Глава 10

Влад уходит из номера, а я лежу и присушиваюсь к своим ощущениям.

Его ночной визит я точно не планировала, получается, он пришел потому, что захотел сам. Это нам с мамой на руку, но почему-то на душе кошки скребут.

Я включаю телефон и иду в душ. Стою под горячими струями, а тело пронизывает приятная ломота. Влад был агрессивен, напорист, но мне даже понравилось. Я впервые отключила голову и наслаждалась процессом. Обычно всегда переживала о защите, потому что противозачаточные таблетки не хотела принимать. Приходилось караулить, чтобы Сергей случайно не оплошал.

А сегодня ночью ощутила настоящую страсть, и это было здорово!

Мамин рингтон раздается, когда я уже вытираюсь полотенцем. Разговаривать не хочется. Ну, что я ей скажу?

Но телефон требовательно заливается. Нехотя выхожу из ванной и беру мобильник.

— Да, мама. Слушаю.

— Нет, ты меня не слушаешь и не слушаешься! Совершенно тебе на мать наплевать. Я же сказала, не открывай дверь!

— Уже поздно.

— Что поздно?

— Ты же хотела, чтобы я обольстила твоего босса, вот я это и сделала.

Говорю, а у самой слезы наворачиваются. Не могу же я маме сказать, что следовала не ее плану, а велению сердца. Наследник, долг, банки и коллекторы отодвинулись так далеко, что я о них даже не вспомнила.

— Эх, Варька! — в мамином голосе грусть.

Я-то думала, она обрадуется, что ее стратегический план по захвату семени миллионера сработал. Ошибалась.

Стою и жду, когда мама переварит информацию. С волос капает на ковер вода, плечи покрываются мурашками, а она молчит, словно выплеснула в этом возгласе все мысли и эмоции и осталась без сил.

— Мамочка, скажи хоть что-нибудь.

— Что ж, обратной дороги нет, Варя. Что сделано, то сделано. Он сам пришел? Без приглашения?

— Да.

— И сам настоял?

— Да. Мама, мне неудобно с тобой говорить о таких интимных вещах.

— Не глупи! То, что ты Владу понравилась, это хорошо. Он не бабник. На абы какую цыпочку бросаться не будет, ему и так хорошо дают известные модели и актрисы. Значит, ты действительно зацепила чем-то.

— Мне показалось, что я ему понравилась.

Я говорю тихо, чтобы не выдать свои эмоции. А они криком рвутся из груди.

— Теперь нужно закрепить достигнутое.

— Как?

— Исчезнуть.

— Но Влад расстроится и будет меня искать.

— Это нам на руку.

— Мама, давай ему все расскажем. Он поможет.

— Нет, у меня дочка точно блаженная! Не поможет. На данном этапе он только оскорбится обманом и выгонит тебя к чертям собачьим.

— А смысл тянуть? Он и потом выгонит.

— Нет. Мы же не будем ему говорить, что ваша встреча спланирована. Об этом знаем только мы вдвоем и Абби. Если ты придешь к нему с тестом на беременность, он обрадуется.

— Почему ты так думаешь?

— Запретный плод. Он только откусил кусочек, и все. Даже распробовать не успел. Обязательно захочет еще, начнет тебя разыскивать.

— О боже! Мне страшно.

— Не бойся, Варя. Мы справимся. Возвращайся. Во сколько у тебя самолет?

— В восемь вечера. На четыре часа назначен трансфер до Праги.

— Да, это правильно. Если вы больше не увидитесь, на данном этапе будет хорошо.

Молчу. Нельзя говорить маме, что мы с Владом договорились вместе пообедать. Я хочу попрощаться. Хотя бы еще один раз увидеть его, прижаться к груди, вдохнуть запах, запомнить его таким навсегда.

К двум часам я была полностью готова: собранный чемодан стоял у кровати, билеты лежали в сумочке. Влад появляется минута в минуту. Пунктуальный. Его лицо немного встревожено. Я наблюдаю издалека, как он оглядывает холл в поисках меня, и любуюсь разворотом плеч, тонкой талией, длинными ногами.

Два часа пролетают незаметно. Мы гуляем, смеемся, играем, но у меня такое чувство, что мы расстаемся навсегда. Его слова о том, что он украдет меня у судьбы, переворачивают душу. К горлу подкатывает тошнота. Я едва справляюсь с приступом отчаяния.

«Он меня не простит! — выплывает мысль. — Он меня не простит!».

Последние метры до отеля мы идем, держась за руки. Мне страшно отпустить его ладонь. И почему я такая влюбчивая дура? Всегда страдаю из-за мужчин.

Машина Влада сворачивает за угол, и тут я срываюсь с места. Истерика рвется из груди криком, я не могу ее удержать. Бегу, огибаю отель и сворачиваю к лестнице, ведущей на гору. Может, там, среди деревьев, я смогу выплеснуть свою боль?

Высоко подняться не удается: ноги не держат. Я сажусь на ступеньку и реву, как белуга. Сколько времени продолжается моя истерика, не знаю, только в один момент бросаю случайный взгляд на часы и понимаю: все, пора. Больше нельзя оттягивать отъезд.

