Глава 3

Глаза мамы загораются лихорадочным блеском. У меня мороз пробегает по коже: кажется, мамуля решительно настроена выдать меня замуж за правильного, с ее точки зрения, человека.

— Мама, не пугай меня. Я каждый раз вздрагиваю, когда ты так говоришь. Я сама разберусь.

— Разберется она! Ты у меня как кошка, все время влюбляешься в дворовых котов, а на благородных персов даже не смотришь.

На это мне ответить было нечего, увы. В школе я сохла по двоечнику и хулигану, в универе не спала ночами из-за отвязного сыночка депутата, а устроилась на работу и сразу влюбилась в первого клиента, который обобрал меня до нитки.

И все эти кавалеры оказались первостатейными гадами. Видимо, не умею я выбирать мужчин. Может, и правда, прислушаться к словам умудренной житейским опытом женщины?

— Ма-ма, не начинай! Что у тебя за идея?

— Абби нам еще пригодится, вот увидишь!

Мастифа, услышав свою кличку, настораживается и на всякий случай уползает с глаз долой.

— Для чего?

— С помощью нашей умницы мы создадим первую случайную встречу.

— Ты же говорила, что у босса нет собаки.

— И что? Владик каждое утро делает пробежку в соседнем с его жилым комплексом парке. Три километра туда и три километра обратно. Завтра ты возьмешь Абби и составишь ему компанию.

— Завтра?

— А чего тянуть? Помнишь, у нас десять дней.

— Но он на меня даже не посмотрит.

— Значит, заставим. Нужно, чтобы Абби убежала. Ты кинешься за ней, выскочишь на дорожку и столкнешься с боссом. Он поможет тебе поймать собаку, так и познакомитесь.

— Ничего не выйдет, — я с сомнением смотрю на мастифу. — Даже представить не могу, чтобы эта лентяйка куда-то побежала.

— Да, незадача, — мама на секунду замолкает, потом радостно вспыхивает, — я пойду с вами и кину Абби мяч. Она побежит, ты за ней и… прямо во Владика головой. Как тебе?

— Твой босс увидит мяч и поймет, что все спланировано.

— Тогда выпущу из сумки кошку. Абби побежит на ней, ты за Абби и… вы с Владиком столкнетесь.

— Где ты возьмешь кошку?

— Да, незадача!

Мама захватывает в горсть подбородок, задумчиво качает головой и снова задорно встряхивает кудряшками. «Может, мне ее замуж выдать? — неожиданно меня озаряет идея. — Вон сколько энергии! Словно это ей двадцать три года, а не мне».

— И что делать?

— А, решено! Будем импровизировать.

Но импровизировать, не зная местности и маршрута босса, — то еще занятие. Пришлось вечером поехать на разведку. Мы внимательно рассматривали беговые пути, пока не нашли лужайку на пригорке, с которого открывался отличный вид на парк. Это место и стало нашей смотровой площадкой.

Мама будит меня рано утром. Прическа «гнездо токующего глухаря», макияж «я только проснулась, но свежа, как персик», наряд для пробега «посмотрите на мои прелести» — и мы готовы к ответственной миссии по завоеванию олигарха.

Чтобы ничего не перепутать, вызвали такси.

— Владик выходит на пробежку в шесть часов, — горячо шепчет мне мама в машине, — потом — душ, утренний кофе, и он выезжает на работу.

— Но сейчас только пять утра, — зеваю я и прижимаю к себе Абби. — Ты мне выспаться не дала.

— Нам нельзя опаздывать. Упустим свой шанс.

В парке еще пусто, но здорово! Я первый раз так рано выхожу из дома. Оказывается, легко дышится, когда загазованная столица еще спит. Воздух наполнен свежестью и ароматом лета, где-то рядом задорно поет птичка. Я с удивлением пытаюсь найти ту птаху, которая выводит занятные трели. Неужели в Москве есть еще какие-то птицы, кроме голубей и воробьев?

Открытие за открытием!

