Глава 11

Через пару сотен метров с Салихом наперевес изматываюсь окончательно. Размах шага замедляется, а печень умоляюще колет. Я глубоко дышу, заплетаюсь, но словно вепрь пру через обломанные кусты. За спиной доносятся звуки приближающихся головорезов, однако убивать меня не спешат.

Да пусть бы и грохнули, теперь уже все равно. Чувствую лишь огонь в легких от незапланированной пробежки, а эмоции будто вырубили. Я должен уберечь Салиха. Он единственный человек, напоминающий мне о прошлом.

— Эй, утырок!

Грубый прокуренный голос раздается прямо за моими плечами, но я все равно иду. Под издевательский хохот я перешагиваю бурелом и понимаю — головорезы уже догнали меня. А сейчас просто наблюдают потехи ради.

— Остановись, парень. Отдай нам Салиха и проваливай на все четыре стороны.

Ботинком ломаю упавшую сосновую ветвь и сквозь зубы отвечаю:

— Хрен вам…

— Борзый, что ли?

Я замираю от предупреждающего удара кулаком вдоль хребта, делаю глубокий вдох и снимаю друга с себя. Осторожно укладываю Салиха на чистую поляну, оборачиваюсь.

Я вижу с десяток рож, помотанных жизнью. Озлобленно смотрят, принуждая меня к первому знакомству с криминальными буднями. Салиха в расчет не беру, он жук и игрок. А бандит из него не очень.

Я становлюсь так, чтобы закрыть собой истекающего кровью друга.

— Мы вернули деньги, чего вам еще надо? Отвалите.

— Э… нет, — говорит тот, у кого морда хуже драной собаки, — такое не прощается. Ты, видно, тоже решил последовать примеру этого баклана и не отступишь?

Я не успеваю ответить и между головорезами банды пробегает импульс агрессии. Им повода не нужно, чтобы наброситься. Меня окружают со всех сторон, с лета вырубаю одного, чувствуя удары по всему телу. Мрази. Бить кастетами против честного боя., …

С последней фразой замираю от рези в спине, ощущая, как лезвие глубоко рассекает мою плоть. Еще пару раз мне удается двинуть в морду, как в глазах начинает мутнеть. Падаю на колени и вырубаюсь от удара по голове.

***

Я открываю глаза и щурюсь от холодного света потолочных ламп. В кишках воротит и сильно болит затылок. Медленно поворачиваю голову вправо, а рядом с койкой сидит такой же двадцатилетний парень. Его кожа покрыта самопальными наколками, а глаза почти лишены цвета. Русский. Он тушит сигарету об жестяную банку и криво ухмыляется.

— Называй меня Гром. Как сам? Очухался?

— Как дерьма килограмм. Где я?

— В лечебнице. — Поднимается с табуретки и резко выдирает капельницу из моей вены. — Мы нашли тебя полудохлого в лесу. Кто ты?

Напрягаюсь, но в мыслях вижу лишь темноту абсолютную. Не смог ему ответить, как и, впрочем, встать и уйти.

Я провалялся в лечебнице еще неделю, постепенно привыкая к новой реалии. Хотя лечебницей назвать это сложно. Бетонное помещение с койками, ширмами и простецким медоборудованием. Где ежедневно зализывали свои раны люди, имена которых всегда остаются в тени. Я получил усмешку от судьбы, ведь меня подобрали такие же преступники, как и при Салихе.

Полмесяца я учился жить заново, особенно трудно давались шаги. Моя амнезия сыграла на пользу тогда еще главарю Давыдову, сейчас червей кормит, потому что меня вылепили с нуля. Такие парни, как я идеально подходили на роль ликвидаторов и палачей. Из-за внушительного роста и мощи комплекции. С пустошью вместо мозгов и моральных принципов.

Меня бил по морде Бизон, при посвящении в группировку, чем сейчас занимаюсь я. И, конечно, удар был выдержан, а за ним последовал ответный. Бизон упал, схватившись за поломанный нос. Однако меня не казнили после такой выходки, хотя должны. Давыдов видел потенциал и готовил к роли безжалостного убийцы.

