Глава 4

Утром приехал Оливье.

Друг привез розы и бриллиантовое кольцо, так сказала мама. Я отказалась выходить из комнаты и принимать кого-либо. Сказалась больной. Глупая отговорка, да только сочинять что-то более убедительное не было сил.

– Мэл, – мама присела на краешек кровати, – может быть, прогуляемся?

Она ни слова не спросила про вчерашний вечер, только смотрела понимающе. Наверное, решила, что я жалею о Грегори. Лучше бы это было так. Теперь я понимаю, как легко пережила детскую привязанность к Грэгу. То, что я чувствовала сейчас, было похоже на неизлечимую болезнь, что медленно разъедает изнутри.

Черная гангрена. Разом захватила все конечности, ползет выше и выше, подбирается к сердцу, и только сладостный опиум может подарить вожделенное забытье.

Может быть, стоит попробовать?

– Давай, – согласилась я, встала и подошла к шкафу.

Тучи заволокли небо, серый город вполне вписывался в такую же серую картинку моего мира. Я накинула на утреннее платье яркий малиновый плащ и сказала маме:

– Позавтракаем в кафе?

– Конечно, – согласилась она, а Тео закивал.

Кажется, он так и не выходил из моей комнаты.

Плохая погода не напугала жителей столицы. Горожане, вооружившись зонтами и резиновыми калошами, весело шлепали по лужам.

Воскресенье. В храмах идут службы, кафе и магазины работают с самого утра. Газетчики, мокрые, но все такие же громкие, кричат о свежих новостях.

Мы выбрали одно из ближайших к отелю кафе – симпатичная пекарня, в которой продавали не только выпечку, но и ароматный кофе.

– Мэл, тут есть малиновые пирожные! – хотела обрадовать меня мама.

– Здорово, – без особого восторга ответила я.

Официант ушел собирать заказ, Тео осматривал зал, Лиам и Албин, которые в этот раз с разрешения Тео присоединились к прогулке, заняли соседний столик, мама же вышла в дамскую комнату.

– Мадмуазель Нюгрен? – кто-то позвал меня по одной из ненастоящих фамилий.

А есть ли у меня настоящая? Как она звучит?

Заблудившаяся в придуманном мире душа. Без имени, без прошлого, без будущего…

– Да? – устало отозвалась я и посмотрела на того, кто позвал меня.

Это был мсье Верни – ректор Саомарского университета. Удивительно, неужели он все еще помнит меня?

– Доброе утро, мсье Верни, – искренне обрадовалась я, – прошу вас, присоединяйтесь к нам.

– С удовольствием, – ответил он.

– Мой сопровождающий, гер Тео Бьерк. Тео – мсье Шарль Верни, – представила я мужчин друг другу.

Мсье Верни подозвал официанта и после того, как сделал заказ, тепло улыбнулся мне:

– Вы прекрасно выглядите, – сделал он комплимент.

– Благодарю вас, – ответила я, хорошо понимая, что это не более чем вежливость.

Зеркало на выходе из отеля честно показало и слегка припухший нос, и покрасневшие глаза.

– Я видел вас мельком вчера, – сказал мужчина, – когда объявили о вашей с мсье Мегре помолвке, – пояснил он. – Примите мои поздравления

Я не успела ответить, к столику подошла мама:

– Добрый день!

– Здравствуйте, мадам, – поднялся ректор, приветствуя новое лицо. – Анжелин… – выдохнул мужчина.

– Шарль! – улыбнулась мама. – Рада видеть тебя! – Я почти не удивилась.

Пребывала в каком-то странном анабиозе. Чувства притупились, мысли и слова казались нестерпимо длинными, так долго я формулировала и то и другое.

– Где ты была, Анжи?! – вскрикнул мужчина. – Почему не дала о себе знать ни мне, ни Фредерику?!

Я усмехнулась и потянулась за кофе.

– Почему же не давала? – спокойно спросила мама и села за стол. – Я много лет писала Фредерику. Почему он предпочел считать меня погибшей, тебе лучше спросить у него. – Она не была так равнодушна, как хотела показаться, руки ее дрожали. – Сядь, Шарль, – заключила она, – я познакомлю тебя с дочерью.

