Глава 27

Стены театра молчали. Сквозь трещины в полуразрушенных сводах пробивался серый свет. Запекшаяся кровь на полу все еще раздражала ее ноздри, смешиваясь с запахом тлена, пыли и сырого тумана, клубившегося снаружи. Только днем ранее здесь бушевала битва: слышался грохот падающих камней, треск кожи, крики умирающих. Сегодня же это место напоминало ей храм, почти склеп, где война и жертва сливались воедино, как всегда, в присутствии Александра.

Кайя не сводила с него глаз. Происходящее будто возвращало ее в прошлое — к своему обращению. Все повторялось. Ее создатель стоял у одного из саркофагов, окруженный своими верными последователями. Длинные пальцы легко скользили по высеченным символам, в воздухе раздавался тихий шепот: то ли его, то ли древнего камня. Сухая пыль оседала ему на кожу, давно измазала темный наряд, как и его руки, но Александр не придавал этому значения.

Ее никто не держал. Со стороны могло бы показаться, что она пришла сюда добровольно, а двое йаннаров рядом с ней были всего лишь ее слугами, угодливыми и внимательными. Они не вмешивались, не сковывали ей силу, не душили ее.

Рэму же за право находиться здесь приходилось терпеть унижение и боль.

Обернувшись через плечо, Кайя нашла его взглядом.

Его удерживали в дальнем углу сцены, но и с такого расстояния она как на себе прочувствовала его боль. Захваченный призрачной силой, Рэм практически не двигался. Десятки варши сковывали его тело, разъедая скверной изнутри, вгрызаясь ему в плоть невидимыми оковами. На его лице читалась усталость. Он тяжело дышал, но еще держался на ногах, а его потемневший взгляд ни на секунду не оставлял Александра.

Сейчас Кайя предпочла бы умереть, только бы не видеть его таким.

Давление пустоши разрушало, не позволяя ему восстановиться и сбросить с себя оковы. Каждый его вздох и дрожь говорили о страданиях, и это разбивало ее сердце. Ей было горько осознавать, что ее всегда сильный и непреклонный диар опустился к чужим ногам — пал из-за нее, но как помочь, преломить ход событий, она не знала.

Когда двое йаннаров вывели на сцену Мириам, Рэм окликнул сестру первым.

— Мириам!

Кайя тоже шагнула вперед, позвала ее, но девочка их не слышала. Она шла медленно, будто пребывала в полусне, ее движения оставались плавными, в чем-то грациозными. В глазах ни страха, ни боли, одно смирение.

Сопровождающие подвели ее к Александру. Тот заканчивал свою безмолвную практику и вскоре крышка каменного саркофага поддалась его рукам. В воздухе ненадолго разлилась темнота — густая, плотная, как застоявшаяся кровь. Запах гнили и чего-то потустороннего тут же сменил все ароматы вокруг, обволакивая присутствующих, впитываясь в кожу и легкие.

Кайя затаила дыхание. Робкий зов коснулся ее сердца. Прутья ментальной клетки внутри саркофага завибрировали, а скованное за ними существо, казалось, жалобно завыло, обращаясь только к ней.

Она сделала шаг навстречу, но путь ей преградили ее стражи.

— Не вмешивайся, — раздался тихий приказ Ивора, стоявшего рядом. Его сила ненадолго сомкнулась на ее запястье, предупреждая о последствиях.

Ритуал необратимо приближался ко второму этапу. Один из прислужников подал Александру небольшую металлическую чашу, и он наполнил ее серой кровью. В ту же секунду границы ментальной клетки сомкнулись, а надгробная плита с глухим звуком вернулась на место.

Все это было до боли знакомо. Кайя непроизвольно сжала руки, чувствуя фантомное покалывание на запястьях, ощущение старых порезов, через которые когда-то и она сама впитала в себя благословение ваар.

Своей крови в чашу Александр не добавил. Связь с Мириам была ему не нужна — эта девочка не выживет. Важно оставалось лишь то, что она могла ему дать — силу диарского народа, их бессмертие.