***

Я открываю глаза и мерзну. Гребаная камуфляжная куртка накалилась на морозе. Огромным соловьем восточной внешности сижу на верхушке ели и жопу пока не ободрал. Мне двадцать пять и постоянного имени до сих пор нет.

Я выдуваю холодный якутский воздух, еще раз поправляю прицел винтовки с глушителем, а напротив меня элитная сауна, где парит свои кости бес и Алмазный король Тамерлан Хамаров. Второй час как занял позицию по устранению врага, но старый якут задерживается. Шалавы с голыми сиськами, бегающие от парилки в комнаты ебли, немного скрашивают ожидание.

Я получил основное задание от Давыдова и наградой служит повышение из шестерки в бойцы, а это вам не шуточки. Взлет по карьерной лестнице, залитой чужой кровью. Виновных. Мы не убиваем ради забавы и мелочного грабежа, это удел слабых.

Дверца из парилки распахивается, и я вижу, как щепка худого Тамерлана с длинными седыми волосами и бородой.

— Дед мороз, блять… — зажмуриваюсь, навожу прицел точно ему в голову, спускаю курок. — Оп, покойничек…

Теперь мы не только сможем взять рудник и укрепить авторитет группировки, расширить владения, но и вся Якутия выдохнет с облегчением. Ледяной Кащей сдох и больше не нужно скрывать принцесс от пристального взора Тамерлановких головорезов. Головорезы, кстати, засуетились. Муравьями забегали туда-сюда. Они ищут меня в недострое рядом, на крыше сауны и в смотровой будке.

А я, сидя на елке, согреваюсь вискарем из фляжки. Лишь на рассвете покидаю местность, чтобы добраться до самолета и вернуться в группировку, ставшую для меня почти семьей.

***

Я открываю глаза и рядом со мной Гром. Мы на могиле Давыдова полные решимости отомстить всему роду Хамаровых. Сын Якута — Айхан в долгу не остался, заказав убийство в отместку.

И в когда-то могущественной группировке настали темные времена. Не все были согласны, что на место усопшего Давыдова воссядет Громов и при коронации Артёма устроили бунт. Пришлось выполнять то, для чего был создан — массовую казнь и набор в пустующие ряды.

Через семь лет, когда власть Громова достигла безупречности, а Айхан окончательно попутал берега и совершил покушение на лидера, стальная выдержка Артёма дала трещину. Меня снова отправили в Якутию, чтобы, наконец, завершить то, что не смог раньше.

Нам удалось покончить с отцом, сыном, остался лишь святой дух, о котором все знали, но ни в одном документе не могли раздобыть информации. Некий младший Хамаров все еще разгуливал невредимым и это коробило не только Громова, но и всю нашу группировку.

Я схожу с трапа самолета в окружение бойцов, застегиваю куртку. Под берцами слякоть, на ходу закуриваю, наслаждаясь никотиновым ядом, усаживаюсь в кроссовер. Жму педаль газа и с пробуксовкой выдвигаюсь к особняку Хамаровых. Чертовы бесконечные якуты как грибы после дождя.

Колонной мчимся к самой окраине города, и я знаю, что вражеское семейство сейчас в уязвленной позиции. По-хозяйски паркуюсь во дворе. Оборзевшие Хамаровы не считают нужным запирать ворота. Конечно, всех тут держат в страхе.

Выхожу из авто, оглядываюсь, прикидываю возможные пути отступления младшего сына Якута и расставляю бойцов. Я поднимаю голову вверх, рассматривая помпезные угодия, и в начищенном окне замечаю белокурую девушку. Русскую.

Не то чтобы голодный до прелестей женских, просто девушка красивая. Блондинка. На Монро похожа, только глазенки большие, прическа длиннее. И мне уже интересно. На азарте поправляю оружие, шагаю внутрь дома.

