Глава 27. Фатум Фуке

1656 г.

Эжени Одет де Брионе, герцогиня де Руаль сидела за письменным столом и что-то писала. Прошло два года с того момента, как король Франции пожаловал ей титул и земли. Запечатав письмо, она позвонила, чтобы пришла служанка.

– Отправьте это графине де Куси. И скажите, чтобы ко мне привели Луи Давида.

После того, как его величество пришел к ней в спальню, они виделись лишь утром перед ее отъездом. А затем спустя несколько месяцев она была приглашена в Лувр, где ей в торжественной обстановке, в присутствии королевской свиты был пожалован титул. Как же поражена тогда была Александрин де Брионе, тоже присутствовавшая там!

Теперь маленький Луи Давид по наследству получит титул герцога де Руаль. И никто никогда не посмеет назвать его незаконнорожденным, ублюдком, недостойным.

В отличие от замка де Куси, жилая часть которого, благодаря стараниям графини, была светлой и обновленной, подаренный ей королем Шато-де-Руаль оказался мрачноват и отличался старомодностью. Но молодой женщине именно поэтому он и казался очаровательным. Она пока не хотела ничего в нем менять.

Эжени, одетая в красивое, но несколько строгое темное платье, украшенное серебряным шитьем, поднялась из-за стола, и прошла по комнате, остановившись у окна. Через два года ей будет тридцать. И она осознавала, что стала черствее и эгоистичнее. Окружающие всегда говорили, что она чересчур мягкая и добрая. И это идет во вред ей самой. Но теперь ей не хотелось думать ни о ком, кроме себя.

Герцогиня де Руаль вспомнила, как разволновалась когда узнала о жаловании ей титула и земель.

– Это твоя судьба, Эжени, – сказала тогда графиня де Куси. – Не позволяй никому отнять это у тебя.

– Но мы – род Брионе, а не де Куси де Монмирай. Мы происходим не от Монморанси или Гизов. Мы никогда не делали чего-то выдающегося. Мы обычные. Всегда были такими. И я несу в себе историю рода, как все мои близкие.

– Тебе посчастливилось изменить ее. Ты сама создаешь свою историю.

Эжени обняла Анну. Эти слова она запомнила на всю жизнь. Кто знает, может однажды на ее пальце засверкает кольцо с сапфиром, которое старший сын рода Куси надевает на палец своей невесте…

Вначале увлечение Фуке баронессой де Брионе многие восприняли не серьезно. Большинство придворных считали, что она – просто наваждение, затянувшийся каприз. Но все оказалось намного глубже. Николя влюбился по-настоящему. А Александрин умело подогревала в нем эту любовь и успешно использовала ее в своих целях. Все, кто чем-то обидел ее, моментально и незаметно попадали в число врагов Фуке и либо оказывались в тюрьме, либо в опале. К счастью, таких людей было немного. Вскоре всем стало понятно, что для того чтобы понравиться Фуке, нужно понравиться Александрин. И перед ней заискивали даже члены громких фамилий, которым что-то нужно было от суперинтенданта.

Все это продолжалось довольно долго, но однажды наступил момент, когда над ее любовником и покровителем начали сгущаться тучи. Кольбер был интендантом финансов и ему, конечно, хотелось занять место своего начальника, но Фуке казался Колоссом Родосским. Однако Кольбер помнил, что однажды и Колосс упал, а свалил его простой купец. Этот ушлый чиновник успешно использовал неприязнь Людовика XIV к Фуке. Суперинтендант был неприятен юному монарху и просто как человек, и потому, что жил, утопая в роскоши, в то время как сам Людовик прекрасно помнил то существование, какое еще недавно ему приходилось влачить из-за Фронды.

Фуке долго не замечал, или скорее не мог поверить, что ему угрожает опасность. Однажды он пригласил короля и двор в свой дворец Во-ле-Виконт, где в честь Людовика были организованы пышные празднества. Среди гостей, конечно же, была и Александрин де Брионе. Такого бесстыдства от суперинтенданта придворные сплетницы совершенно не ожидали и тут же решили, что несчастный Николя окончательно потерял голову, раз пригласил любовницу, совершенно не считаясь с женой.