– Мы знакомы, – сообщила я маме и посмотрела на ректора.

– Вы копия отца, Меланика, – тихо сказал он, – и только родинка, как у Анжелин. – Я пожала плечами. – Теперь понятно, почему мне всегда казалось знакомым ваше лицо.

– Как обстоят дела в университете? – перевела я разговор. – Кто теперь возглавляет Дипломатический корпус?

Не то чтобы меня это действительно интересовало, я не хотела слушать о Белами.

– Профессор Тремейн.

– Достойная замена, – я кивнула, – замечательный педагог.

– Согласен, – ответил он и ненадолго замолчал. – Анжи, что вы делаете сегодня вечером? – вдруг спросил мужчина. – Не хотите ли пойти в оперу? Сегодня дают «Южанку».

Мама вопросительно посмотрела на меня.

– Великолепная опера, – аккуратно сказала она, – одна из лучших.

– Думаю, мы можем составить вам компанию, – улыбнулась я мсье Верни.

– Замечательно, – с облегчением сказал мужчина, будто от моего ответа зависело нечто большее, чем планы на вечер, – куда за вами заехать?

– В этом нет необходимости, – вступил в разговор Тео, – охрана сопроводит фру и фрекен.

– В любом случае, в театр надлежит явиться вместе, – не согласился ректор.

– В «Астории», – остановила я назревающий спор, – будем ждать вас.

– Тогда я заеду в семь. – предупредил мужчина. – На представлении будет и профессор Дюпон с коллегами, в числе них есть и те, с кем вы учились, Ника, – продолжил ректор, – например, мсье Белами-младший. – Улыбнулась в ответ.

Малиновое пирожное казалось отвратительно горьким, как и воздух вокруг. Мама и мсье Верни о чем-то беседовали, как сквозь вату до меня доносились обрывки фраз. Кажется, они учились вместе. Или мсье Шарль учился с Фредериком? Не поняла.

– Увидимся вечером, – попрощался мужчина.

– Всего доброго, – механически ответила я.

– Родная, – с жалостью посмотрела на меня мама, – пройдемся по магазинам? Подберем платье для оперы?

– Я неважно себя чувствую, – и это было действительно так, – может быть, вы сходите вдвоем с Тео, а Албин и Лиам проводят меня в отель? – Мама кивнула.

Мне нужно было побыть одной, она поняла это.

Выглянуло солнце, и я откинула широкий капюшон. Прохожие принялись снимать верхнюю одежду, но мне было холодно, я плотнее запахнула плащ и обняла себя руками.

– Фрекен, сходить за лекарством? – спросил меня Албин.

– Не нужно, – мы вошли в лифт, – Тео приобрел достаточно.

Когда двери уже почти закрылись, в холле отеля я увидела Оливье. Он также заметил нас. Даже с этого расстояния я увидела пристальный, понимающий взгляд.

Что же я наделала…

Зачем согласилась? В тот миг мне так хотелось чувствовать себя нужной, так нужна была любовь…

Прижалась лбом к зеркалу и прикрыла глаза.

Я не смогу бесконечно долго избегать Оливье. Но как теперь отказать? Можно ли забрать данное в порыве отчаяния слово?

Эгоистичная стерва.

Посмотрела на свое отражение и скривилась. Стало тошно от самой себя…

Оливье не стал подниматься, передал короткую записку. Сегодня вечером он будет на заседании торгово-промышленной палаты. Завтра возвращается мсье Белами, и предприниматели хотят представить Премьеру новый законопроект.

«Ты все для меня», – гласила маленькая подпись внизу. Читать это было страшно. Словно мне не дают отступить и нет больше шансов исправить ошибку…

Через несколько часов вернулась мама. Мы спустились в ресторан. Официант подал овощной суп. Он показался мне пресным. Взяла перечницу и следила, как тонкая черная струйка рассыпается по поверхности тарелки. Не помогло, я по-прежнему не чувствовала вкуса.

– Мэл, – осторожно сказала мама, – ты в порядке?

