Глава 23

Горный массив впереди постепенно приближался, закрывая собой диск желто-красного солнца, разделяя горизонт на контрастные полосы вечерних сумерек и яркого, насыщенного всеми красками неба. Мягкий рассеянный свет касался лица, ласкал кожу закатом. Кайя сползла по сиденью, почти сомкнула глаза, поддаваясь сонливости, но короткий приказ ал-шаира согнал полудрему.

— Выпрямись!

Она не сразу поняла его слова.

— Сядь ровно.

Две темно-синие ленты тут же скользнули вдоль туловища, крест-накрест притягивая тело к спинке, плотно фиксируя защитными ремнями. Не успела отреагировать, как уже в следующее мгновение дартт заметно тряхнуло, с силой развернув боком, крутануло, наперевес потянув вниз.

Кайя вцепилась в подлокотники, инстинктивно зажмурившись.

— Держись. — она вскинула голову в сторону ал-шаира, разлепив веки. — Сейчас все закончится.

Корабль продолжало трясти, медленно закручивая вокруг собственной оси, притягивая к земле, но тон мужчины оставался спокойным, будничным. Диар неспешно перенастраивал панель, второй рукой корректируя курс.

— Мы падаем?!

— Совершаем жесткую посадку.

Кайя закатила глаза.

«К иблису такие прогулки! Ко всем степным духам его океан!»

Ладони покрывал холодный пот, всплеск страха в доли секунды разогнал недавнюю дремоту.

Диар хитро прищурился, улыбнувшись ее мыслям, без предупреждения резко запустив тормозные двигатели. Корабль швырнуло вверх.

Намертво перехватывая темно-синие полоски ремней, Кайя громко взвизгнула, на что мужчина коротко рассмеялся. Поймав полный возмущения взгляд, повторно растянул губы в улыбке, когда транспорт наконец-то коснулся земли.

— Вставай. Мы на месте.

Отстегнул на ней крепление, поддев напоследок:

— Храбрая степнячка.

Снаружи пейзаж угнетал однообразием. Дартт приземлился внутри небольшого ущелья, темного, ничем не примечательного. Океаном, даже прохудившимся ручейком, тут и не пахло.

Оказавшись посреди неприступных скал, Кайя с недоверием покосилась на диара, но почти сразу заметила стертую сумерками узкую тропу. Та плавно уводила вверх, прочь из ущелья, за ближайшие выступы.

Она нахмурилась, представив, как придется карабкаться в гору, но возмутиться в слух ей не дали. Диар быстро подхватил на руки, и, не придав значения жалким попыткам вырваться, направился вперед.

— Проще так, чем слушать твое ворчанье.

Кайя сердито вскинулась, но промолчала. Нёс мужчина аккуратно, не позволял себе лишнего, более не задевал насмешками.

Подъем занял несколько минут. За очередным поворотом показался безопасный участок, что вскоре вывел к горному плато. Ровному, напоминающему удлиненное блюдце, покрытое клочьями буро-зеленого разнотравья, ржавой глины.

Сделав еще несколько шагов, ал-шаир опустил на землю. Она осмотрелась.

Закат щедро переливался красками, наполнял воздух желтоватым светом, но внутри равнины правила темнота, пробуждала к жизни свою ночь. Тени от нависающих по сторонам гор укрывали чашу холодом, и только одинокий просвет в скалах разрезал мрак алыми лучами.

Кайя обхватила себя руками, потерла плечи, непроизвольно сжавшись. Кончиком языка коснулась губ, ощутив непривычный солоноватый вкус ветра, запрокидывая голову навстречу.

Темное место. Странное, но здесь так тихо. Спокойно. Кажется, ей здесь даже хорошо. Так хорошо…

Повинуясь нелепому желанию, оглянулась назад, вдруг поймав себя на мысли, что ей важно, просто необходимо увидеть его глаза. Сейчас, в эту же секунду. Увидеть, и пусть поймёт все ее чувства. Пусть узнает.

Но, заметив диара, она попятилась.

Ал-шаир стоял вполоборота, в нескольких метрах от нее. Смотрел вглубь равнины, средоточие мрака внутри горного плато. Не мигая, с уже знакомым холодом, синим льдом, ненавистью.

Кайя почувствовала, как от этой стужи инеем пробирает страх. Глупый порыв стих, уступив облегчению, что чужой гнев обращен ни к ней. Она проследила за его взглядом, пристальнее всматриваясь в темноту, но ничего не заметила. Только тени, непонятную тревогу, да плодивший их сумрак.

Уловив ее беспокойство, диар развернулся. Поманил рукой, вновь обретая равновесие во взгляде.

— Идем.

Кайя послушно зашагала рядом, так и не найдя причин его ненависти. Отвечать ал-шаир не собирался, а вскоре она и сама позабыла о случившемся.

Сырость гор мешалась с запахами разнотравья, прогретой за день землей, пряностью в воздухе. Желто-красное солнце влекло к себе, звало, притягивало сотнями нежных мерцающих нитей. Потоком чистой красоты.

Все же, как же ей здесь хорошо…

Кайя мотнула головой. Резко остановилась.