Во время приезда двора в Во, когда слуги суетились вокруг карет и разносили по комнатам вещи, а господа, уставшие с дороги, прогуливались по парку или поднимались в свои покои, одна из дам показала мадам Фуке баронессу де Брионе. Александрин вместе с Дианой дю Ло затеяли против де Бельфлера какую-то шалость, желая подшутить над графом, и когда все удалось, хохотали, словно дети.

– Смейтесь, смейтесь, – недовольно бурчал Бельфлер таким тоном, что было понятно – шутки над ним непозволительны.

С надменным видом он прошел мимо двух красавиц.

– Вон она.

– И не скажешь, что эта белокурая девочка – мерзкое наглое существо, – процедила супруга суперинтенданта Мария Магдалина де Кастиль.

Когда служанка, одна из тех немногих, кто вопреки богатству ее мужа оставался верен ей, доложила мадам Фуке, что ее супруг покинул спальню своей любовницы и работает в кабинете, Мария Магдалина накинула шаль и, взяв свечу, направилась темными коридорами дворца в другую его часть, туда, где располагались гостевые комнаты. За дверью в спальню Александрин де Брионе не было слышно ни звука. Мадам Фуке ступила внутрь. В бледном свете луны, скрытая балдахином, на кровати спала молодая женщина. Одеяло было откинуто в сторону, ночная рубашка Александрин во сне так закрутилась вокруг бедер, что совершенно не скрывала ее красивых стройных ног. По мерному дыханию баронессы женщина поняла, что та крепко спит. Склонившись над кроватью, она стала разглядывать соперницу. Как же прекрасна! Сейчас ее лицо казалось таким кротким и возвышенным! Несколько локонов лежали на шее и груди молодой женщины, красиво переливаясь в лунном свете. В ямке у горла поблескивал маленький кулон. Мадам Фуке долго смотрела на Александрин. Но вдруг баронесса пошевелилась и громко вздохнула. У мадам Фуке мелькнула мысль, что она сейчас может проснуться и женщина быстро вышла из спальни.

Как известно, дамы тогда меняли туалеты несколько раз на дню. После обеда Фуке пообещал всем организовать для гостей увлекательную прогулку верхом к небольшой деревушке, располагавшейся неподалеку. Там находились, по его словам, шикарные виноградники. Поэтому теперь Александрин ждало несколько часов дневного отдыха, а потом ей следовало облачиться в амазонку и отправиться вместе со всеми смотреть на то, как местные мальчишки давят виноград.

Когда баронесса вошла в отведенную ей комнату, то не сразу заметила свою гостью. Какое-то шевеление за спиной дало ей понять, что она не одна. Молодая женщина оглянулась и чуть не вскрикнула от неожиданности.

– Как вы меня напугали, сударыня! Это мои духи!

Возле туалетного столика стояла мадам Фуке и держала в руках флакон «Александрин Соланж», подаренный ей суперинтендантом.

– Да, прекрасный аромат, – отозвалась Мария Магдалина. – Такой утонченный.

Она поставила духи на столик.

– Как ваши дела, милейшая баронесса? Я слышала, вы очень скучаете по сыну, которого бросили в родительском замке. Так трогательно. Настоящая материнская любовь, – иронично произнесла женщина.

– Я надеюсь, вы уже уходите? – неожиданно холодно и резко сказала Александрин.

–Ты меня выгоняешь? – с уже не скрываемой злостью спросила мадам Фуке. – Ну, раз уж мы решили обойтись без церемоний, да, я уйду, шлюшка ты убогая. Но имей в виду, что мой муж скоро бросит тебя.

Людовик, питавший к Фуке личную неприязнь, увидев все великолепие, в котором живет суперинтендант финансов, еще больше возненавидел того. Фуке был первым богачом Франции. Его дворец и парк создавали знаменитые мастера – архитектор Лево, мастер садов и парков Ленотр, живописец-декоратор Лебрен. Именно Во-ле-Виконт в скором будущем станет прообразом роскошного дворца Версаль, который прикажет построить Людовик в болотистой и пустынной местности, на месте маленького охотничьего замка своего отца.

Копившаяся в его душе зависть, а также тайные доносы о том, какие махинации Фуке проворачивает с казной, подтолкнули короля к решению тут же, во время празднеств, приказать арестовать Фуке. Но мать, королева Анна Австрийская, удержала его от этого необдуманного шага.

