть волосок упадёт — ты обо этом пожалеешь.

Реутов отсоединился, а Довлатов пугливо глянул на мою скулу. Кажется, там уже красовался синяк, который ничем не прикроешь. Теперь ему предстоит выкручиваться перед Владом. А потом и мне придётся платить за его помощь по полной… Быть должницей такому человеку дважды — очень серьёзная вещь.

Руки мне развязали, и я с наслаждением потёрла покрасневшие запястья. Довлатов тоже это заприметил и нахмурился ещё больше. Похоже, гнева Владислава он боится не на шутку.

В кабинете царила тишина, пока хозяин дома нервно курил в своём кресле у письменного стола, потеряв ко мне интерес. Реутов решил меня всё же спасти. Идея назваться его женщиной была дурацкая, но выхода другого нет. Только он мог бы помочь. Минуты тянулись мучительно медленно, и мне казалось, что прошла целая вечность до того момента, как в комнату вошёл Владислав со своей охраной.

Коротко мазнул по мне внимательным взглядом, остановившись на секунду на подбитом лице, красных руках и испорченной блузке, которая не застёгивалась назад, и я просто держала её, прикрыв бельё. Высокий мужчина прошёл походкой тигра мимо стула, на котором я сидела. Он остановился в двух шагах от меня.

— Добрый вечер ещё раз, — спешил к нему Довлатов, но был встречен резким ударом в солнечное сплетение.

Короткостриженый захрипел и согнулся пополам, пока я вжималась в спинку стула от неожиданности и испуга.

— Я сказал, её не трогать. Что непонятного? — спросил он Довлатова, схватил за ворот рубашки и хорошенько его встряхнул.

— Мы…немного помяли её до вашей просьбы, — ответил с трудом Геннадий.

— Мне плевать до или после, — прорычал ему в лицо Реутов. Тёмные глаза сверкали будто он зверь. Я тоже сжалась в ком от бешеной энергетики мужчины. — У неё ссадина на лице. Ты что — бьёшь женщин, Гена?

— Она укусила меня, сука! — попытался оправдаться он, но получил ещё один глухой удар в живот.

— Заткнись, если не хочешь, чтобы я тебя вообще порвал на куски, — окатил ледяным тоном Влад. — Ты не выполнил мою просьбу, поэтому никаких денег ты не увидишь. Я беру её долг на себя. Я тебе что-то должен, а, Гена?

Реутов снова встряхнул его так, что у того голова начала болтаться как у китайского болванчика.

Я обратила внимание, что охранники и Влада, и Геннадия заняли напряженные позиции, готовые вмешаться в любой момент, но так и не двинулись с места, давая Реутову трясти словно куклу хозяина дома.

— Н-нет… — проблеял не на шутку испуганный и бледный мужик.

Не то, чтобы он явно не мог ответить физически, скорее всё же морально. Он был ниже положением, и потому терпел.

— Тогда вопрос закрыт, — отпихнул от себя Довлатова Влад и повернул голову на меня. — Вставай, едем.

Я поднялась на ставшие ватными ноги от долгого сидения и пошла следом за вышедшим из кабинета Реутовым. Он шёл впереди, потом я, а за мной потянулись и его охранники. Молча мы погрузились уже в другое авто, принадлежащее Владу, и выехали на дорогу.

____

— Адрес? — спросил Реутов, когда машина уже набрала приличную скорость.

— Пархоменко, тридцать три, — ответила ему.

Авто повернуло в сторону моего дома. Он решил отвезти меня домой? Почему-то я была уверена, что Владислав повезёт меня к себе, чтобы получить плату за его покровительство уже сегодня. Всю дорогу в салоне висело гнетущее молчание. Впрочем, судя по расслабленной позе мужчины, неуютно было лишь мне одной.

Я куталась в блузку без пуговиц, смущаясь и ощущая себя полуголой рядом с ним. Влад заметил этот жест и небрежно прошёлся по области груди, заметив, как выглядывает бельё. Ну вот сейчас я точно выгляжу как шлюха, о чём со мной ещё говорить можно?

Машина остановилась возле обычной панельной пятиэтажки моего общежития. Реутов снова обратил взор холодных карих глаз на меня.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, что моя помощь тебе нужна, Лена?

— Да, понимаю, — ответила я и отвела взгляд в сторону.

— Как ты сказала? Кому ты принадлежишь? — спросил он усмешкой. — Мне?

— Простите, — опустила я голову. — Возможно, я сказала лишнего? Или как-то опозорила вас?

Смущённо подняла глаза на него, закусив губу в ожидании ответа. Реутов поймал и это жест, задержав взгляд карих глаз на них. Я осторожно расслабила губы, чтобы лишний раз не провоцировать мужчину.

— Нет. Не опозорила. Просто за такие слова нужно отвечать.

