Глава 10.2

Сморившей ее усталости Кайя не заметила. Обморок забрал к себе аккуратно, но пробуждение было резким и неприятным: изнутри догорающего шаттла донесся скрежет, заставивший ее вскинуться. Во рту пересохло, голова еще гудела, тело же, вопреки всему, казалось удивительно легким. Полученные при падении ушибы и порезы, бесследно исчезли, лишь ладони продолжали саднить — раны на них не собирались заживать так просто.

Запрокинув голову к небу, она сощурилась. Утреннее солнце практически не сдвинулось с прежнего места. Сон продлился не больше десяти минут, но и этого времени хватило, чтобы темная сила в крови подняла ее на ноги. Так быстро. А может, виной тому были пустоши?

Кайя прислушалась к незримому пространству вокруг. С заново обретенным даром пустоши действительно воспринимались иначе — будто обнимали ее. Вернуться к ним, почувствовать их энергию, будучи по-настоящему свободной, вновь уловить эти странные невидимые нити, пронизывающие все вокруг, было сравни холодной воде на уставших руках. Не радость, скорее облегчение. Ощущение того, что ты не просто добрался к заветной цели — ты на своем месте.

Отчего-то именно сейчас ей вспомнилась Маит с ее поучительными речами. Теперь Кайя понимала ее лучше, в чем-то сочувствовала, жалела, но ответов на вопросы этой высокомерной варнийки до сих пор не нашла.

«И где же тот предел, когда гордость превращается в глупость?»

Куда завела ее последняя? Чего лишила?

Осмотрев черный столб дыма позади и руины мертвого древнего города, окружавшие ее с трех сторон, Кайя с досадой поморщилась.

— Глупая… Глупая степнячка.

Пусть случившееся наконец-то послужит ей уроком, и она все же начнет думать, прежде чем вновь поддаться эмоциям. Нельзя было менять курс. Многое чего нельзя было делать, возможно, и сжигать мосты, улетать с Меодана, сбегать от него, своего диара, тоже было нельзя…

Кайя не сдержала наивной ухмылки.

И на что сгодится ее свобода посреди пустошей, когда у нее нет ни еды, ни оружия, ни лошади, ни даже одежды?

Окинув себя быстрым взглядом, она вновь подавила смешок, но улыбка вышла нервной, натянутой.

— Ни-адда… Да уж… — издевательски протянула она.

Скорее, нищенка на пороге мечети: голодная, грязная, с перепутанными, почерневшими от копоти и земли волосами, с обломанными ногтями. Свободные черные шаровары из холщовой ткани и длинная ярко-бордовая туника, найденные среди вещей артистов, теперь весели на ней драным тряпьем. Ворот рубахи разорвался, сделав вырез неприлично глубоким, в нескольких местах на штанах зияли дыры. Для степей подобная одежда не годилась, но хорошо еще ночи пока что оставались терпимыми. Осень в этой части материка закончится только через несколько недель.

Пошатываясь, Кайя встала.

Ничего, справится. Выпутается и с тем, что есть. Со степью она всегда умела ладить куда лучше, чем с людьми. Оружие можно будет раздобыть на руинах, смастерить силки на мелкого зверя для нее не проблема, развести огонь, как и найти воду, тоже. После сезона дождей водоемы пополнились, по холмам еще не пересохли последние ручьи, так что пищи ей при умелом подходе хватит. В остальном же ее направит сила. Должна ведь направить…

В животе громко заурчало. Голод отозвался болезненным спазмом, поубавив решимости. На мгновение Кайя усомнилась в себе. Не переоценила ли она свои умения? Хватит ли ей выдержки? Да, ей приходилось жить в степях сутки напролет, кочевать вслед за своим табуном, ездить по торговым делам, порой и неделями оставаться вдали от привычного быта. И капризной господской дочерью она себя никогда не выставляла, но тогда ее неизменно сопровождали слуги, а под рукой оставались быстрые лошади.

К тому же к сегодняшнему утру она не ела уже почти три недели, сила же в ее крови от истощения помогала мало.

Может все же попытаться выйти к людям?

Ближайшая степная ставка Хавирского каганата — третья — находилась в двухстах километрах к югу отсюда, а это два-три дня пешим ходом с остановками на короткий привал. При ее истощении столько она не осилит. К четвертой ставке было ближе — на дорогу уйдет всего полдня, но ведь ее разрушили степняки, выжгли дотла. Смотреть же на обугленные останки поселения Кайе вовсе не хотелось. Вряд ли там сохранилось хоть что-то ценное: все, что не унесли с собой преступники, уже давно бы растащили пастухи. Да и притихшая совесть уговаривала ее не возвращаться на пепелище, не травить себе душу.

