Глава 3

*****

Дядя влетел в мою комнату явно на взводе. Он подошел почти вплотную к моему креслу, посверлил меня тяжелым взглядом сверху вниз и уселся рядом.

Я спокойно ждал. Я очень умозрительно представляю себе его состояние, все же у меня никогда не было детей, но и этого хватает, чтобы понимать, что разговор легким не будет.

— Молчишь? — оскалился Риван.

— Ты пришел ко мне, — пожал плечами я. — Говори.

Риван несколько секунд молча пытался давить меня взглядом. Бесполезно. Мы оба знаем, что предательство не прощают.

Вот только его разрывает между двумя противоположными чувствами, а моя позиция непоколебима. Ему не выиграть это безмолвное противостояние.

— Что ты собираешься с ней делать? — спросил он, наконец.

— Убью, — ровно ответил я.

— Почему до сих пор не убил? — сузил глаза Риван.

Нет, дядя, за эту соломинку ты цепляешься зря.

— Я хожу с трудом, — фыркнул я. — Оклемаюсь — займусь. Или ты считаешь, мне надо было первым делом пойти ее пристрелить?

Риван сжал зубы.

— И ни капли сочувствия к сестре нет? — как-то слишком отстраненно поинтересовался он.

— После того, как она мне нож в спину воткнула? — хмыкнул я. — Ни капли.

Риван сделал глубокий вдох и поднял на меня совершенно больные глаза.

— Шахар, она — моя дочь. Должен быть вариант, который позволит нам оставить ее в живых!

— Она убила меня, — сказал я. — Ты понимаешь, что если бы Асан стояла не в двух шагах от меня, а в десяти, я был бы мертв? Асан бы просто не успела. И никто бы не успел!

Риван опустил глаза и промолчал.

— Ты мне предлагаешь убийцу оправдать? — добавил я.

— Она же несовершеннолетняя, — тоскливо протянул дядя.

Спорный момент, я тоже думал об этом.

Когда формируется магический источник, ребенок становится ограниченно дееспособным. Да, за него по-прежнему отвечают взрослые, но есть отдельный перечень проступков, за которые ответственность он несет сам. Даже ребенок может опозорить род. Не так, как взрослый, но и из-за подростковых конфликтов в Академии начинались клановые войны, есть примеры в истории.

Формально совершеннолетие наступает в восемнадцать, да. Однако если административные и другие, вплоть до средней тяжести, проступки, несовершеннолетние студенты делят с опекунами, то за убийство или покушение на убийство подросток будет отвечать сам. По всей строгости закона.

— За убийство даже простолюдины отвечают с четырнадцати, — ровно ответил я.

Я понимаю, что Риван сейчас цепляется за любую соломинку. Но тут нет вариантов.

В семнадцать человека уже поздно перевоспитывать. И оставлять врага в живых только потому, что формально она — малолетка? Так она и до своего совершеннолетия еще принесет бед.

Изгнать ее из рода и сделать простолюдинкой? Так это как раз то, что гарантированно вызовет ненависть и все новые и новые попытки меня убить. Терпеть такое и рисковать своей шкурой, только потому что ей семнадцать?

А ведь будь ей восемнадцать, я даже не задумался бы на эту тему. Напала — получи соответственно. Я — не мазохист, чтобы плодить непримиримых врагов.

Поумнела бы она за этот год, что меня так смущает? Особенно видя свою безнаказанность? Сильно сомневаюсь.

— Знал бы ты, как мне хочется сейчас тебя прикончить, — зло выдохнул Риван.

Что, опять до дуэли договоримся?

Убить меня у Ривана не получится ни в прямом столкновении, ни неожиданным ударом. Никак. У меня защитный артефакт седьмого ранга. Да и в применении полноцветной магии я стесняться не буду, если дядя нападет первым.

Но мне очень интересно, решится ли он на такое.

Одно дело — эмоции и их словесное выражение, и совсем другое — действия. Слова конкретно ему и конкретно сейчас я могу простить многие, такой ситуации, как ни крути, врагу не пожелаешь. Но действия — это приговор.

— Догадываюсь, — усмехнулся я. — А ты понимаешь, что род умрет вместе со мной? Это даже не Амэри, которые потеряли свой козырь рода на войне. Родич, своими руками, в мирной обстановке, лицом к лицу…

Я не собирался говорить дяде, что родовой камень давно растворен в моей крови. Конечно, он узнает рано или поздно. Но вот сейчас убитому горем отцу я такой информации точно не дам.