Бегом в отель. Вижу: водитель расспрашивает обо мне на ресепшн. Я здороваюсь, несусь в номер за чемоданом, также бегом обратно, и выдыхаю только тогда, когда автомобиль сворачивает на горную дорогу. Прощайте, Карловы Вары! Здесь я была счастлива.

В аэропорту я ничего не могу различить: глаза затянуты пленкой слез. В самолете я отворачиваюсь к иллюминатору и делаю вид, что сплю: не хочу ни с кем общаться и ни с кем разговаривать.

Мама встречает в Шереметьево. Радостно бросается ко мне, но останавливается на полпути. Улыбка сползает с ее лица, глаза смотрят обеспокоенно.

— Варя…

Она прижимает меня к себе и гладит, гладит по голове, спине, рукам, как маленькую девочку.

Ее ласка окончательно разрушает мое самообладание. Слезы снова катятся по щекам, и нет никакой силы, способной остановить их.

— Мама…

— Ох, моя глупенькая дочка опять влюбилась, так?

— Влад меня не простит. Ни за что!

— Не выдумывай! Подожди, если все так, как ты рассказывала, он сам будет тебя разыскивать.

Мы садимся в такси, я немного успокаиваюсь.

— Сколько Влад будет работать в Чехии?

— Примерно две недели. Может, чуть больше.

— О Боже! Мы же не успеем выплатить долг!

— Да, время работает против нас. Завтра придут покупатели на квартиру. Тебе придется заниматься этими вопросами самой. Я не могу сейчас пропускать работу.

На следующий день все завертелось. Я встречалась с риелтором, показывала квартиру потенциальным жильцам, занималась документами и искала работу, потому что рассчитывать на случайную удачу не могла.

А еще не выпускала из рук мобильник и боролась с желанием позвонить Владу, так как номер его телефона у меня был, а он мой — не знал. Обычно безучастная, Абби ходила за мной по пятам и все норовила лизнуть, словно чувствовала, как мне плохо.

— Девушка, вы ремонт давно делали? — окликает меня потенциальный покупатель, толстый бородатый дядька в очках.

— Что? А, ремонт. Не помню. Лет пять прошло точно.

— Оно и видно.

— А что случилось?

— Смотрите, в углу плинтус висит.

Поднимаю голову. И правда, висит. На мне абсолютно все равно.

— Подклеим.

— А здесь плита обшарпанная и конфорка не работает.

— Отремонтируем.

— А тут…

— Слушайте, не нравится квартира, не покупайте! — не выдерживаю я. — За такую цену найдутся другие желающие.

Телефон вибрирует в руках, и я не глядя на экран, отвечаю на звонок, лишь бы только отвязаться от назойливого толстяка (везет в последнее время мне на них!).

— Да, слушаю.

— Варя…

Мое сердце замирает, а потом пускается в бешеный пляс. Неужели?

— Да. Кто это?

Голос внезапно охрип, словно я простужена.

— Варя, это я… Сергей.

Первая эмоция — растерянность.

Как? Кто это? Неужели Задворский? Да, как он посмел? Сволочь!

Потом наконец-то до меня доходит: действительно, он. Но… какова наглость?

— Ты?

— Любимая, я соскучился, — проникновенный голос переполнен патокой.

Сразу вспоминаю, как таяла от любви к этому поддонку, и взрываюсь.

— Какого хрена тебе от меня надо? — всю злость выплевываю в этот вопрос и отключаюсь: не собираюсь разговаривать с поддонком, бросившим меня с многомиллионным долгом на руках.

Риелтор и покупатель вздрагивают и испуганно смотрят на меня. Абби поднимает голову и спрашивает взглядом: «Что за кипиш в шумном семействе?»

Но телефон звонит снова, а следом раздается стук в дверь.

Я показываю глазами гостям: уходите. Потом. Все потом.

— Девушка…

Толстяк пытается что-то сказать, но я подлетаю к двери, распахиваю ее и замираю: в коридоре с поднятой рукой и телефоном, прижатым к уху, стоит бывший жених, а у его ног — большая дорожная сумка.

— Варюша… я соскучился. Примешь блудного жениха?

И тут опять происходит непредвиденное.

Тихоня Абби срывается с места. Скользит лапами по паркету, налетает, как ураган, на толстяка. Тот с матом отскакивает в сторону, сбивает с ног риелтора. Но мастиффу это не останавливает, она прыгает на грудь Сергею. Он плашмя опрокидывается на спину. Я слышу только, как его затылок с хрустом припечатывается к плитке лестничной площадки.

Я не двигаюсь, как будто меня запеленали в кокон ужаса. Мозг отказывается принимать ситуацию. Что с моей жизнью не так? Почему появление этого человека снова превращает ее в хаос?

— Спасите! — вопит за моей спиной риелтор, дама из особой породы, которую Фаина Раневская называла «болонка в климаксе».

— Безобразие! — вторит ей толстяк. — Таких волкодавов пристреливать надо!

Дверь соседней квартиры открывается на шум. Выглядывает любопытная баба Клава.