С первого дня, когда память начала постепенно в ней просыпаться, Кайя думала о многом, но сознательно гнала прочь мысли о прежнем доме, особенно о приемном отце. Открывшаяся ей истина сдерживала любой гнев. Недосказанность, собственная вина, тяжесть лжи между ней и родителем, вернее, человеком, которого без малого восемнадцать лет она привыкла называть отцом, давили на нее камнем. В тех мыслях был самообман, но смотреть на себя настоящую, себя, такую жестокую и прогнившую, Кайя боялась. Сделать это все равно придется. Вскоре, но не сейчас.

Вначале она разберется со своей памятью.

Необъяснимое предчувствие вело ее именно сюда — на руины Верны, и вело уже не впервые. Пора было узнать причину, посмотреть правде в глаза.

Игнорируя слабость, Кайя направилась вглубь города.

Стоило бы сперва убедиться, что по близости не притаилось никаких опасностей, найти воду, раздобыть хоть какой-то еды, подумать о ночлеге, но нетерпение вновь завладело ее натурой. Недавнее обещание самой себе — быть благоразумной и взвешенной — перекрыл азарт, а вместе с ним уже вскипающая в ее венах скверна. Слишком долго она не давала ей воли, сдерживала весь перелет, и теперь сила жадно пыталась наверстать упущенное.

Верна дышала безмолвием. Мертвый город. Пустой.

Когда-то очень давно, сотни и сотни веков назад, на его широких улицах кипела жизнь, звучали забытые наречия, звенел чей-то смех, играла музыка. Для самого древнего поселения планеты он хорошо сохранился. На мостовых не встречалось выбоин, скелеты потемневших высоких зданий практически походили на обитаемые, вот только вместо света и тепла кутались в серую пыль. Бедствия обошли их стороной, ветра не занесли грязью, дожди не подмыли фундамент, а солнце практически не разрушило стен.

В прогретом воздухе пахло сыростью камня, свежестью земли, травами, цветами, звериным и птичьем пометом. Привычные запахи степи прятали еще один почти неразличимый аромат — гниение. Вонь разлагающихся тел.

Кайя уже знала, где найдет его источник. В храме ваар.

Вбежав по ступеням храмового комплекса, она двинулась к массивному строению. Память, а с ней и чутье, безошибочно притягивали к этому месту.

Под темными сводами храма полумрак скрадывал обстановку, но смешанный с тяжелым смрадом воздух быстро скользнул в нос, внутреннее зрение метнулось вперед, выхватив изгнившие останки людей. Разложившиеся тела несчастных, убитых на ее глазах жителей деревень, лежали там же, где их еще три месяца назад бросили степняки.

Стараясь не смотреть в полупустые глазницы мертвецов, она прошла дальше. Остановилась в центре зала, замерла, прислушиваясь к ощущениям.

Древний храм казался живым, но давно покинувшим эту реальность. Он словно спал. И ничего уже не волновало, ничего не могло разбудить этого седого старика, даже следы жестокости, что не раз творилась под его крышей. Обитель забытых богов отвечала покоем, тишиной…. Но в этой тишине Кайя уловила тонкий намек, вибрацию, зов крови, зов ее памяти. Убери все лишнее, убери отвлекающие ее эмоции, и сможешь увидеть то, что так тщательно прятало время.

Кайя повернула голову вправо, к глухой на первый взгляд стене.

Подойдя ближе, она интуитивно прикоснулась к камню, поочерёдно надавив в трех местах. Холодный и твердый, он вдруг подался, открывая тщательно замаскированный проход. Затхлый воздух тут же окутал с ног до головы, плотная темнота не позволяла посмотреть вглубь узкого тоннеля, но взор уже угодливо раскрывал перед ней невидимый подземный мир. Мириады переходов, лабиринтов, уровней внутри еще более древних, чем сам город, катакомб. Тонкой паутиной они раскинулись под Верной во всех направлениях, уходя вглубь на сотни метров.

Привыкнув к мраку, она заметила, что стены покрывал какой-то неизвестный ей материал с легким светящимся напылением, напоминающим мерцание светлячков. Следов тлена, пережитых тысячелетий, даже пыли, внутри не оказалось. Все выглядело так, будто подземный мир не уступил времени, и его оставили только вчера.

Ей уже доводилось видеть не только этот проход, но и все, что укрывала темнота. Она была здесь в прошлом еще ребенком. Была лишь однажды, но теперь помнила…

Кайя возбужденно дернулась, почти сразу осадив эмоции. Лишь бы воспоминание не ускользнуло от нее, лишь бы не останавливалось.

…она переродилась в этом месте. Здесь впервые она познала силу ваар.

Познала его — своего создателя.

Александра…

Имя будто ударило, вытравив из легких спертый воздух.

— Александр… — прошептала Кайя, отчего-то вздрогнув.

На краткий промежуток времени перед ней возник его настоящий облик: высокий и светловолосый, подтянутый, худощавый, даже долговязый, но впечатление слабого он никогда не производил. Наверное, из-за всегда горделиво расправленных плеч и прямого взгляда. Он умел смотреть так, что любые слова становились лишними. Багровый отлив его редких глаз придавал ему какой-то нечеловеческой красоты. В темноте оттенок менялся на красный, переливался бликами ночи, и порой Кайе чудилось что из-под век этого мужчины вот-вот брызнет черно-красная кровь.