— Да все я понимаю, — отмахнулся Риван. — Надо было тогда в форте тебя прибить сразу. Ну или хоть камень все-таки отобрать.

— А смысл? — удивился я.

— Хочешь сказать, ты уже тогда был козырем рода? — Риван вскинул на меня пронизывающий взгляд.

— Да, — кивнул я. — Я сразу козырем стал. С первого касания камня еще в родовом поместье. Ну то есть, со второго.

Первое касание настоящего Шахара убило. Впрочем, дядя не заметил эту оговорку.

— И чего молчал? — изумился он. — Тогда, в форте?

— Протупил, — пожал плечами я.

Риван тяжело вздохнул и вновь отвел взгляд.

— И Амайя не знала? — уточнил он.

Вообще-то такую информацию за пределы основы рода не выносят. А уж девчонок, которых собираются выдавать замуж, тем более максимально ограждают от тайн рода. Они же уйдут в чужой род, зачем лишний риск?

— Нет, не знала, — ответил я. — А это что-то меняет? Убить наследника своего рода — это нормально, по-твоему?

— Нет, конечно, — пробормотал Риван.

Я холодно и отстраненно наблюдал за ним. Вопрос судьбы Амайи для меня уже не стоял, а вот что делать с ее родителями, я пока не понимал.

Ривану я еще готов поверить и дать шанс, все-таки он вошел в свое время в основу рода. Это серьезный аргумент в его пользу. Родовой камень очень хорошо чует гниль в людях, даже самую минимальную, которая может никогда не воплотиться в жизнь. Не зря магов основы у любого рода обычно в разы меньше, чем просто членов рода. Вполне допускаю, что честь в Риване пересилит боль.

А его жена? Мне потом удара в спину от отчаявшейся матери ждать?

— Я не вижу вариантов, — выдавил, наконец, Риван.

— Я тоже, — кивнул я.

Дядя еще какое-то время посидел молча, а потом сказал:

— Дай мне с ней попрощаться, и я уеду. Буду защищать честь рода на границе. И не зови меня в столицу, не вернусь.

Что ж, не самый плохой вариант.

— А Рачана? — спросил я.

Риван вскинул на меня жесткий взгляд. За жену он, похоже, готов биться куда жестче, чем за дочь.

— А что Рачана?

— Удержишь ее?

— Удержу, — уверенно кивнул Риван. — Она никогда детей не хотела. Нет, она любила дочь, но… В общем, если бы я не настаивал, у нас не было бы Амайи.

Логично. Я удивлялся в свое время, как можно было уехать служить на границу, оставив своего ребенка на дальних родичей. Амайе тогда лет двенадцать было.

Я понимал, как мог уехать отец, но не понимал, почему уехала мать. А тут, оказывается, выбор был между двумя долгами: перед родом и перед ребенком, — а вовсе не между любовью и долгом, как я считал.

— Хорошо, — кивнул я.

Риван тяжело встал и медленно пошел к двери. Он практически шаркал ногами по полу, как древний старик.

Я проводил его взглядом, дождался, пока дверь за ним закроется, и вздохнул. Часа ему будет достаточно, интересно?

Надо уже закончить это дело. Еще не хватало самому оттягивать этот неприятный момент, прикрываясь собственной физической слабостью. Надо просто сделать и забыть.

*****

Я сидел на ступеньках казармы родовой гвардии. Небольшое двухэтажное здание стояло позади моего особняка и выходило фасадом прямо на полигон. В подвале казармы была обустроена временная «тюрьма».

На самом деле, ребята просто подсобку приспособили под камеру для Амайи. Все равно с блокираторами она никуда не делась бы. Это не Андана, которую учили выживать в любых условиях, моя домашняя сестрица даже до туалета передвигалась с трудом.

В пределах видимости никого не было. Даже Карим, который показал мне камеру сестрицы, мигом куда-то слинял. А уж когда я вышел, тем более никто не захотел попадаться мне на глаза.

Ан нет, нашелся один смелый.

— Привет, — тихо сказала Андана.

Она остановилась в двух шагах от меня и в ее взгляде была тревога.

— Как ты? — спросила она.

— Паршиво, — криво ухмыльнулся я.

А что, можно радоваться, собственными руками убив родича? Да, она была предательницей. Да, она почти убила меня самого. Только радости или хотя бы удовлетворения мне этот выстрел не принес.

