Глава 28

Ей не хватило роста, чтобы прижаться к губам, диар же, казалось, никак не реагировал на несмелую дерзость. Подавлял холодом темных, слившихся с ночью глаз, приводил в замешательство ровным биением сердца, своим наигранным спокойствием. Их окружала мгла иллюзорной бесконечности, химера космоса: пылающие звезды, далекие туманности, пустота вокруг Меодана, что шлейфом вилась за ее плечами.

Сомкнув пальцы на крепкой шее, Кайя повторно привстала на цыпочки, но диар вновь остался безучастен. Он все еще не прикасался к ней. Руки так и оставались упертыми в столешницу по обе стороны от нее. Поза расслабленная, даже равнодушная к происходящему. Его замкнутость выводила из себя. Хищные мысли ветрами носились в сознании, предавали смелости, будили азарт, распаляли безрассудство в крови, и он это видел, не мог не видеть. Не отталкивал, но и не держал. Она же нуждалась в ином: вывести на гнев, отвлечь, расплатиться за его щедрость местью. Хоть раз причинить боль.

Так просто его не обмануть.

Немного отстранившись, Кайя сцепилась с синим льдом в темных глазах, приоткрыла рот, медленно проследовав взглядом к его губам и обратно. Ее пальцы уже в наглую перемещались вниз-вверх по крепкому затылку, едва касаясь плеч, дразня обещанием большего, таким осторожным желанием, что образами взметалось в мыслях. Подобного за собой она не помнила, подумать не смела, что вообще способна настолько заигрывать с огнем: забыть собственный страх, прогнать стыд, свою гордость.

Мгновение и лед в глубине его глаз подернулся синим, но таким обжигающим пламенем. Он шумно втянул воздух и Кайя не смогла сдержать короткой ухмылки. Прошептала:

— Поцелуй меня. Пожалуйста…

Его руки неспешно оторвались от ониксового покрытия, легли на бедра, обдали жаром сквозь тонкую ткань темно-голубого платья, последовали выше, к пояснице, оставив след на коже. Потянув к себе, диар все еще не оставлял ее глаз. Тела их почти касались, создавая между ними невидимое, но ощутимое притяжение: болезненное, пьянящее, что сейчас искрами взметалось в его зрачках. И в этом хмеле тонула боль, остатки ее ненависти, разбитые чувства. Тонула ее решительность сделать то, ради чего она затеяла эту игру.

Кайя незаметно выудила из рукава заранее перепрятанный нож, крепко вцепившись в рукоять. Столовый прибор теперь был при ней всегда, скорее из старой привычки, нежели по необходимости, но сейчас ей подвернулся случай найти оружию достойное применение. Не дав себе шанс одуматься, она ударила. Слишком рано… Лезвие прошло рядом с щекой, не причинив вреда. Перехватив удар, ал-шаир без усилий выбил нож, и еще в воздухе поймал за лезвие. Вытянул перед собой. Кайя инстинктивно попятилась, но вторая рука мужчины по-хозяйски вернулась на талию, подтолкнула вперед, намертво прижимая к груди.

Улыбнувшись, Диар коротко выдохнул, покрутил между пальцев ее бесполезное оружие, взвесил, и только после этого склонился к ней. В глазах все еще плескалось пламя, его желание, но теперь синеву разбавлял дым, такой же черный, тягостный, как и в ее кошмарах.

Кайя сжалась, ожидая гнева с его стороны, голос же прозвучал спокойно.

— Ты неприлежно выполняла мой приказ, Кайя, плохо училась. — кончики губ повторно дернулись в улыбке. — Иначе, знала бы, что подобным диаров не убить.

— А мне не смерть нужна… — в который раз удивившись своей смелости, Кайя зло прошептала в лицо. — Я хочу твоей боли.

Попыталась сбросить его руку, вырваться, но он лишь сильнее прижал к себе.

— Куда-то торопишься?

— Дай мне уйти.

Диар отрицательно покачал головой. Вытянул нож вперед.