Поток! Сила!

Она широко распахнула глаза.

Течение поверх раскрытых ладоней всех пяти ал-шаиров во время сегодняшней молитвы в мечети.

Вот что важно! Вот что она хотела узнать.

Кайя выжидающе уставилась на мужчину, боясь, что он не станет отвечать. Тот едва заметно нахмурился, в свою очередь тоже задав вопрос.

— Ты знала, что среди служителей Пути нет чистокровных диаров? Ни одного.

Она разочарованно качнула подбородком.

— Нет. Не знала.

— Ни одного. — повторил ал-шаир, оставив реакцию без внимания. — Дорогами Единого нас ведут обычные смертные. Только представь, Кайя, смертные — поводыри богов. Не в этом ли великий замысел творца — обручить абсолют с несовершенством, создать противовес, напомнить, что каждый из нас — семя одного древа, дети одной праматери. Что мы тоже люди.

Кайя безучастно кивнула, попытавшись вернуть разговор в нужное ей русло.

— Пожалуйста, объясни мне, что я видела в мечети? И почему…

— Согласие, прозрение, закрытый разум. — не обращая внимания на ее вопрос и мысли, продолжал диар. — Три главных условия, по которым отбирают будущих служителей тарикон…

Она почти вмешалась, чуть не прервав его речь, но вовремя заставила себя сдержаться. Прислушалась.

Тарикон, сила Пути, его вера — таинство и преданность равная слепому фанатизму. Зачем диар оголяет перед ней фундамент своей религии? Ее религии. Зачем ей все это знать?

— Вы не видите их мысли? — Кайя негромко исправила свой вопрос. — Служителей тарикон невозможно прочесть?

Ал-шаир кивнул.

— Только через подчинение, насилие, но в том большой грех для каждого диара. Отступничество Пути.

Она нетерпеливо заглянула ему в лицо.

— А второе условие, прозрение? — казалось, что она вот-вот найдет что-то важное, что-то связанное с собой, только бы диар не прекратил отвечать.

— Я уже рассказывал тебе о силе моего народа. О том, что мы способны видеть иначе. Не взором. Течением незримой энергии вокруг.

Кайя напряглась, стараясь не показать своего волнения.

— И служители тоже наделены этой способностью?

— Далеко не все. Единицы. Подобным умением обладает наш духовный поводырь — ишан Пути, а также его ближайшие соратники — муфтирии.

Диар обернулся к ней пристально посмотрев в лицо.

— У меня возникли догадки еще во время нашей первой встречи, но проверить их можно было только здесь, на Меодане, в одной из святынь тарикон. По этой причине ты присутствовала сегодня на службе.

Он поднял вверх левую кисть, пропуская меж пальцев тонкие паутинки энергии. Вновь посмотрел на нее.

— Наша сила незрима. Немногие способны различить даже это. — сжал ладонь в кулак, в миг поглощая синеву. — Но еще меньшим даровано прозрение. Возможность видеть суть. Видеть воды Имардана.

Кайя ошарашено заморгала, не улавливая главного.

Имардан? Известная ей со строк писания и заветов тарикон святыня диаров. Река мироздания.

— Можно и так сказать, — парировал на ее мысли ал-шаир. — Но на самом деле Имардан — это просто поток энергии, бесконечный, сильный, пронизывающий пространство-время. Он не противоречит ни Всевышнему, ни дьяволу, ни науке. Он просто есть. Вот что ты видела сегодня в мечети.

Имардан открыт взору правителя, высшему духовенству и высшим диарам. А еще… он открыт тебе, Кайя.

Она громко отрезала:

— Но ведь я леварка!

— Прежде всего, ты — творение Единого.

Твоя скверна с тобой и никуда не делась. В твоих венах скрыта сила ваар, проклятых богов вашего народа, но при этом ты отмечена и благословением моего творца. У тебя общий дар: грязь и свет в одном целом.

И это меняет все, Кайя.

Для тебя. Для нас.

Кайя рассеянно посмотрела вперед, успев только подумать, что ничего не понимает, что ей мало его объяснений, но ал-шаир прервал наполуслове.

— Мы пришли.

Он пропустил вперед, через узкую прогалину в камнях, навстречу слепящему солнцу, позволяя ей окунуться в свет. Кайя потерла слезящиеся из-за ветра глаза. Вместе с рассказом диара она упустила из виду незаметно изменившейся окружающий пейзаж, не услышала новых звуков: шелеста волн, бьющегося о скалы прибоя, криков одиноких птиц, лишь сейчас распробовав их на вкус.

Щеки обдавало влажным теплым воздухом, на губах чувствовалась соль, сердце же рвалось вверх, к облакам. С небом проливалось на землю, падало раскаленным закатом, разбивалось о камни серебристо-серыми волнами, холодом глубин.

— Красиво?

Она все же нашла его взгляд. Счастье сбежало с лица, но, вопреки разуму, губы дернулись в улыбке. Несмелой, робкой.

Да. Да, очень красиво. Впервые за долгое время ей легко и спокойно. Впервые хочется дышать.

Молча кивнула, не став притворяться.