Я просто сделал нужное, но грязное дело.

Андана вздохнула и села рядом со мной на ступеньки.

Я слегка напрягся, ожидая от нее сочувствия и утешений, которых не хотел слышать, но Андана молчала. Идеальная женщина!

Посидев рядом со мной пару минут, она подвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Я машинально сгреб ее в охапку.

Чуть повозившись, девушка устроилась поудобнее. Я повернулся к ней, насколько позволяли ступеньки, обнял обеими руками и уткнулся носом в ее волосы.

Она пахла какими-то терпкими травами, которые здесь девчонки используют в качестве шампуней. Хну и мыльный орех я, вроде, распознал, а вот остальное — нет. Впрочем, неважно. Мне понравилось.

У меня перед глазами так и продолжало стоять заплаканное лицо Амайи в последние секунды ее жизни.

Я не стал устраивать прилюдную казнь. Может, и зря. Я решил, что свидетелей покушения на базе Каспадиа было более чем достаточно, все в роду наверняка давно знали, за что Амайя должна была умереть. Ну и труп увидят, как минимум, гвардейцы. Информация об этом дойдет до каждого в роду так или иначе.

Не знаю, сколько мы с Анданой так просидели.

Я смотрел на солнечное небо, чувствовал ее теплое дыхание на своей шее, вдыхал запах трав от ее волос, и меня потихоньку отпускало.

Понятно, что я в любом случае справился бы, не мальчишка давно, но так приятнее.

Да и когда бы еще моя будущая жена так прильнула ко мне? Во всем надо видеть плюсы. Хоть какие-то.

Словно чуяв во мне перемену, Андана немного отстранилась и заглянула мне в глаза.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Она улыбнулась в ответ, молча поцеловала меня в щеку и выскользнула из моих объятий.

*****

Встав со ступенек казармы, я увидел вышедшего из-за угла особняка Биджау. Отлично, он-то мне и нужен.

Встретив мой взгляд, разведчик приветственно кивнул издалека и пошел поближе.

— Найди мне информацию по Каспадиа, — потребовал я.

— Что именно? — осторожно уточнил он.

— Зачем им моя смерть?

Биджау удивленно вскинул брови. Не в курсе, что ли?

— Ты доклады видел? — нахмурился я.

— Не все, — ответил Биджау. — Рам и его люди мне не отчитываются.

Что за бардак? Это дядя так род распустил за несколько дней или я изначально неправильно обозначил статус своих ближников?

— Слушай меня внимательно сам и передай всем, — ровно сказал я. — Никаких разборок и перетягиваний одеяла на себя внутри рода я не потерплю. Есть закрытая информация, которой мои ближники с остальными делиться не будут, да. Но ее очень мало. А та информация, которая нужна для дела, должна быть у всех, кому она нужна. Это понятно?

— Да, — коротко кивнул Биджау.

— На базе Каспадиа были как минимум две заинтересованные стороны, кроме нас. Хатри хотел меня подчинить, обвинив в необоснованном нападении на базу. Имперские диверсанты пришли, чтобы забрать Амайю оттуда, а Хатри делал вид, что ее никогда там и не было. Возможно, Хатри собирался создать впечатление, что это вообще база имперцев, не знаю. Факт в том, что ему моя смерть была не нужна.

— Логично, — хмыкнул Биджау. — Это девушке он мог наплести что угодно, а чего хотел он сам…

Разведчик неопределенно покачал головой. Ну да, вариантов много, согласен.

Хатри вполне мог подкинуть Амайе идею о смене власти в моем роду только ради того, чтобы она вообще согласилась сбежать из дома. Кто ее «похитил» на самом деле? Хатри или Каспадиа? ИСБ и Каспадиа однозначно связаны, но насколько? Судя по событиям на базе, это два союзных, но самостоятельных игрока.

Хатри вообще мог просто прощупывать Амайю на предмет убеждений и принципов, а эта идея о смене власти в роду просто неожиданно хорошо ей легла. Ладно, все это домыслы пока.

Однако убить и подчинить — это в любом случае две разные цели. Слишком разные, чтобы их можно было совместить. Вот в этом я уверен.

— Всю эту кашу однозначно заварил Хатри, — сказал я. — Ну или ИСБ в лице Хатри, не суть. Но если им моя смерть была не нужна, то кто ставил Амайе смертельный удар? Ее же тренировали, а не просто дали ей нож в руки.