— Я понимаю, — кивнула ему. — Выхода другого не было, он хотел меня… Неважно, в голову пришло только такое решение.

— Но моя помощь не безвозмездная. Я не бюро благородных дел. Знаешь такую пословицу: «Назвался груздем — полезай в кузовок»?

— Знаю, конечно, — ответила я.

— Тогда жду тебя завтра вечером. Пришлю машину в восемь. И имей ввиду: не приедешь — Довлатов узнает, что защиты у тебя снова не стало.

Невольно вздрогнула, вспомнив хищный взгляд на своём теле Геннадия Довлатова. Нет уж, обратно я не хочу…

— Иди.

Я протянула руку и ледяными пальцами нажала на ручку двери, которая легко мне поддалась. Вышла из машины в ночь и хлопнула дверью. Иномарка тут же сорвалась с места и унеслась в темноту. На автомате пошла к единственному входу нашего общежития. Сколько же времени? Даже не знаю, где моя сумка с деньгами и мобильным. Слава богу, что банковская карта осталась дома, и паспорт я не ношу с собой, иначе совсем бы в беду попала. На карте все деньги, которые я снимаю по частям, на проезд. В сумке лежало рублей двести мелочью, не такая уж глобальная потеря, хотя сейчас мы можем несколько дней питаться на эти деньги с сыном. Мысль, что могло быть и хуже, успокаивала и заставляла жить дальше, не зацикливаясь на потере.

Дошла до своего этажа и негромко постучала в дверь Полины. За ней послышались шаги и деревяшка распахнулась. Поля вышла в коридор и прикрыла дверь.

— Привет! Господи, Лен, что случилось? Это ссадина на лице? А кто блузку порвал? Тебя что…изнасиловали?!

Она зажала рот рукой, глядя на меня с абсолютно перепуганным видом огромными глазами.

— Нет, — мягко взяла её за плечи. — Не бойся, никто меня не насиловал. По лицу съездили, да. Но всё обошлось.

— Они звонили, и сказали, что ты, может, вообще не вернёшься. Я очень испугалась, — сказала соседка надтреснутым голосом.

— Но я вернулась. На сегодня. Где Демид?

— Мальчики спят, я уложила их у себя. Пусть спят, завтра заберёшь.

— Полин, я… — замялась ненадолго. — Должна ещё тебя попросить взять Дёму на вечер завтра. Хотите, ночуйте у нас. Я заберу его с сада, а вечером мне нужно будет съездить по поводу долгов моих.

— Да заберу, — кивнула она. — Нет, мы у меня переночуем. Слушай, ну они же явно тебя хотели…

Она не договорила, глядя на мою порванную блузку, а я опустила глаза.

— Может, в полицию обратиться, Лен? — спросила Полина.

— Да какая полиция? — грустно улыбнулась я. — С такими людьми вопрос не решить полицией, только разозлю их. Ты себе не представляешь, каким людям я должна.

— Тихо, — одёрнула меня Поля и оттащила в дальний угол. — В коридоре-то не рассказывай. У нас знаешь, какие тут уши — ооо… Локаторы. Завтра по всей общаге растащат новости, будешь местной звездой. У меня тут кое-что есть. Давай выпьем? Пока дети спят.

— А давай, — кивнула я.

Устала так за последнее время, а поговорить было не с кем.

— Тогда иди к себе, переоденься. А я приду через минут пять. На детей посмотрю, всё ли нормально, напиток Богов прихвачу.

— Что там у тебя? — проявила я любопытство.

— Узнаешь, — вздёрнула брови Поля и пошла в комнату.

Я открыла ключом свою дверь и вошла в тесную прихожую. Одно слово, а не прихожая. Тут всё условно. Одна большая комната разделена на несколько зон. На входе небольшая вешалка с крючками для верхней одежды и маленькая тумбочка для обуви. Здесь же большое зеркало, кухонный стол с диванчиком, холодильник, микроволновка и кладовой шкафчик для хранения круп. Отделялась кухня-прихожая от «спальни» шкафом, который служил стеной. За шкафом — большое окно, занавешенное портьерами и тюлем, диван, на котором мы спим вместе с сыном, тумбочка с телевизором. На полу ковёр. Довольно добротная комната, с неплохим ремонтом и не старой мебелью. Её мне сдала со скидкой старая знакомая, которая очень выручила меня в сложной ситуации, предложив жильё совсем недорого.

Переоделась и села в кухне за стол, ожидая Полину. Девушка старше меня, ей тридцать с небольшим. Родила сына одна, с мужчиной что-то не сложилось, они даже не были расписаны. Стандартная история — мама-одиночка воспитывает сына и живёт в съёмной комнате общежития в не самом благополучном районе. Печальная российская обыденность… Полина была здесь самой симпатичной и молодой среди жильцов, к тому же у неё сын Алёшка почти такого же возраста. Лёше пять, а Демиду — четыре. Мальчики сдружились, да и мы начали общаться. Всегда чистая и опрятная, внимательная с ребёнком, она мне импонировала.