Диар улыбнулся в ответ. Опустившись недалеко от края утеса, подозвал присесть рядом.

— Мне нужно было понять, насколько ты опасна, ведома своей скверной. — он неожиданно вернулся к начатому на борту дартта разговору, заставив оторваться от горизонта. — В доме твоего отца я устроил тебе проверку. Спровоцировал твою кровь болью, заставил проснуться. Увидел тебя настоящую.

Кайя опустилась рядом, сложив руки на коленях. Потерла пальцами запястье, то самое, которого касалось лезвие его ножа. Неужели дело в этом? Неужели из-за его проверки она все еще не может прийти в себя? Живет на грани эмоций: в смятении, с удушливой злостью, путаницей в мыслях, с постоянным страхом, чувством обреченности, чувством, что она больше себе не принадлежит.

Посмотрев искоса, стрельнула взглядом в сторону ал-шаира. Нахмурила брови.

Сейчас в его словах не было лжи, это она чувствовала. Но ведь и всей правды он ей тоже не говорил.

— Что ты сделал с моей кровью?

Мужчина шумно втянул воздух. Обернулся к ней, в который раз меняя тему разговора.

— Через месяц в Диаре состоится важное событие для всего халифата. До того я буду часто отсутствовать. Используй это время с умом: заполни пробелы в истории Диара, разберись в устройстве нашего общества, иерархии и религии. Учись смирению.

У тебя слабое образование, степнячка, но большего от каганатской ставки я и не ждал.

Заметив вспышку гнева на ее лице, диар тут же примирительно добавил.

— Кайя, попытайся посмотреть на свое положение иначе. Без гнева, — он улыбнулся одними кончиками губ, — без глупой гордости. И ты поймешь, что оно не настолько ужасно. Сегодня я принял решение.

Мужчина коснулся ее подбородка, приподнимая вверх.

— Ты останешься со мной, в моем доме. Я не отпущу тебя и с этим смирись. Не стану использовать, как изначально планировал, не причиню боли, но мне все еще нужна твоя сила, Кайя. Есть и куда большая проблема. — ал-шаир отпустил, перехватив ее взгляд. — Мне нужна ты сама.

Он покачал головой, уловив сумятицу в мыслях, накрывший ее стыд, тепло в груди, зашедшееся с волнением сердце.

— Принуждать ни к чему не стану, не бойся.

— Но почему? — Кайя не успела удивиться собственной смелости, язвительно продолжив. — Почему я? Наивная глупая степнячка?

Его реакция удивила.

— Не знаю.

Диар пожал плечами, ненадолго отвернувшись.

— Мне нравится на тебя смотреть. Как ты вскидываешь подбородок, заливаешься краской, пылаешь ненавистью, светишься добротой. Замечать все твои противоречия, шрамы.

Его лица вновь коснулась улыбка.

— Нравятся твои глаза, мягкие волосы, как покусываешь губы, когда думаешь, что одна. — он прошелся большим пальцем по нижней губе, чуть надавив. — Делай так чаще, и я пересмотрю последнее обещания на твой счет, степнячка.

Кайя тихо выдохнула.

— Не называй меня так.

— Не буду.

Он посмотрел с нежностью, теплотой, но уже в следующее мгновение взгляд подернулся льдом.

— То, как ты вела себя в мечети и после на глазах моих людей, не должно повториться, Кайя. Учись держать себя в руках. Учись покорности.

Кайя неосознанно кивнуло.

Мысли расплывались покоем, непривычной тишиной. Сейчас она была готова соглашаться с чем угодно, лишь бы не нарушать этой тишины, перемирия внутри, молчания разума, радости сердца.

Заметив ее состояние, диар обнял, привлекая к себе.

Она не сопротивлялась. Сама прильнула, сама положила голову на плечо, позволив обнять. Прикрыла глаза, отдаваясь противоречивым чувствам. Его руки гладили плечи, невесомо скользили по спине, касались волос.

— Тебе ведь хорошо здесь?

Кайя лишь сонно улыбнулась в ответ.

— Ты дышишь с легкостью, ты счастлива, ты свободна. Ты почти что дома.

— Что? Что ты сказал?

Она резко отстранилась от мужчины.

— Я дома? — повторила и вздрогнула.

Обернулась. Назад, к оставленному позади мраку, к темноте ущелья.

«Я дома…»

Уловила притяжение, знакомое, родное. Нити, что опутывали ее душу, привязывали к этому месту, делали своей. Нити из неоткуда. Из пустоты.

Грудь пронзило тревогой, болезненной догадкой.

Пустошь Меодана!

Эта затерянная где-то у неба горная равнина, проклятый лоскут посреди бескрайней тишины океана и скал, и была пораженная скверной земля. Место, где ей так хорошо и спокойно. Где она может дышать.

Она испуганно обернулась к диару. В его черных зрачках клубилась вьюга, ранила белесыми осколками льда, остывшей ненавистью и чем-то едва различимым, серым.

Скорбью? Сожалением? Его болью?

Он криво улыбнулся, отпуская взгляд к волнам.

— Да, Кайя, ты почти что дома. Ты в моей пустоте.