Александрин, знавшая о тайных аферах любовника, давно боялась, что подобное может произойти. И то, что король негативно настроен по отношению к Фуке, она скорее интуитивно почувствовала, чем увидела. Доказательства этого не заставили себя ждать. В один из дней нахождения в Во все отправились на соколиную охоту. Когда сокольничий демонстрировал, как птица стремительно бросается на голубя, кружащего в небе, дамы охали от восторга и ужаса.

– Сокол летит к жертве, выполняя приказ хозяина, – говорил распорядитель королевской охоты.

– А если он ослушается, и полетит в небо, а не бросится на свою жертву? – спросила вдруг баронесса де Брионе.

– В таком случае его сожжет солнце, сударыня, – ответил вдруг сам король с холодной улыбкой, от которой по спине Александрин пробежала дрожь ужаса.

Позже оказавшись одна в коридоре, она отошла в нишу и позволила себе расплакаться. Она поняла, что Фуке обречен.

И понимала это не только баронесса. В одной из комнат дворца говорили как раз о суперинтенданте.

– Ну, господин Дюамель-Дюбуа, и зачем вы тут нас собрали? – спросила герцогиня де Кардона, постукивая пальцами в перстнях по подлокотникам кресла.

В другом кресле сидел граф де Куси, а сам Анри ходил по комнате, пытаясь подобрать слова, которые убедили бы его друзей. Наконец он рассказал им, что просит помощи для Фуке.

– О, Анри, – воскликнула Бланка. – Вы серьезно думаете, что я стану во все это вмешиваться? Ради чего? Вы были юношей признательным, с мягкой душой, честным, вы разделяли мои огорчения и радовались моим радостям. Такой красивый, серафический*. Что же с вами стало потом? Вы слишком любили интриги.

– Серафический юноша повзрослел и понял, что может кое-что и сам, – ответил ей аббат. – Например, мне прекрасно известно о письмах, которые у вас есть. Эта переписка Фуке с Мазарини могла бы спасти суперинтенданта. Копии?

– Оригиналы, – ответила мадам де Кардона. – Но мне самой они еще пригодятся.

Анри понял, что с этой стороны поддержки ждать нечего и повернулся к графу.

– Друг мой, ваш авторитет у короля настолько высок, что он прислушается к вам.

– Сначала я был на стороне Фуке, – вдруг произнес Арман. – Но он не заботился о репутации моей дочери. А для дворянки особенно важно ее доброе имя. Теперь мы враги.

Все случилось внезапно. Фуке по обыкновению присутствовал на королевском совете. Но при выходе из совета к нему вдруг подошел начальник охраны короля. Николя понял все раньше, чем де Монфор произнес хоть слово. Он был арестован.

В тот же день месье Кольбер явился к баронессе де Брионе. Александрин ничем не показала, как она напугана.

– Вам велено способствовать расследования дела Фуке, сударыня.

– А если я откажусь? – молодая женщина стояла спиной к окну, отведя руки за спину, и спокойно глядела на чиновника. Тот даже невольно восхитился ее самообладанием.

– Тогда по приказу короля вы должны покинуть двор.

– Покинуть двор? – баронесса не смогла сдержать изумления и обиды.

Всемогущий Фуке пал, хотя до последнего был уверен, что ему ничего не грозит. Но слишком многие во главе с Кольбером строили козни против него, желая его падения. А он, ослепленный любовью, ничего не замечал. Все знали, что король и сам был рад способствовать этому заговору, чтобы отделаться от своего могущественного и богатого суперинтенданта. Все высокопоставленные друзья Фуке, еще недавно искавшие его расположения и дружбы, отвернулись от него. В том числе герцогиня де Кардона, так настойчиво когда-то желавшая подружиться с самым богатым человеком во Франции.

Баронесса де Брионе складывала в дорожную сумку духи, гребни, украшения и ленты. Все остальные ее вещи уже были погружены в карету. В этот момент в дверях ее комнаты появилась Мария Магдалина де Кастиль, мадам Фуке. Теперь она была совершенно иной. Ее глаза опухли от слез, а в волосах словно появилось еще больше седины за эти несколько дней.