В зловещей тишине театра голос ее создателя прозвучал неестественно мягко:

— Мириам…

Он приблизился, заглянув девочке в лицо.

— Ты принимаешь дар своих богов добровольно?

Слова его были нежными, почти ласковыми, вводящими в полутранс.

Как через поволоку Кайя заметила, что Рэм дернулся, пытаясь вырваться. Варши отняли у него голос, но Мириам вдруг посмотрела в сторону брата. В ее глазах мелькнуло узнавание. Она поняла, кто перед ней, даже слабо ему улыбнулась.

— Да, я принимаю их дар, — слетело с ее губ.

Один из прислужников вскрыл ей вены. Алые струи тут же окрасили запястья, раскаляясь, как металл. Мириам сама шагнула вперед, сама опустила руки в чашу.

Все закончилось за несколько минут. Вязкая серая слизь впиталась в ее вены, после чего девочка беззвучно осела на колени рядом с их создателем. Поддерживать ее Александр не стал и Кайя не вытерпела, кинулась к ней.

На этот раз ей не помешали.

Подхватив худенькое тело, прежде чем оно полностью рухнуло на пол, Кайя прижала Мириам к себе. Бледная кожа девочки жгла ей ладони. Внутри нее разгоралась пылающая звезда, глаза закатились, юное лицо исказила судорога, а в уголках губ выступила белая пена.

— Мириам!

Веки дрогнули, и на несколько секунд девочка посмотрела на нее. Ее взгляд оставался пустым, безучастным, но потом Мириам неожиданно подмигнула, кажется, даже улыбнулась. Кайя не успела понять, что это значит, как ее глаза снова закрылись, тело окончательно обмякло.

Александр опустился рядом с ними.

— Не надо, — запротестовала Кайя. — Не смей!

— Мне жаль.

— Ну прошу…

— Помолчи, Кайя, — бархатистый голос звучал почти нежно. — Либо мне придется тебя заткнуть.

Его руки нашли тонкие девичьи запястья, сжав их.

Воздух задрожал. Пространство охватили мощные волны силы. Невидимые нити вытягивали из девочки последние капли жизни. Он забирал ее безжалостно, но все же милосердно, быстро.

Кайя не могла на это смотреть, слезы жгли ей веки. Неосознанно она все еще пыталась призвать свою скверну, нанести удар, но ее темная сущность все также не откликалась, угодливо склонив голову пред своим создателем. Она не могла причинить ему вред.

Дыхание Мириам истончалось, ее руки холодели… Но когда, казалось бы, в ней осталась лишь тень, Александр отшатнулся.

Холеные пальцы соскользнули с ладоней девочки, судорога скрутила его тело. Он хватанул ртом воздух, будто захлебываясь, но не сумел вдохнуть. В темно-багряных глазах застыло нечто чуждое, неправильное для него — ужас.

Отступив от них еще дальше, Александр задергался, силясь сбросить с ебя что-то невидимое. Его губы беззвучно шевелились, дыхание сбивалось. В этот момент Кайя почувствовала, как незримая энергия заполняет пространство, как густая липкая тьма растекается по полу, впитывается в стены, забирается ему под кожу. Она была не просто могущественной, она несла с собой что-то большее: страдания, страх… боль.

Его боль…

Вот что он испытывал, что вызывало в нем такой ужас.

Мириам принесла себя ему в жертву. Сделав это добровольно, она действительно уступила право на силу своего народа, и Александр принял ее дар. Но он не учел одного.

Диары — это боль.

Он взял не только их благословение. Он принял их проклятие. И теперь эта отрава текла по венам, заполняла каждую клетку его сущности, сковывала незримой энергией, пьянила, силясь разорвать на части.

Бессмертие, к которому так стремился ее создатель, поглощало его целиком.

Александр оказался не готов к такому испытанию, но он не был бы самим собой — почти богом — если бы так просто сдался. Боль все еще разрывала его, но он уже начинал одерживать над ней верх. Шаг за шагом Александр подчинял себе даже это проклятие. Еще немного, и дар Мириам полностью станет частью его сущности.