Мы взбираемся на пригорок с которого открывается прекрасный вид на пруд, где плавают кругами утки, на цветник, расположенный неподалеку, на беговую дорожку с отличной амортизацией. Каждый шаг по ней пружинит и подбрасывает ввысь, отчего хочется встать на носочки, раскинуть руки, как крылья, взлететь высоко-высоко в небо и раствориться в облаках. Там хорошо! Там нет ни долга, ни бандитов, ни олигарха, которому непременно нужен наследник.

Я с удовольствием разминаю затекшие ноги, делаю несколько наклонов: вдруг и правда придется догонять Абби, хотя сама в это не верю и кошусь на нашу красавицу: гуляет, обнюхивает кусты и деревья, задирает ногу, оставляя метки.

— Варя, смотри! — мама протягивает мне театральный бинокль, который на всякий случай прихватила с собой. — Видишь ту группу мужиков в колготках? Кажется, среди них босс.

— Кажется, или точно он?

— Вроде он. Капюшон на голове, лицо скрывает.

— Где?

Я ничего не могу разглядеть, поворачиваюсь и наконец вижу несколько бегунов, приближающихся к нам с левой стороны пруда. Все мужчины молодые, высокие, спортивно сложенные и одетые в специальные костюмы для бега: лосины, шорты, куртки с капюшонами.

— Видишь?

— Мама, и какой из них твой босс? Они все одинаковые! — шиплю я.

Мама выхватывает бинокль и пристально вглядывается вдаль. Я начинаю нервничать. Абби ложится у моих ног и никуда удирать не собирается, но постоянно шевелит ушами, тревожась.

— Смотри, вон тот, у которого черные колготки с зелеными разводами, — говорит мне мама. — С ухоженной щетиной.

— Они все со щетиной. Откуда я знаю, ухоженная она или нет!

— Все, некогда разговаривать! — прекращает перепалку мама. — Давай! Абби, вперед!

Мастифа поднимает голову, шумно вздыхает и на всякий случай прячет хвост. Мама вытаскивает из сумки мячик, показывает собаке и замахивается, намереваясь бросить.

Абби отворачивается и закрывает глаза.

Мама растерянно смотрит на меня.

— А что ты хотела? — развожу я руками и облегченно вздыхаю: план проваливается, можно ехать домой.

— Нет, что за псина! А ну, вставай! — мама тянет Абби за ошейник. Та поднимается, но начинает пятиться задом. Мама смотрит на беговую дорожку, на мастифу, на меня и вдруг выбрасывает мяч вперед, толкает меня и шипит: — Быстрее! Беги за ним!

От неожиданности теряю равновесие и наклоняюсь вперед. Мама придает мне ускорения ладонью по спине, и я несусь с горки, как шальная, не разбирая дороги. Теперь, наконец, понимаю мамин великий замысел: тоньше действовать — это ломиться, как танк, сквозь кусты и пыхтеть от усердия.

Вдруг чувствую, как по ногам меня кто-то бьет. Оглянуться не успеваю: мимо золотистой молнией сверкает дурмашина, по кличке Абби, и… врезается в одного из бегунов. Тот падает, я — сверху.

Контакт состоялся.

Мы мгновение смотрим друг на друга. Ничего такой, Владик, симпатичный. Я уже открываю рот, чтобы извиниться, как он сталкивает меня с себя, вскакивает на ноги.

— Смотреть надо, куда бежите!

— Я случайно. Простите, — бормочу я, барахтаясь на дорожке. «Хоть бы руку предложил, джентльмен называется, мать ети!» — выползает едкая мысль. — Собака под ноги бросилась.

— Воспитывать надо свою псину, — заявляет это чмо и разворачивается, чтобы убежать, так и не подав мне руки.

Я сажусь, от обиды чуть не плача, и выкрикиваю ему вслед:

— А у вас случайных неприятностей не бывает? Это вам воспитания не хватает! Хам!

Мужчина вдруг разворачивается, подлетает ко мне и резко наклоняется. Его глаза горят огнем, угол рта приподнимается. Так и кажется, что он сейчас зарычит на меня. Я падаю на спину: свят-свят! От такого бешеного лучше держаться подальше.

И тут происходит непредвиденное: я только вижу, как сбоку мелькает силуэт мастифы, и наша ленивая и супердружелюбная девочка всей массой в пятьдесят килограммов обрушивается на мерзавца, посмевшего обидеть хозяйку.