– Девочка моя, помогите ему! – мадам Фуке практически рухнула к ногам пораженной молодой женщины. – Вас послушает король!

Несчастная, сломленная, она готова была просить помощи даже у любовницы собственного мужа. Граф де Куси остановился на пороге и равнодушно смотрел на Марию Магдалину, потом повернулся к дочери:

– Александрин, идемте, мы уезжаем.

Баронесса медленно и неуверенно сделала несколько шагов к отцу, при этом не отрывая взгляда от почти распластавшейся на полу и заливавшейся слезами супруги суперинтенданта.

– Идем, – строго повторил ее отец.

– Стойте, сударыня! – рыдающая женщина протянула руку, пытаясь схватить Александрин за юбку. – Я умоляю вас, помогите!

Еще недавно насмехавшаяся над ней, сейчас эта гордая дама готова была на коленях ползти за подолом баронессы де Брионе, потому что верила, что та действительно может спасти ее мужа.

– Я… я не знаю… чем помочь… – тихо проговорила Александрин и вышла.

Она могла погибнуть под обломками, когда рухнул этот Коллос – Николя Фуке, – но уцелела. Это была великая опасность, которой она избежала, и суровый урок, который она запомнила на всю жизнь.

Процесс над Фуке завершился приговором о пожизненном заключении в крепости Пиньероль. Людовик XIV приказал вывезти из его владений все, что только возможно, в Версаль, поручив тем же художникам постройку своей собственной резиденции.

_______________________________

* Серафический – ангельский, подобный серафиму, возвышенный.

***

Пока Фуке томился в тюрьме, двор, как и прежде, проводил время в постоянных балах и пышных празднествах. Королева, в молодости обожавшая танцевать, и сейчас любила наблюдать за танцами, а иногда и принимать в них участие. Когда-то она могла каждый день танцевать то в Лувре, то у герцогов Кардона, которые также любили повеселиться. С годами муж Бланки, герцог де Кардона, бывший на двадцать лет старше нее, стал вести неприметный образ жизни. Он дистанцировался от жены и спокойно жил в своем замке до самой смерти, в то время как супруга продолжала плести интриги, заводить любовников и танцевать на балах.

Александрин вскоре вернулась ко двору благодаря покровительству Бланки де Кардона. Баронесса была таким украшением королевской свиты, что долго держать ее вдали от двора было невозможно. А вот опала виконта де Варда оказалась не таким уж пустяком. Король на самом деле не вспоминал о виконте в течение нескольких лет! И лишь когда раскрылись все махинации Фуке и сам суперинтендант был заключен в тюрьму, Людовик вспомнил, что с его подачи разгневался на де Варда. Уже и причины того гнева забылись. Поэтому король велел вызвать виконта из поместья. Франсуа приняли с радостью, неожиданной для него самого. Сразу оказалось, что у него масса доброжелателей и даже практически друзей. Где были все эти люди, когда король отправлял его в изгнание, думал молодой человек.

Виконт увидел баронессу де Брионе на балу в Фонтенбло в компании ее неизменной подруги. Он невольно замер в дверях, покосившись на дам, которые пока еще его не видели.

– Вы испугались этих шлюх, как заяц охотничьих собак, – насмешливо сказал ему Лоррен.

Александрин и Диана сидели в украшенной цветами нише и совсем не смотрели, кто заходит в зал. Все их внимание было направлено на окно, из которого было видно прибывающие кареты. Словно две кошечки, занятые охотой на мышь, они ждали появления очередного ухажера Дианы, который обещал преподнести возлюбленной какой-то необычный сюрприз. Но когда подошли Лоррен и Сент-Эньян и поприветствовали дам, те, наконец, отвлеклись от окна. Тут баронесса и заметила Варда. Он стоял неподалеку, опершись о стену. И ему, и молодым женщинам была прекрасно слышна веселая болтовня шевалье де Лоррена. Он сегодня особенно разошелся. Диана отвечала на его шутки, а Александрин молчала и была необычно холодна. Когда поблизости оказалась одна из служанок, Филипп оживился еще больше:

– О, Жаннет! Говорят, ты выходишь замуж? А если я скажу твоему жениху, что ты моего бастарда на него повесить хочешь?