Поняв это, Кайя обернулась к Рэму. Слова были не нужны — они думали об одном и том же…

Кивнув ей, Рэм вложил в последний удар всю силу, что у него осталась.

— Нет-т-т!!!

Крик Александра потонул в грохоте взрыва. Энергия Рэма пронеслась мимо него, обрушившись на ближайший саркофаг.

Камень тут же разлетелся в пыль. Уже в следующее мгновение Кайя туманом потянулась сквозь нее. Вцепившись в невидимые ментальные стены, она практически сразу пробила в них брешь. Чей-то удар обрушился ей на голову, почти лишив сознания, но это уже не имело значения. Преграды, сдерживавшие пленника тысячелетиями, начали рушиться.

Через несколько секунд внутри расколотого саркофага мелькнула тень.

* * *

Воздух на мгновение остановился, застыл неподвижной иллюзией — странной, полной чего-то давящего, необъяснимого.

Кайя не могла понять, что видит. Кровь из открытой раны на ее лбу заливала ей глаза, окрашивая происходящее в темно-алые разводы. Сознание туманилось, а может быть это ее реальность начала рваться, как старое полотно.

Тишина сменилась ревом так резко, что она ненадолго оглохла. Сотни звуков слились воедино. Крики йаннар и варши мешались с ветром, мир содрогался, чуждая ему сила потрясала пространство, стены театра дрожали, уступая, крошась в пыль. В воздухе несло раскаленным металлом, горящей плотью, страхом и отчаяньем.

Вырвавшись из долгого заключения, безликое существо вершило свой суд. Оно не имело постоянной формы, текло через пространство, менялось, изгибалось, лишь отдаленно напоминая человека. Дикий голод, не только физический, но и голод силы, ненависти, толкал его вперед, к скорому отмщению.

Ее древний бог не ведал пощады.

Многие даже не пытались дать ему отпор. Среди йаннаров и варши началась паника. Они падали на колени, в ужасе отступали или попросту замирали, охваченные парализующим страхом. Но только не Александр.

Кайя плохо видела его лицо с этого ракурса. Если он и боялся, то внешне этого не выдавал. Напротив, ее создатель двигался с пугающей уверенностью, будто предвидел эту битву, готовился к ней.

В какой-то момент существо обратило внимание только на него.

Александр встретился с ним без колебаний. Они сошлись в коротком, но яростном поединке. И, к своему ужасу, Кайя поняла, кто из него выйдет победителем. Его удары оставались точными, безошибочными. Он знал, как и куда бить. На его стороне был опыт тысячелетий, оточенная практика, понимание того, как ослабить даже такого противника.

Постепенно оставшиеся в живых йаннары приходили ему на помощь. Они вновь накидывали на своего бога арканы, загоняли его, подчиняли. Они собирали его мощь, вытягивали из него саму жизнь, опутывали силой, которую некогда у него же и взяли.

Если им удастся сломить это существо, все будет потеряно.

С трудом поднявшись, Кайя направилась в сторону Александра. Никто за ней не следил, никто не мог помешать ей добраться до ее создателя. Она невольно оскалилась, словно ненадолго вернула себе облик варши. Пусть ее скверна не могла причинить ему вред, но ведь оставались еще руки.

Выждав момент, она кинулась на него. Вцепилась мертвой хваткой, ногтями разрывая ему кожу на лице и шее, пытаясь дотянуться до глаз.

Александр издал глухой рык, больше от ярости, чем от боли. Он с легкостью сбросил ее с себя, наградив ударом. Что-то хрустнуло в ее руке. Боль накатила оглушающей волной, ослепляя, лишая возможности дышать, но выигранных секунд оказалось достаточно.

Существо выскользнуло из хватки йаннаров. И вместо того, чтобы вновь атаковать своих поработителей, метнулось к саркофагам. Треск камня сменил все звуки. Ваар рушил древние печати, из застывших могил один за другим поднимались подобные ему. Еще трое вырвались на свободу, смертоносным клином рассекая толпу.

Битва окончательно превратилась в бойню.