Биджау сжал зубы. Вот этих подробностей он не знал, похоже.

— Зайди ко мне в кабинет и возьми доклад Рама, — произнес я. — И остальные доклады по базе Каспадиа можешь тоже почитать.

— Хорошо.

— Если моя смерть нужна была Каспадиа, я хочу знать, зачем.

— Понял, раскопаю.

*****

Весь оставшийся день я гонял прану по организму.

До возможности ускоряться и усиливаться с помощью праны я еще не дорос, но чуть-чуть подстегнуть внутренние процессы мог. Это не та волшебная регенерация, при которой все заживает на глазах, но все же. Раза в два-три сократить сроки восстановления — это немало.

У меня Турнир через три дня. Если завтра я еще могу себе позволить прогулять Академию, то послезавтра там однозначно нужно появиться. И, желательно, в более-менее приличном состоянии, а не как сейчас.

Магия при восстановлении организма была для меня бесполезна. Я умел небольшими импульсами магической силы давать временное усиление мышцам. По сути, вызывал их более сильное и резкое сокращение, чем обычно. И только.

Собственно, именно поэтому после магического усиления мышцы всегда дико болели. Это прямой аналог жесткой избыточной нагрузки, к которой мышцы были не готовы.

Прана действовала более мягко. Грубо говоря, не выжимала из мышечных тканей те соки, какие есть, а напитывала дополнительной порцией энергии.

И поэтому усиление праной было по определению слабее магического усиления.

Магического усиления в этом мире не знали. Я свое выдавал за усиление праной. Ну как выдавал — люди смотрели на меня и молча делали свои выводы. Удобно.

Другое дело, что у меня практически сразу, как я узнал про прану, появилась идея объединить магическое усиление с праной. Это прям-таки напрашивалось. Если мышцы не только принудительно сильнее сокращать, но и попутно питать, эффект должен быть лучше. Ну или хотя бы боль «отката» меньше.

Однако сейчас до реализации этого замысла мне было далеко.

Для того, чтобы прана работала действительно серьезным усилителем, ее циркуляцию в организме нужно было ускорить минимум раза в три. Хоть какой-то эффект усиления и ускорения появлялся на двойной скорости циркуляции.

Я пока был способен только на полуторную. И даже ее мог держать минут пять максимум. Комфортный мне режим был где-то на тридцать процентов выше естественной скорости циркуляции праны.

Эти медитации с ускорением праны — очень нудное занятие. Важное, нужное, но скучное и отнимающее очень много времени.

Кажется, я начинаю понимать, почему аристократы высокомерно пренебрегают этим. Не все, но большинство. Слишком много затрат при низком выхлопе. Любой маг, имеющий перспективу достичь пятого ранга и выше, сделает это быстрее и проще, чем раскачает свою прану хотя бы до половины ее потенциальных возможностей.

А предел возможностей праны, я напомню, сравним с пятым магическим рангом. И это мировой рекорд, между прочим. То есть рядовому пользователю праны на такое не стоит рассчитывать даже к старости.

Я валялся на спине на пустом полигоне на территории своего особняка, глядя в небо и неторопливо гоняя по телу прану.

Местную позу для медитации я сразу забраковал, неудобно. Да и какой смысл в ней? Идеальных условий в бою не будет, а именно в бою усиление праной и нужно в первую очередь. Я практиковался в любом месте и в любом положении, когда выдавалось хоть несколько свободных минут к ряду.

Разглядывать облака было скучно. Поддержание ускоренной циркуляции хоть и требовало определенной сосредоточенности, но не занимало меня полностью. Я то и дело поглядывал внутренним зрением на чакры. Не магическим, а именно внутренним.

Сложно объяснить, чем они отличаются. По результату — практически одно и то же, но магическое зрение доступно только магам, а видеть свои чакры могут даже неодаренные.

И в какой-то момент я замер.

Основной контур циркуляции праны шел через классические семь чакр, которые и в моем мире были известны. Этот поток был самым мощным и самым ярким в любом организме.

Периферийные потоки праны тоже были замкнуты, их было довольно много. И вот их яркость определялась множеством параметров, начиная с общего здоровья и заканчивая тренированностью конкретного тела.

Все свои потоки праны я уже, казалось бы, выучил наизусть.

Только почему сейчас вместо семи чакр я сейчас вижу восемь?