– Да ну вас, сударь! – возмутилась женщина. – Сами пьяный полезли на меня, а теперь жизнь испортить хотите! Конечно, с челядью все можно! С дворянкой так бы никто не поступил!

Баронесса, слушая это, застыла, а виконт покраснел и отвернулся, стараясь не смотреть в ее сторону. Лоррен пытался как-то оправдаться, в шутку умолял Жаннет его простить. Когда служанка ушла, мужчины продолжали обсуждать столь пикантную тему.

– Бросьте вы, Лоррен, петушиться своим неловким чувством. Взяли шаткую девичью крепость, теперь женитесь, – пошутил Сент-Эньян.

Филипп расхохотался. И сказал, что в таком случае ему пришлось бы стать многоженцем.

– Да и зря вы, граф, этот хлипкий бастиончик крепостью окрестили. Я брал крепости и с более крепкой обороной, – хвастался он.

Александрин не дала Диане дослушать, увлекая ее к выходу. Ей казалось, что если она останется там еще хоть на минуту, ее стошнит.

– Надоели такими историями! – говорила по пути баронесса. – Шлюхи и кобели! О таком не обязательно всему миру знать!

Ее охватило чувство стыда, ведь после слов этой глупой служанки она вспомнила ту страшную ночь, когда сама оказалась во власти пьяных животных и даже понесла от одного из них ребенка…6c7c5f

– Что это баронесса не в духе, – удивился Лоррен. – Ей нужно выпить ромашкового чаю, определенно.

… Все началось с легкого флирта. Маркиза Виолет де Бризель, красивая брюнетка, выглядела действительно невероятно. Изысканная, утонченная, но при этом достаточно высокая, она вызывала восхищение. Молодая женщина только недавно оказалась при дворе, до этого они с мужем жили в Италии, поскольку маркиз состоял на дипломатической службе. Да и здесь, во Франции, Бризель не мог себе позволить расслабиться. В свои шестьдесят семь он продолжал активно заниматься делами, хоть и ревностно следил за молодой супругой, которой едва исполнилось двадцать четыре года. Именно во время нахождения двора в Фонтенбло маркиза де Бризель и виконт де Вард впервые увидели друг друга. Они должны были участвовать в балете. Вард исполнял роль охотника, а Виолет – нимфы, которую тот встречает в лесу. Молодые люди великолепно исполнили свою партию, вызвав восторженные возгласы. Кто-то даже сказал, что они красиво смотрятся вместе. Причем сказал достаточно громко.

Александрин, исполнявшая в этом балете роль цветочницы, наблюдала за танцем виконта и маркизы с плохо скрываемым раздражением. Отчего так все внутри дрожало? Возвращение Варда хоть и злило ее, но и давало надежду на то, что удастся у него узнать про дочь. Но то, что он смеет обхаживать дам и вовсю веселиться, отчего-то не давало ей покоя. Не замечая, что творится с подругой, Диана шепнула:

– Как это маркиз супругу сюда отпустил? Он с нее глаз не сводит, шагу ступить не дает. По сути, купил у обедневшего отца. И теперь, наверное, не слезает с нее, мечтая обрюхатить.

Сейчас, в костюме нимфы, Виолет выглядела куда роскошнее самой Александрин. Баронесса в простом льняном платье и с корзинкой цветов казалась обычной дочерью крестьянина. Одета она была как того требовала роль, но чувствовала себя хуже некуда. Она явно проигрывала на фоне этой яркой брюнетки. Без роскошных нарядов и украшений она казалась совсем юной девчонкой. Видимо злость поспособствовала тому, что свою партию Александрин исполнила блестяще. Она кружилась в своем легком белом платье, словно объятая сиянием, и была похожа на видение, а не на реального человека. Лишь алая лента в волосах сверкала. Даже Вард невольно засмотрелся, отмечая как изящны ее щиколотки, мелькавшие во время танца из-под подола, какая высокая и полная у нее грудь, какая гибкая талия и спинка. Даже разозлился на себя за это. Не хватало еще увлечься ею! Вздорная, легкомысленная, злая пустышка! Угораздило же с ней связаться! Пока жил в поместье, подальше от нее, даже легче дышалось. И все ж… помнил, как ласкал губами ее шею, соски, помнил, как языком прокладывал дорожку по ее животу от пупка к лону…

После бала Александрин накинула на плечи плащ, принесенный служанкой, и в сопровождении последней спешила в свои покои, когда ее внимание привлекли Вард и маркиза де Бризель. Они медленно шли чуть впереди нее и разговаривали.