— Покушение на представителя правящих династий. Нехорошо, ни-адда. Как думаешь, какое наказание предусмотрено за подобную дерзость? — склонившись к ее виску, он вкрадчиво задал вопрос. — А как тебя накажу я?

От его тона по спине пробежала дрожь, в душу закрался невольный страх, запоздалое сожаление за свой необдуманный импульсивный поступок. Наверное, она и раньше не умела мстить. Не с ее вспыльчивым характером подавать это блюдо холодным.

Взгляд диара сместился к зажатому в правой руке ножу и Кайя проследовала за ним. Оружие повисло в воздухе, в считанные секунды накаляясь до белизны, после чего плавно вернулось к его пальцам. Серебристый металл тихо звенел. Терял прежнии контуры, таял подобно снегу, плавился под воздействием его силы, плоским серым озером растекаясь в ладони, обдавал горьким запахом раскаленного железа.

Кайя дернулась назад, отрывисто задышала. Горло сжимал страх, убивал остатки сдержанности, мучил неизвестным, не позволяя ни зажмуриться, ни отвести взгляд. Раскаленное железо неторопливо сливалось с плотью, срасталось с ней, незаметно исчезая. Едва поглотив металл, диар нарочито медленно потянулся к ее щеке.

Она широко распахнула глаза. В последней попытке вырваться, забилась сильнее, ожидая чего угодно: дикой боли, ужаса, своего наказания, но кожу накрыло холодом, уже знакомой нежностью. Боли не было, лишь страх, облегчение, да бежавшее в ярости сердце.

Тело бессильно обмякло в его объятьях.

— Испугалась?

Жаркое дыхание коснулось волос за ухом. Голос прозвучал где-то между реальностью и метавшимися мыслями, не нарушая тишины.

«Я ведь уже обещал, а ты вновь забыла, Кайя? Говорил, что больше не стану причинять тебе боль. Никогда…»

— Пусти…

— Не сейчас.

Она быстро запротестовала.

— Ты много чего обещал. — уперлась руками в грудь, безнадежно теряясь в его оковах. — И что принуждать не станешь… Отпусти.

Немного ослабив хватку, он вновь покачал головой.

— Не стану. Но и тебе стоит научиться отвечать за свои слова. Ты просила поцелуй… — скользнув руками ниже поясницы, он неожиданно оторвал от земли, поднял, усаживая перед собой на стол. — Ты его получишь.

Грубым движением развел сведенные бедра, приблизившись вплотную.

Кайя вспыхнула, стараясь отодвинуться, свести ноги, но обжигающий лед уже лишал воли, пугал, притягивал своей силой. Диар смотрел то в глаза, то на приоткрытые в страхе губы. Блуждал темно-синим льдом по разметавшимся волосам, касался взглядом шеи, выпирающих в узком разрезе ключиц. Усмирял, сглаживал ее ярость, подчинял.

Она не заметила, как страх постепенно сменился волнением, ее тихим желанием. Сердце все так же рвалось из груди, но не прочь. Напротив. Ее сердце бежало к нему.

Теперь улыбался он. Тонко, играя.

Разрушив последнии стены между ними, смяв остатки сопротивления, такой глупой гордости, диар наконец-то нашел ее губы, подчинив долгим, почти жестоким поцелуем.

Ее накрыло оцепенение. Короткое замешательство, что тут же растаяло в жаре его ласк. Второй раз за этот день мир прекратил существовать, померк в чувствах, но вместо серых оттенков перед глазами мерцали вспышки молний. Еще недавно скованное тело подалось навстречу, окунаясь в его грозу.

Кайя позволяла идти дальше, сама отвечала, сама бесстыдно прижималась, выгибала спину, едва ли понимая, хоть что-то кроме силы в его руках, настойчивой власти поцелуя. Игра обжигала обоих. И было мало всего: уверенных прикосновений на ее теле, задравшихся юбок слишком тесного неудобного платья, холодных и тем еще более обжигающих касаний к оголенным бедрам, ее запястьям, шее. Ей хотелось большего. Касаться в ответ, ощущать свою власть над ним, подчинить. И то, как он падал вместе с ней в этот огонь, с каким вызовом побежденного ловил ее взгляд, заводило еще больше.