Владик (если, конечно, это был он) падает на меня и пригвождает мое бедное тело к беговой дорожке. А сверху, как вишенка на торте, ему на затылок капает слюна Абби. Я вижу, как она переливается всеми цветами радуги.

Миссия, думаю, завершилась полным провалом.

***

Новость, принесенная адвокатом, не давала мне работать весь день. Голову сломал, что же делать? Казалось бы, не такой великий труд состряпать ребенка, но этот маленький человечек станет потом претендовать и на дядино состояние, и на мое, и на деньги моих родителей.

При таком раскладе хочется, чтобы его родила достойная женщина и желательно естественным путем без этих современных ухищрений.

— Влад! Влад! Вернись к нам! — окликает меня Настя и плюхается рядом.

Она делает глоток шампанского, потом начинает обмахиваться салфеткой: только что зажигала рок-н-рол на танцполе, взмокла.

Я, Стас Гомельский, Настя и Ирина, невеста Стаса, сидим в клубе и празднуем подписание Настиного контракта. Стол ломится от деликатесов, в ведерке со льдом остывает «Дон Периньон», друзья веселятся, а мне не до смеха, загрузил адвокат голову по полной программе.

— Что?

— Ты, о чем задумался?

— О детях, — отвечаю я и наблюдаю за реакцией друзей.

— О чем? — хохочет Стас. — А что, уже есть наследник на подходе?

Настя хмурится и обиженно отодвигается.

— Пока нет, но нужен.

— Так в чем дело? Женись.

— Запросто. Настена, выйдешь за меня?

— Ну, ты даешь! — восклицает Ирина и всплескивает руками. — Разве так предложения делают?

Поворачиваюсь к Насте, внимательно смотрю на нее. Я, конечно, шучу, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Одно дело гадать, согласится Настя на брак или нет, и совсем другое убедиться самому.

Она теряется, краснеет, но отводит взгляд, теребит в руках салфетку, потом в сердцах бросает ее на стол и встает.

— Ты, наверное, шутишь? — ее зеленые глаза темнеют и становятся похожи на море перед грозой.

Настя — настоящая красавица. Все при ней: точеная, тоненькая фигурка, светлые длинные волосы, потрясающие глаза и губы. Когда она идет по подиуму, меня охватывают приступы ревности. Мне хочется встать и увести ее подальше от глаз похотливых мужиков, которые пялятся на мою женщину.

Не знаю, это любовь или чувство собственности, но с Настей мне легко: непринужденные отношения без обязательств и взаимных упреков.

— Вовсе нет. Поженимся и сразу сделаем малыша. Чего тянуть? Мне уже тридцатник стукнуло.

— Какие дети? Ты спятил? У меня контракт на три года.

— Я знаю, но все же…

— Вот через три года мы можем вернуться к этому разговору, но не сейчас. Ты только представь, что у нас будет за семья: я в Париже, ты в Москве, редкие встречи на нейтральной территории. Да и ребенка я не могу родить сейчас: нарушение договора грозит огромной неустойкой.

— Плюнь на нее! Я заплачу.

— Дорогой, ты давишь на меня, — Настя реально сердится. Она не ожидала атаки с этой стороны. — Я не могу принять такое решение с бухты-барахты. У тебя что, прихоти, как у беременной?

— И правда, Влад, ты куда-то торопишься? — встает на защиту Насти Стас. — Раньше тебя вопрос детей не интересовал. В честь чего завелся?

— Просто задумался о бренности бытия., — не вдаюсь в подробности я. — У меня дядя умер в Австралии. Так и прожил жизнь бобылем, ни семьи, ни детей. В старости, что называется, и воды некому было подать.

— Ой, прости, прости! — Настя садится рядом, обнимает меня и кладет голову на плечо. — Я не знала.

— Я и сам не знал.

Говорить больше не о чем. Настроение вечера пропадает, поэтому мы собираемся домой. Настя льнет ко мне в машине, гладит мое колено, но я поворачиваю в сторону ее дома.

— А прощальная ночь? — она обиженно надувает губы. — Я же завтра улетаю.