– Я чувствую себя прекрасно – как очень красивая рыбка в очень красивой воде, – восторженно говорила Виолет виконту.

Баронесса увидела, как брюнетка взяла Франсуа за руку и слегка сжала его пальцы в своих.

В тот же вечер Александрин, взбешенная тем, что этот подлец, сломавший ее жизнь, развлекается, как ни в чем не бывало, написала короткую записку и отправила ее маркизу де Бризель. Сам маркиз на балу не присутствовал, и вообще удивительно было, что жену отпустил. Правда, не одну, а со своей сестрой, которая стерегла Виолет, как сундук с золотом. Пока не заснула, прикорнув на диване в дальнем углу зала. Все-таки возраст сей уважаемой дамы давал о себе знать.

На следующий день состоялось представление конного балета. Придворные с восхищением взирали на танцы андалузцев. Этих великолепных животных не зря называют идеальными лошадьми для войны и парада. Лоррен даже заявил, что эти красавцы танцуют гораздо лучше, чем некоторые придворные вчера на балу, чем очень развеселил своего тезку, брата короля. Подмигнув Филиппу, Лоррен тут же отвернулся, чтобы не заметил Людовик, который был очень недоволен странной дружбой его младшего брата с этим развращенным юношей.

Под музыку, написанную специально для лошадей, под их особый испанский шаг, при котором они высоко поднимают ноги, благородные животные исполняли свои танцы около часа. Затем представление закончилось и фрейлины затеяли игру в прятки в саду Фонтенбло. Александрин неслась через заросли, стремясь забраться как можно дальше, и вдруг застыла. Сквозь листву она увидела Варда. Он стоял в ней боком и не видел молодую женщину. А вот баронесса прекрасно видела, как сзади к нему подошла Виолет, закрыла ладошками его глаза, а когда он что-то сказал (Александрин не расслышала), маркиза засмеялась и обняла молодого человека за плечи. Пальцы Франсуа погладили обнимавшие его руки. Потом он оглянулся к красавице, и стал целовать ее. Но вдруг они так повернулись, что виконту стала видна из-за листвы побледневшая и сверкающая глазами Александрин. Сначала даже решил, что ему привиделось. Но нет, это была она. Чуть помедлив, Вард вдруг еще сильнее прижал к себе маркизу и стал целовать быстро, страстно. А сам глаз с Александрин не сводит. Баронесса чуть не задохнулась, так ей дыхание перехватило от увиденного. Невольно схватилась за отделку лифа, словно ощутила боль в груди. Когда Франсуа снова взглянул в том направлении – ее уже не было, лишь листва качалась.

Вскоре двор вернулся из Фонтенбло в Париж. А на утро второго дня стало известно об ужасном событии. В одной из парковых беседок Лувра сидели несколько молодых придворных. В том числе Александрин де Брионе, граф де Бельфлер, граф де Лозен, шевалье де Лоррен, граф де Сент-Эньян. Туда же только подошел виконт де Вард, которого окликнул Лоррен, увидев Франсуа, идущего по тропинке парка. Виконт остановился, опершись о колонну беседки, когда Диана дю Ло взволнованным голосом сообщила печальную новость, которая всех шокировала.

– Слыхали, о чем весь Париж с утра говорит? Маркиз де Бризель в порыве ревности так избил жену, что Виолет скончалась! Говорят, у нее интрижка была с кем-то, а он прознал!

Все застыли, потрясенные. Никто не обратил внимания на то, как мертвенно побледнел де Вард, еще этой ночью ласкавший Виолет, пока ее муж, занятый работой, находился в ратуше. Как ему стало все известно? Франсуа понял, как, когда Александрин, после слов Дианы, вдруг вскрикнула и зарыдала. Это и приковало внимание присутствующих. Диана принялась утешать подругу, не понимая, почему та так близко восприняла это известие, ведь они с маркизой почти не общались.