Она была здесь с ним. Их сопровождали и другие последователи ваар, но лица всех остальных ожидаемо смазывались, когда ее создатель оказывался рядом.

По спине пробежал холод страха, стоило лишь воспоминанию ожить, скреститься с мраком этого храма. Тогда, много лет назад, Александр вел ее за руку в числе первых. С ними было около пятидесяти детей, кому предстояло первое таинство, перерождение, но внимание он уделял только ей.

Как в полусне Кайя протянула ему ладонь, шагнув в темноту.

Катакомбы встретили сыростью и тьмой. Свет, пробивающийся из храма, исчез за поворотом, оставив ее в почти что кромешном мраке. Взор подмечал все, сила распаляла ей вены, берегла, но вместе с ней шаг за шагом Кайя подавалась чувствам. Мрак не был пустым. Он жил. Он многое помнил, шептал что-то на старом утраченном языке, приветствовал ее, как и положено радушному господину.

Кайя позволила памяти уводить себя все дальше и дальше внутрь катакомб.

Узкие коридоры сменялись просторными залами, лестницами, переходами. Стены все также слабо мерцали, но теперь на них можно было разобрать рельефные письмена, рисунки, а в некоторых местах и барельефы. Они изображали сцены из неизвестных ей мифов, воспевали поклонение забытым богам, страх перед ними.

Когда взгляд зацепился за один из знакомых символов, Кайя резко остановилась. Построенные вряд одинаковые каменные идолы протягивали руки к небу, вытянутые вверх четыре пальца и большие, прижатый к ладони, смотрели прямиком на нее. Одно из знамений ваар — староливарский жест власти. Рэм уже показывал ей этот символ…

Приблизившись, она поочередно перечислила, касаясь каменных пальцев: леварцы, варши, дархи, ваар и… йаннары.

— Йаннары… — тихо повторяла Кайя, продолжая идти вдоль стены, ведя рукой по камням.

Те, кто находился в основании власти, но при этом затмил своих богов. Кто уподобился им, кто еще был жив.

— Самира, она же Сами, Харон, он же Харим, Кади, Ада, Ивор…

Около дюжины имен слетали с ее языка, но напоследок она оставила только два.

— Александр, Каарина.

На имени женщины Кайя непроизвольно сцепила зубы. Ненависть, такая лютая и неподдающаяся контролю, внезапно затопила эмоции, едва не лишив ее самообладания.

— Проклятая сука!

Каарина была ее дархом.

Неизменная спутница ее создателя. Красивая, русоволосая, всегда ослепительно молодая. Его верная тень на долгие тысячелетия.

Ненавистная больная тварь.

Своим безумием Кайя была обязана прежде всего ей. Чаще именно Каарина распоряжалась ее силой, ломала ее, принуждала к излишней жестокости, отыгрывалась на своей варши за внимание хозяина. Ревновала. Александр не многим позволял знать свое имя, еще реже разрешалось произносить его вслух. Благосклонность этого мужчины обошлась ей бесконечными унижениями и наказаниями каждый раз, когда он оставлял ее во власти Каарины.

Подавив гнев, Кайя вернула равновесие в мысли. Спокойно задышала.

Нужно идти дальше. Пробираться не только внутри мрака, но и внутри своей памяти.

С новым шагом воспоминания разворачивались перед ней, все больше наполняясь смыслом. Она находилась уже близко, где-то рядом с ответами на свои главные вопросы, и отступать сейчас, позволив гневу спутать планы, было бы глупо.

Очередной тоннель вывел ее в зал настолько большой, что в нем бы запросто поместился весь храм. Своды уходили высоко, туда, где в вечной темноте терялись массивные каменные опоры. Центр зала подсвечивался слабыми холодными лучами, каждый из которых падал откуда-то сверху, образуя ближе к полу широкие кольца света. Всего Кайя насчитала одиннадцать таких лучей.

Приблизившись к ним, она запнулась. Идти дальше не имело смысла. Главный зал катакомб, их сердце, находился именно здесь.

Столбы света касались гладкого каменного покрытия, сиротливо рассеиваясь во мраке. В первый и единственный раз, когда ей выпала горькая честь предстать перед этим мраком, лучи подсвечивали одинаковые массивные саркофаги, от которых не осталось ни следа.

Гробница ваар…

Место погребения забытых богов.

Место ее первого грехопадения, вибрирующее остатками серого пламени, чужой болью, ее страхами и силой, оказалось пустым. Кто-то успел побывать здесь раньше, вывезти саркофаги, стереть все следы. Кто-то опередил ее и, возможно, уже давно.

Опустившись на пол, Кайя устало прикрыла глаза.

На этот раз она опоздала.