– Конечно, – уверенно ответила я, – а что такое?

– Ты высыпала всю перечницу и даже не поморщилась. – Я посмотрела на пустую тарелку.

– Захотелось остренького, – не слишком остроумно пошутила я.

– Мадам, мадмуазель, – подошел портье, – к вам мсье Энри. – Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто это.

– Спасибо, проводите его, пожалуйста, – сказала мама. – Это тот молодой дипломат, который встречал нас с самолета, – добавила она для меня.

– Добрый день, – подошел к нам мужчина и поклонился, а я в очередной раз не вспомнила, где могла его видеть, – я пришел передать вам приглашение на завтрашний прием, – он достал изящную белую карточку и протянул мне, – прием в вашу честь.

Золотые тисненые буквы гласили о времени начала торжественного ужина.

– Не смею отвлекать вас от обеда, – отрапортовал мужчина и покинул нас.

– Завтра возвращается Фредерик Белами, – посмотрела я на маму, – нам надлежит явиться. Вместе.

– С удовольствием познакомлюсь с его будущей женой, – она несмело улыбнулась, – с бывшей, к сожалению, мне встретиться не довелось.

Оставшееся время до спектакля мы посвятили себе. В «Астории» был замечательный салон красоты. Компрессы из трав и льда сняли красноту и отеки, высокая прическа слегка тянула голову назад, заставляя держаться идеально прямо. Мама выбрала для меня длинное и непривычно темное платье глубокого синего, почти черного цвета. Такой же синий кружевной веер занял положенное место в руке, а маленький револьвер снова оказался в сумочке.

– А, вот еще, – протянула мне мама изящный перламутровый бинокль, – говорят, каждый, уважающий себя зритель должен это иметь.

– Если так говорят, – рассмеялась я, – тогда возьму. – Настроение наконец стало повышаться.

Забота о собственной внешности – самый лучший способ справиться с депрессией.

Мсье Верни, одетый в длинный черный фрак, ждал у автомобиля. Мама поехала с ним, со мной в машине оказался Тео. Он решил ждать нас в фойе. Смотреть представление гер Бьерк отказался.

Театр располагался на одной из центральных площадей столицы, рядом с храмом Святого Франциска. Большое, выкрашенное в изумрудно-зеленый цвет здание. Несколько мощных колонн держали тимпан, на котором была скульптура, изображающая покровительницу всех представителей творческих профессий – юную, прикрытую лишь легкой вуалью прекрасную девушку.

Это о ней сегодняшнее представление. О южанке, обманом увезенной с южного материка, о той, кого страстно полюбил похититель. О матери первого из Дане, о жене Франциска.

Святой не был таким уж святым.

В театре был аншлаг. Заняты были и ложи, и партер, и бельэтаж. Наши места были чудесными. Второй ярус, почти в центре театра.

– Это твоя ложа, Шарль? – спросила мама, присаживаясь.

– Нет, – ответил мужчина, – это ложа Фредерика.

Мама расправила платье.

– Я отойду ненадолго, – предупредил нас мужчина, – поздороваюсь с мсье Дюпоном. – Мы вежливо улыбнулись.

– Как давно я не была здесь, – посмотрела на меня мама. Она взяла свой бинокль и внимательно разглядывала не только зал, но и гостей.

– Роланд?! – вскрикнула она. – Что он здесь делает?! – Я проследила за ее взглядом.

– Это не Роланд, – ответила я, – это Элиас Белами. – Мама замерла. – Все Нордин очень похожи, ты же знаешь.

В этот миг он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я резко отвернулась.

– Знаю, – прошептала мама, – они похожи с отцом. – По щеке у нее побежала слеза, которую она не замечала.

Мама безотрывно смотрела на молодого Белами.

На сына любимого мужчины от другой женщины.

В ложу вошел ректор. Погас свет. Я подала маме платок, она непонимающе посмотрела на меня, тогда я аккуратно промокнула слезинку, улыбнулась ей и повернулась к сцене.