— Когда вернешься, наверстаем, не переживай.

Я торможу у ее подъезда, провожаю подругу до дверей и наклоняюсь для поцелуя, но он получается кривым и неловким: что поделаешь, не то у меня сегодня настроение.

Дома наливаю в стакан скотч, бросаю несколько кубиков льда и только после выпитого расслабляюсь.

Просыпаюсь неожиданно среди ночи, потому что кажется, что в комнате я не один. Открываю глаза — пусто. Напряженно прислушиваюсь — тишина. Поворачиваюсь набок, смотрю на часы: четыре утра, рано. Еще можно час поспать.

Закрываю глаза и тут слышу легкие шаги. Осторожно сажусь в кровати. Кто это? Вор? Но в нашем жилом комплексе зверская охрана, да и на десятый этаж никто не заберется.

Вот щелкает дверка холодильника, скрипит паркет в гостиной, кто-то надсадно кашляет и сморкается. Холодный пот бежит по моей спине, нервы натянуты, как канаты, в крови бушует адреналин. Осторожно встаю, беру настольную лампу и с ней наперевес иду на цыпочках к кухне.

Дверь внезапно распахивается: на пороге стоит неизвестный старик в белой одежде. В полумраке призрачного света уличных фонарей он кажется привидением.

— А вот и ты, племянничек! — заявляет старик и идет на меня. — Где мой наследник!

Я пячусь задом, ногами натыкаюсь на край дивана и падаю на него. Дядя тянет руки к моему горлу. Костлявые пальцы обручем смыкаются на шее. Я пытаюсь вывернуться, бью старика ногами и руками, но они проваливаются в пустоту.

— Нет, нет! — кричу я и… сажусь в кровати.

Я дома, в своей спальне. Первые лучи солнца уже пробиваются сквозь неплотные шторы и гуляют по подушке, упакованной в черную наволочку с рисунком из редких веточек цветущей сакуры. Меня трясет от пережитого ужаса. Сердце колотится в горле. Тело покрыто липким потом.

Это был чертов сон! Всего лишь сон!

Нет, надо выколотить из башки мысли о ребенке. Не нужно мне дядькино наследство. Обойдусь!

От принятого решения становится легко на сердце. Душ, спортивный костюм, — и я готов к пробежке. Привычный маршрут успокаивает, любимая музыка настраивает на рабочий лад. Так, что у нас там сегодня по плану?

Мяч выскакивает из кустов неожиданно. Я подпрыгиваю, чтобы не наступить на него, но тут вижу, как на меня летит огромная собака. Бросаюсь в сторону и… сталкиваюсь с женщиной. Тройную атаку не выдержит ни один человек. Я падаю на дорожку, сверху с размаху сваливается девица. Болью взрывается все тело. От злости выкрикиваю первое, что приходит в голову.

— Смотреть надо, куда бежите!

И вместо извинений девица вдруг начинает хамить. Я вскакиваю. Терпеть не могу таких нахалок! Хочется схватить ее и встряхнуть хорошенько. Ярость, как раскаленная лава, бурлит в груди.

Наклоняюсь и… опять оказываюсь на земле, придавленный на этот раз злобной псиной. И куда исчезли все люди, что бежали следом за мной?

— Мать твою! — вырывается у меня.

Я чувствую мерзкое собачье дыхание на своей шее, и влажные капли падают за шиворот. От отвращения мутится в глазах, а желудок сводит спазм.

— Тихо, не шевелитесь, — шипит девушка.

— А ты не командуй!

Выстрел пронзительных, синих глаз пронзает до печенок. Ух, ты! Какая злючка-колючка! Незнакомка открывает рот, чтобы сказать очередную гадость, и тут интонация ее голоса меняется:

— Абби, девочка, мне ничего не угрожает. Отпусти нас.

— Девочка, да это настоящая слониха! — рычу я.

— Абби, проказница, ты что делаешь? — доносится встревоженный, но до боли знакомый голос.

Что это? Остатки ночного сна?

Тяжесть внезапно исчезает. Я встаю, поворачиваюсь и вздрагиваю от ужаса: на меня смотрит Фантомас.