Раздался тихий стук в дверь.

— Заходи, — ответила я и вошла Поля.

Она поставила на стол бутылку с красной жидкостью. Этикетка явно не соответствовала содержимому — «Буратино».

— Ничего себе, «Буратино», — высказалась я. — Он совсем уже не тот, не правда ли?

— Ага. Новый лимонад для взрослых, — хохотнула соседка. — Выпей и почувствуй себя дровами.

Смеясь, достала два стакана и нехитрую закуску — немного сыра и колбасы, банку солёных огурцов.

— А всё-таки, что это? Наливка, что ли, какая-то? — спросила я, пока Полина наливала жидкость по стаканам.

Стопок у меня нет, потому пришлось использовать обычные бокалы для чая, которых у меня всего-то и было два — мой и сына.

— Да, — кивнула она. — Вишневая. Мой папа делал. Вкусная, идёт хорошо. Только крепкая, зараза. Давай, по чуть.

Выпили с ней пару порций. Полина съела кусочек сыра, а потом повернулась ко мне:

— Лен, ну что там завтра будет? Ты поедешь туда же, где была сегодня?

— Нет. Я поеду к тому, кто меня сегодня вытащил из ада.

— А к кому это?

— Считай, что у меня появился покровитель.

— Серьёзно? — окинула она меня внимательным взглядом.

— Да. Завтра у меня встреча с ним.

— И он поможет тебе решить проблемы мужа?

— Надеюсь.

— А взамен?

Я молча перевела на неё взгляд, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Ясно, — снова она налила себе порцию наливки. — Товаро-денежные отношения как всегда в приоритете.

— Да, Полин.

— Ну и как ты..? После смерти мужа, к тому же.

— Ой, Поль, — попросила я. — Я тебя умоляю, давай не будет об этом. Не сыпь мне соль на рану. Как-как… Не знаю как, да только выбора у меня нет. Придётся.

— Да уж, не завидую тебе, — сочувственно вздохнула соседка.

— Я сама себе не завидую, веришь? Ладно, Полин, — обратилась я к ней. — Страдать можно до утра, но мне рано на работу, а я очень устала. Давай, по кроваткам? Тебе есть самой-то куда лечь, или со мной ляжешь?

— Улягусь, не переживай. Я Дёме кресло разложила, — сказала она, вставая из-за стола.

— Наливку оставить? — спросила Полина, кивнув на бутылку. — Может, ещё как-нибудь посидим.

— Хочешь — оставь, — пожала я плечами. — Одна я всё равно её пить не стану. Тебя подожду.

— Ну ладно, — улыбнулась она. — Приведу тогда твоего утром, моему тоже в сад вставать рано.

— Ага, — кивнула я. — Спасибо тебе, Полечка. Как бы я без тебя крутилась, не знаю.

— Ладно, брось, — довольно улыбнулась она. — Мне ли не знать, как тяжело одной ребёнка поднимать? Так хоть друг другу будем помогать. Спокойной ночи.

— Спокойной, — ответила ей.

Полина ушла, а я стала расстилать постель. Спасть совершенно не хотелось — нервы, но завтра, заклевав носом отчёты, я буду жалеть, что не легла. Полежу, может, и усну. В душ идти бессмысленно, после десяти в общежитии уже нет горячей воды. Легла, как есть, и укрылась одеялом.

Уснуть долго не выходило. В голове лихорадочным хороводом кружили мысли. Как я завтра поеду к Реутову? Я ведь понимаю, для чего он меня позвал. На фоне Геннадия он выглядел не так уж противно. Поцелуй Влада был куда приятнее слюнявого чмоканья Довлатова. Я бы даже могла назвать его привлекательным мужчиной, если бы не знала Реутова чуть лучше и между нами не стояли именно такие обстоятельства. Он не забыл мне того, что произошло в прошлом, когда ещё был жив Дима. Владислав был связан с супругом, и нам, естественно, случалось пересекаться и общаться, пусть и не очень часто. А теперь я сама иду к нему в руки волей обстоятельств и прошу о помощи…

Только как я смогу…наградить его за помощь и заплатить за долги? И сколько лет я должна быть рабыней Реутова? Ничего не могу поделать со своим телом, которое реагирует резко отрицательно на всех других мужчин, кроме мужа. Всегда такая была, как ёжик — недоверчивая, чужие руки не выношу, касания посторонних меня выводят из себя. Но не поехать нельзя тоже.

Я боялась наступления утра, боялась рассвета. Только и молила часы бежать медленнее…