Игнорируя свои раны, Кайя упрямо продвигалась сквозь этот кошмар. Страх пробирал ей нутро, но мысли были заняты только им — Рэмом. Сумел ли он выжить? Пустоши и цепи варши вымотали его до предела, а тот последний удар мог стоить ему жизни.

Посреди этой ярости и хаоса она увидела Александра. Двое ваар вцепились в него серыми тенями, поглощая его силу. Один схватил его за горло, второй вонзил руку в грудь. Александр тщетно пытался вырваться, но слабел с каждой секундой.

Лишь на краткий миг их взгляды пересеклись. Его губы искривились, он что-то крикнул: ее имя или проклятие. Не важно… Отголоски чувств к нему сжали ее сердце, но Кайя не остановилась.

Рэм нашел ее сам.

Раненный и истощенный, ее диар был жив. А оказавшись в его объятиях, ощутив тепло родных рук, Кайя позабыла обо всем: криках, чужой боли, творящемся вокруг правосудии, Александре…

Он подтолкнул ее в противоположную сторону, туда, где среди дыма, тумана и пыли покоилось тело его сестры.

Мириам лежала лицом вниз, частично погребенная упавшими с крыши обломками. Она не двигалась, не дышала. Коснувшись бледной щеки, Кайя вздрогнула. Могильный холод ее тела окутал всех троих, скрывая их от происходящего, отрезая весь театр и разразившеюся в нем трагедию…

Рэм уложил сестру себе на колени, обнял, словно баюкая. Его плечи чуть дрожали: от боли или сдерживаемых слез, но он молчал.

Сколько минут они просидели вот так: не поднимая голов, избегая взглядов друг друга, Кайя не заметила. Время утратило значение, а наступившая тишина оглушила ее еще сильнее, чем все крики и боль этого места.

Распахнув глаза, она невольно сжалась, увидев перед собой серый силуэт. Их окружили ваар. Они все также менялись с каждым колыханием ветра, все также едва уловимо походили на людей. От лиц только очертания, но их взгляды, несмотря на то что у них отсутствовали глаза, был обращены к ней. Она чувствовала это.

Ваар смотрели на нее, смотрели с благодарностью и теплотой.

Их силуэты сливались со мраком утихшей битвы. Они растворялись, уходили навсегда. Постепенно стихал даже шепот, а вместе с ним исчезала и боль.

Когда остался последний из них, Кайя опомнилась.

— Стой! — она не была уверена, что существо поймет ее речь правильно, потому просто указала рукой. — Помоги, прошу тебя.

Существо медленно повернулось вначале к ней, а после и к ее диару. Кайе почудилось, что оно отрицательно повело головой и уже начало меняться, отказав ей в последней милости.

— Пожалуйста. Это единственное, о чем я вас прошу, — не вставая с колен, прошептала она. — Помогите ей.

Застыв на пороге другой реальности, ваар безмолвно смотрел в ответ. На его бесформенном лице не отражалось ни единой эмоции, но что-то в его облике изменилось, или это ей самой хотелось верить глазам.

Белесая конечность вытянулась вниз, приобретая очертания руки.

Медленно ваар коснулся лба Мириам. Полупрозрачные пальцы проникли глубже, растворяясь в ее плоти, срастаясь с ней в противоречивом единении, таком уродливом и прекрасном одновременно. Прежде чем Кайя успела осознать происходящее, последний из ее богов исчез.

— Кайя, — голос Рэма вернул ее в реальность. — Посмотри на нее.

Мириам менялась. Сама жизнь разливалась во внешности девочки, сохраняя черты и в то же время искажая их до неузнаваемости. В ее темных прядях заструилось серебро, и без того бледная кожа посветлела, став почти прозрачной, хрупкой, словно лед.

Через мгновение Мириам распахнула глаза. Они были серыми, как утренний туман, глубокими и не по возрасту мудрыми. На ее губах промелькнула слабая, но осознанная улыбка.

— Рэм… Это ты?

— Все хорошо, Мириам. Спи. Все будет хорошо.

Рэм улыбнулся, бережно прижав к себе сестру, и Кайя ненадолго присоединилась к ним.

— Пустоши, Кайя, — тихо заметил он.

— Я знаю.

— Их больше нет…