Вард был в ужасе от произошедшего. Стоял, как громом пораженный. Еще тогда, в Фонтенбло, подумал, не к добру это, что она его с Виолет в парке застала. Виолет… Все внутри сжалось. За что с ней так? Она была несчастна с мужем, за которого ее заставили выйти. Маркиз! Чуть не бросился уже искать его, но вовремя остановился. Другая мысль обожгла. Вот она, виновница всего, сидит слезы проливает. Крокодильи слезы… А еще в душе шевельнулся страх. Если станет известно, что он был любовником маркизы, и ее мужу-убийце это удастся доказать … И уехать теперь не мог, чтоб переждать! Оставалось надеяться, что все обойдется.

Виконт чувствовал, как в нем поднимается ненависть к этой хрупкой блондинке. Теперь она совершенно укоренилась в его сердце. А впервые появилась после одного неожиданного события. Александрин уже пыталась выспросить у Варда, где находится маленькая девочка, которую она когда-то родила, но виконт промолчал. И как же он был поражен, когда в один из его приездов кормилица сообщила, что Софи навещала красивая дама, которая привезла малышке котенка. По описанию Франсуа понял, кто это была. Но как Александрин де Брионе удалось узнать, где он скрывает свою дочь? В какой-то момент ему захотелось убить ее, уничтожить, чтобы она не могла больше вмешаться в жизнь девочки. И оставила в покое его самого. А теперь вон что натворила, подлая дрянь… Да, она сумела отомстить за то, что с ней сделали. Но, несмотря на это, он не мог найти ей оправдания. Чтобы он ни сделал, это не шло ни в какое сравнение с таким страшным поступком. Отныне она повинна в смерти человека. Такое невозможно оправдать. В душе поднялась холодная ярость. Окинул тонкую, вздрагивающую от всхлипываний фигурку мрачным взглядом. Все здесь считали ее милой, ласковой и по-детски непосредственной, и только он видел гнилую, черную душу за этим трогательным взглядом голубых глаз, пышными белокурыми локонами и расшитыми золотом одеждами.

Никто не знал, что следующим утром Александрин поехала в церковь, чтобы исповедаться и попросить у Господа прощения. Она совсем не хотела погубить Виолет. Баронесса думала, что маркиз просто увезет жену подальше от двора и роман маркизы с де Вардом станет невозможен. Произошедшее действительно напугало Александрин. Ей хотелось, чтобы кто-то успокоил и сказал, что ее вины в гибели Виолет нет. Молодая женщина сама убеждала себя в этом. И еще она думала… о хорошенькой темноволосой девочке, которую нашла совсем недавно. Малышка так стеснялась ее! Но увидев котенка, осмелела.

Виконт де Вард долго решался раз и навсегда расставить все точки над i. Наконец он собрался с духом и направился в покои Александрин. В душе кипела злоба, но ему нужно было держать себя в руках, чтобы спокойно поговорить с ней и запретить ездить к Софи. Когда он вошел, служанки поблизости не оказалось. Молодой человек направился в комнату баронессы. Дверь была открыта, а сама Александрин молилась, не замечая его. Франсуа в растерянности замер. Баронесса стояла на коленях перед изображением Девы Марии и шептала молитву. По тому, как вздрагивали ее плечи, было очевидно, что она плачет. Виконт не знал, как теперь поступить. Помедлив, сделал шаг назад, потом быстро вышел. Сам не ожидал, как сердце дрогнуло, когда застал ее в такой момент. Какой же беззащитной она казалась! Он впервые увидел ее с другой стороны. Молодая, кроткая богомолка, а не высокомерная мстительная гордячка… Даже подумал, а так ли уж она во всем виновата, что с ним случилось? Может просто случайность?

Однако страх за дочь его не покидал. И когда виконт встретил баронессу в одном из залов Лувра, то, не церемонясь, вдруг схватил ее за локоть.

– Зачем вы ездили к Софи? И как вы узнали, где она?

– Мне больно. Пустите, – вместо ответа проговорила молодая женщина.

– Я спрашиваю, зачем вы ездили к Софи!

– Пустите! Больно!

Он ее отпустил. И пристально глядя в ее прозрачные голубые глаза, процедил:

– Никогда больше не вздумайте к ней приближаться! Вы не имеете на это права!