Громко заиграла музыка. Дивный голос певицы уносил в далекие дали, за северное море, за Большой материк, на край земли. Туда, где нет места печали, где юные девы купаются в прибрежных водах, где дельфины выпрыгивают из воды и радостным криком приветствуют моряков, где добро побеждает мифическое зло и торжествует любовь.

Туда, где нас нет…

Антракт наступил неожиданно. Удивительно быстро пролетели эти полтора часа, круглые часы под потолком показывали девять вечера.

– Пойду проведаю Тео, – сказала я маме, – может быть, удастся уговорить его присоединиться?

– Не думаю, – рассмеялась мама, – ты же знаешь, как он не любит театр. Странно, что не отправил с нами Албина.

– Все равно попробую, – ответила я и вышла в фойе.

Мама оказалась права, Тео не согласился.

– Принести вам вина, фрекен? – спросил он меня.

– Я бы хотела немного пройтись, – отказалась я.

– Пойдемте, – подал мне Тео руку.

Под ногами скрипел паркет, даже ковровые дорожки не могли заглушить этот звук, так много было зрителей. Со мною здоровались, раскланивались, улыбались, я бездумно отвечала на приветствия. Мы дошли до буфета. Все столики были заняты, Тео отошел за напитком, а я принялась разглядывать фотографии артистов.

Изабель Блан – великолепная актриса, именно она исполняла партию Южанки сегодня.

– Высокий титул дает высокие привилегии, не так ли? – издевательски спросили рядом. – В университете у вас не было ручки, а теперь вы сидите в лучшей ложе, дорого одеты, а украшения и вовсе стоят целое состояние.

– Именно, все так, как вы сказали, – повернулась к Элиасу.

Он стоял близко, слишком близко. От его запаха закружилась голова, и кровь прилила к щекам. Бинокль, который я почему-то не убрала в сумочку, выпал из ослабевших рук.

– Не замечал за вами подобной неловкости. – Он поднял его и протянул мне.

От ожога спасли тонкие перчатки, так горяча была ладонь Элиаса.

Не удержалась, посмотрела в его лицо.

В черных зрачках застыло мое отражение.

Бездонные омуты любимых глаз, таких же неестественно зеленых, как и мои собственные.

Что ты видишь во мне? Почему не отводишь взгляда? Почему я боюсь отвернуться?

Бесконечно смотреть на тебя – все, чего я хочу…

– Я плохо спала, – забрала перламутровый аксессуар.

– Мсье Мегре не давал? – участливо поинтересовался он.

– Почти, – прошептала я и отвернулась.

– Уже уходите? – он перегородил мне дорогу. – Неужели вам нечего сказать старому знакомому?

– Ваша Светлость, – подошел к нам неизвестно откуда взявшийся Лерой, – вы позволите сопроводить вас в ложу? – Давид протянул мне руку.

Ненависть, страх, боль, любовь… странное сочетание обрушившихся чувств.

Я действительно ослепла, на долю секунды. От безумия отделяла лишь тонкая грань – где-то рядом была мама. Единственный человек, которому можно безоговорочно верить, человек, который поймет и разделит все беды и горести.

Вот только стоит ли говорить о том, что я медленно схожу с ума, тому, кто не задумываясь отдаст за тебя жизнь?

– Это лишнее, мсье, – я сжала сумочку, – прошу меня извинить.

Как обычно, ощущение холодной тяжести револьвера придало уверенности.

– Фрекен, – Тео подошел с игристым напитком, – гер Нордин, – мужчина подал мне бокал и низко поклонился Элиасу.

Взяла и медленно выпила, до дна. Холодная жидкость щекотала язык, маленькие пузырьки лопались прямо во рту. Глаза держала закрытыми, в какой-то странной уверенности, что мои собеседники исчезнут, пока я допиваю вино.

– Белое вино Адамара, – забрал Элиас пустой бокал у меня из рук, – у вас прекрасный вкус.

На этот раз не спасли и перчатки, от легкого прикосновения пробила дрожь.

– Я средоточие пороков, мсье Белами, – подняла на него глаза, – корысть, разврат и чревоугодие конечно, – он сжал зубы, – вы ведь это хотели услышать, не так ли?