Она первая потянулась к шнуровке на спине. Заметив ее жест, диар безмолвно обжег взглядом. Не став возиться с завязками, прочертил пальцами вдоль позвоночника прямую линию, высвобождая силу. Медленно, аккуратно. Ткань послушно рвалась и с его движением импульсы проникали дальше, нежно касались кожи, кололи, ноющем спазмом закручиваясь глубоко внутри. Кайя дернулась в попытке опять свести ноги, захрипела, почти простонав ему в губы, но понять, что этот странный, полный нетерпения вздох принадлежит ей, так и не успела.

Испорченное голубое платье скользнуло вниз, комом собравшись на бедрах. Его руки еще прошли по спине, задели высокую грудь, оставив после себя россыпь мурашек на внезапно похолодевшей коже, но потом все резко прекратилось. Кайя уловила перемены. Еще льнула всем телом, чувствовала его возбуждение, почти пьянела от своего, стыд же постепенно заполнял мысли. Мерзкий, неуверенный страх.

Диар смотрел на ее шрамы.

Переходил от одной темной линии к другой, внимательным взглядом изучал рисунок. Без отвращения, но и без прежнего желания.

Сбросив с себя тонкий кафтан, он быстро укрыл ее плечи. Подтолкнул к выходу, ограничившись коротким приказом:

— Иди к себе.

Обида, злость, ноющее от его прикосновений тело, горькие эмоции накрыли лавиной. Придали сил. Долгие несколько секунд, что показались вечностью, Кайя пристально вглядывалась в его лицо, но потом бросилась к двери.

Вокруг сердца поднималась буря. Месть влекла с не меньшей силой, ей все еще хотелось отыграться, заставить страдать, найти самое дорогое, что у него есть, ударить по этому месту, запустить туда когти, свой яд.

Благо, боль бывает разная. У нее много имен.

Мириам…

Сестру он любил. Это очевидно. Любил и берег, а значит был в том уязвим.

Кайя почти поддалась соблазну, но все же промолчала. Отыгрываться за счет больного ребенка казалось чем-то низменным, недопустимым даже для нее. Но ведь можно зайти и с другой стороны…

— Мне любопытно кое-что узнать, ал-шаир халифата, — в дверях она обернулась, даже сквозь мрак разыскав его взгляд. Голос предательски дрожал.

Ее мысли не прошли мимо внимания, вряд ли он мог их не заметить, но ожидаемой реакции они все равно не вызвали. Ал-шаир спокойно повторил приказ:

— Возвращайся к себе.

— Кто ваша мать?

Не дождавшись ответа, Кайя шагнула за черту.

— Кто она? — злость вновь текла рекой, отравляла. — Что она сделала? — поддавшись гневу, она хладнокровно смотрела вперед. — Жена вашего правителя, первого среди первых, твоя плоть и кровь, эта женщина, давшая тебе и Мириам жизнь. Что именно она должна была сделать, чтобы лишиться собственного имени? Чтобы его не просто забыли, но и боялись поминать вслух? Что она сделала: пошла против правителя или… против тебя?

Мимолетный сдержанный гнев в его зрачках почти спугнул, почти вынудил прикусить язык, но Кайя не отступила. Сейчас ей как никогда нравилось играть с огнем.

— Кем она была? Скажи мне? Отступником? Предателем твоей проклятой веры? Неверной супругой? Кем?

В ответах она не нуждалась, а вот эмоции пила рекой. Ей было достаточно и этого: пустоты в каре-синих глазах, короткой, такой сильной скорби. Впитав эту боль сполна, Кайя хотела все же уйти, но его голос ворвался в мысли, безмолвным ответом лишив опоры.

Она пошатнулась, не веря тому, что слышит.

— Нет, ты не ошиблась, Кайя. И правда в твоих речах: предатель, отступник, изменница — женщина, давшая мне жизнь. Это все она, но только одно ты упустила из виду. — на его губах играла горькая ухмылка. — Как всегда, Кайя. Ты упустила суть.

Диар повторил свои мысли голосом, с холодом отсекая слова.

— Моя мать была леваркой.