— Что тут происходит!

— Вызовите полицию! — взвизгивает из глубины прихожей толстяк. — Бешеная собака на человека напала.

А Абби лежит сверху на Сергее и не сводит с него грустного взгляда. Тот стонет, но как только пытается пошевелиться, мастифа тихонько так приподнимает уголок верхней губы и рычит.

— Варь, чего стоишь? — выводит меня из ступора баба Клава. — Сделай что-нибудь! Скорую, может, надо?

— Не надо.

Беру Абби за ошейник и стаскиваю ее с бывшего жениха.

— Вот, значит, как любимого встречаешь? — шипит он и морщится.

— А ты считаешь, что я на шею должна была броситься? Нет, уж, дорогой. По тебе полиция плачет. Каждый день звонит и спрашивает, не появлялся ли драгоценный женишок.

— Девушка, уберите собаку! — шипит толстяк. — Дайте пройти!

— Простите, вы свободны. Мы вам позвоним.

Парочка бочком протискивается мимо меня и все еще лежащего Сергея. Вернее, он бы давно уже встал, только Абби бдит. Риелтор не успевает нажать кнопку вызова лифта, как двери разъезжаются в стороны и из кабины выходит мама.

Она замирает, удивленно оглядывает нас.

— Что у вас происходит? — восклицает она и тут видит лежащего на полу Сергея.

Ее глаза округляются, кудряшки становятся дыбом, она оскаливает зубы, как до этого Абби, и становится похожа на муху-цеце в полете. Мама взмахивает сумкой и опускает ее на голову бывшего.

Начинается Армагеддон местного значения.

Сергей закрывается руками и уворачивается от ударов. Встать он не может, потому что Абби рвется у меня из рук. Я с трудом удерживаю на месте разъяренную мастифу.

Толстяк, не успевший заскочить в лифт, толкает бабу Клаву и вваливается в ее квартиру.

— Э, ты куда?

Бабка бросается за ним — дверь захлопывается у нее перед носом.

— Грабят! Люди добрые, среди бела дня грабят! — орет соседка.

— Я тебе сучий сын все яйца пообрываю и на помойку выброшу! — лупит Сергея мама.

— Гав-гав-гав! — лает Абби.

Я не знаю, куда бросаться: спасать маму, собаку, бабку или пожалеть бывшего. Лифт снова останавливается на нашем этаж, и в дверях показывается полицейский. Кто-то все успел вызвать полицию.

— А ну все молч-а-а-а-ть! — рявкает он командным басом.

Мама замирает с поднятой рукой, Абби замолкает, а баба Клава бросается к рослому мужчине, кажется, тоже нашему соседу с верхнего этажа.

— Миленький, помоги! — молит его бабка.

— Что у вас тут?

Дверь напротив приоткрывается, и показывается голова толстяка.

— Эта девица натравила собаку Баскервилей на парня, еще и на меня хотела. Псина, наверное, бешеная.

— Ты сам бешеный! — мама мрачнеет и опять превращается в муху-цеце.

— Вот видите! У них вся семейка такая.

— Татьяна Николаевна, можете объяснить, что случилось?

— Борис Иванович…

— А, да тут круговая порука! — выскакивает толстяк. — Вас всех надо в кутузку. Сумасшедший дом!

— Гав! — не выдерживает воспитанная Абби. Малышка еще не может успокоиться.

— Вот дерьмо! — вскрикивает мама.

— Боря, забери ты этого вора с собой, — просит бабка. — Залез в мою квартиру и тявкает.

— Вы можете объяснить, что случилось?

— Борис Иванович, вот это дерьмо…, — мама показывает рукой на пол и замирает: на плитке никого нет. — Куда этот говнюк делся? Только что здесь валялся, как мешок с навозом. Боря, догони его!

Топот ног доносится с лестницы.

Когда, в какой момент шустрый Сергей смылся, никто не заметил. Мне хотелось прибить толстяка, который оттянул внимание всех на себя. И ведь не больше минуты мы препирались, но умелому проходимцу и этого времени хватило, чтобы скрыться.

Борис Иванович выгоняет толстяка из квартиры соседки, тот грозится, что науськает на нас всех знакомых полицейских. Но мне уже не до него: нервное напряжение спадает, а с ним приходит понимание, что Сергей меня так просто не оставит.

Мы сидим в кухне и пьем чай. Все вспоминают происшествие уже с улыбкой, только мне не до смеха. Мама рассказывает, кто такой Сергей и почему у нас на него странная реакция. Баба Клава тут же вспоминает полутруп в багажнике моей машины и удивленно всплескивает руками.

— Татьяна, ты зови меня, если еще раз появится.

— Хорошо.

Мама не говорит, что мы скоро уедем из этого дома. И если сначала с помощью продажи квартиры мы хотели заплатить часть долга, то теперь появился и другой повод: нужно убираться подальше, пока Сергей не появился на нашем пороге снова.

Смс щелкает, когда мы с мамой и Абби выходим проводить гостей. Я открываю сообщение и холодею.

«Ну, погоди, сучка! Ты еще попляшешь у меня! Вот увидишь!»