Я сияла, моей улыбке могли бы позавидовать лучшие кокетки Саомара.

Так изумительно фальшива я была.

– Добрый вечер! – подошли к нам Вероник и Грэг.

Мне вдруг стало удивительно смешно. Мы в театре, но самое увлекательное представление идет не на сцене. А прямо здесь, в узком коридоре, в двух шагах от буфета.

Артисты на черно-белых фотографиях издевательски кривили рты.

«Не верим!» – кричали они и хохотали над бесталанной дебютанткой.

Раскрыла веер, чтобы спрятать лицо. Смех душил.

Лерой, Грэг, Вероник и Элиас удивленно смотрели на меня.

– Простите, – все, что удалось сказать.

Тео взял меня за руку и увел.

В попытке сдержать истерику я порвала перчатку зубами. Мы стояли в каком-то пустом коридоре. Тео крепко обнял меня, до боли.

– Плачь, – сказал он мне, и я расхохоталась.

Стало легче, встала на носочки и благодарно поцеловала мужчину. Повернула голову.

Элиас смотрел на меня, губы его растянулись в усмешке. Он ничего не сказал, повернулся и ушел.

– Звонок, – сообщила я очевидное, – пора в ложу.

Одетый в зеленую ливрею работник театра открыл дверь.

– Ты ошибаешься, Анж, – услышала я, – Рик лично перерыл все дно Саомара, он поставил на уши полицейский департамент, он сам участвовал в каждой облаве на «Бабочку» и не успокоился, пока того не казнили, – горячо говорил маме мсье Верни, – стал бы он делать это, зная, что ты жива? Фредерик далеко не филантроп, ему нет дела до простых людей! Ты ведь знаешь это! – Мама сжимала веер.

Похоже, итогом вечера станут не только испорченные перчатки.

Снова погас свет и заиграла прекрасная музыка. Кто-то смотрел на меня, я чувствовала это так же остро, как если бы это было прикосновением. Невидимые руки обхватили лицо, провели по шее и ласкали плечи. На секунду лампа осветила зал, и я безошибочно определила хозяина взгляда.

Элиас не успел отвернуться.

– Родная, – тихо сказала мама, – можно я уйду?

– Я с тобой, – ответила я.

Извинились перед мсье Шарлем и вышли из ложи. Тео совершенно не удивился, думаю, его мало что могло удивить.

Наскоро накинули плащи и, не сговариваясь, почти бегом вышли из театра. Я остановилась на последней ступеньке потому, что снова выронила бинокль. Как он оказался у меня в руках, так и не поняла. Мама уже села в машину, а Тео ждал у открытой двери.

Дождь закончился, и на небе сияли звезды. Летняя ночь наступает быстро.

– Мелисент, – Грегори взял меня за руку, – прошу тебя, держись как можно дальше от Лероя! – Он развернул меня к себе. – Слышишь?

– Успокойся, Грэг, – ответила я, – в этом наши желания совпадают.

Он посмотрел куда-то наверх, горько улыбнулся и сказал:

– Ты всегда была слишком хороша для меня, – покачал он головой, – с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, я только и делал, что отгонял от тебя мальчишек. – Проследила за его взглядом.

На верхней ступеньке стоял Элиас.

– Ты женат, Грегори, – посмотрела на Грэга, – к чему эти откровения?

– Одно твое слово – и я оформлю развод. – Он снова схватил мою руку.

– Прекрати, – я разозлилась, но ругаться не было сил, – не нужно перекладывать на меня ответственность за собственные действия. – Вырвалась и быстро пошла к машине.

– Во всяком случае, – донеслось мне вслед, – я не один остался ни с чем.

Села в машину и смотрела, как Грегори, поравнявшись с Элиасом, что-то бросил тому через плечо.

Невероятное пересечение двух параллельных прямых.

Далекое прошлое и невозможное будущее.

По прибытии в гостиницу мама ушла к себе. Я видела, как тяжело она восприняла слова старого знакомого, но ничем не могла помочь. Набрала ванну и легла в теплую воду, смывая сегодняшний день.

Что же принесет нам завтра?