— Бойцы, за мной!

Запертую дверь я вынес минуты за две и отдал приказ скрутить уцелевшего головореза. В доме Хамаровых пахнет хвоей и страхом. Окидываю глазами первый этаж и вижу на диване старика словно в каталепсии. А может помер. Бойцы выяснят.

Я вспоминаю девушку и зуб даю она прячется на втором этаже. В первой же попавшей под внимание комнате начинаю ощущать бешеные вибрации ужаса, не моего, естественно. Медленно двигаюсь, огибаю роскошную кровать, сдираю бархатные занавески. Кто-то любит пользоваться духами с розовым ароматом. Резкими такими, охуенными. Принюхиваюсь и открываю створку в шкафу.

Несколько секунд даю себе насладиться трепетом шубы, под которой спряталась лакомка. Чисто на рефлексах облизываюсь, резко сдираю шкуру и ворохе одежды нахожу ее. Я не могу сказать о любви с первого взгляда, однако доволен.

— Кто ты такая?

По привычке хмурюсь и спрашиваю. Хотя зачем?

— Служанка!

Ее голос звонко режет слух, девчонка боится. И не надо бы, но я принимаю решение забрать ее себе не потому, что изверг такой, хотя кто-то именно таким меня и считает. Пусть считает. Просто я отлично знаю Хамаровых, а еще сканирую незнакомку, останавливаюсь на губах. Красивая девка нравится. Такую и приласкать можно.

***

Я открываю глаза и ощущаю жгучие шлепки по щекам.

— Прости, прости. Замут, я не хотела…

— Мое имя Эмин.

— Хорошо-хорошо, как скажешь… — девочка перепугалась люто и судя по ее взгляду подумала, что совершила мокруху. — Но почему Эмин?

— Так мать назвала.

Обнаженная Якутка, пока я был в кратком обмороке, со страху оседлала меня и пыталась привести в чувства. Она хочет отстраниться, но я хватаю ее за бедра, с силой напрягаю руки, сдавливаю пальцами кожу. Пару раз моргаю и понимаю, что лежу на полу, прижимаясь спиной к холодной плитке. В ушах до сих пор звенит.

— Айяна, какого хрена ты творишь? Я вспомнил всё.

— Что всё?

— Прошлое.

Она как кукла хлопает глазами и, наверное, считает меня контуженным от удара. Пальцами одной руки подбираюсь ее к месту, которое не так давно брал, второй дотрагиваюсь спины и ощущаю, как Якутка покрылась гусиной кожей. Она переполнена ужасом. Правильно делает. Я подталкиваю ее между лопаток, принуждая лечь на меня сверху.

— Замут… Эмин… Боже…

Со всхлипом выдавливает слова, когда я сразу двумя пальцами начинаю ее трахать.

— Будешь еще нападать на меня? М? Накажу, не так, а грубее…

Медленно, чувственно. Насаживаю словно мотылька на иголку. Я знаю, как доставлять женщинам удовольствие. Растираю влагу по входу, сминаю теплую плоть. Ее взгляд темнеет от предвкушения опасности и возбуждения. Она стонет и царапает мои плечи в ответ на глубокие проникновения.

— Иди ко мне, Якутка…

Я крепко стягиваю ее волосы в кулаке и наклоняю к своему лицу. Облизываю вмиг пересохшие губы и одержимо врезаюсь в нее поцелуем. Кусаю нежные губы, дышу Якутке в рот, проталкиваюсь внутрь. Я засасываю язык и насилую не только вражеский ротик, а что поинтереснее. Растягиваю ее вход, прощупываю скользкие стенки и вибрации наслаждения.

— Кончай… я хочу, чтобы ты кончила прямо сейчас… на меня… давай… девочка моя.

Якутка скулит, сопротивляется естеству и заводит меня еще больше. Иступлено долблю ее пальцами наблюдая как бледная кожа загорается порочными красными пятнами.

Высшее блаженство иметь дочь и сестру врагов, что кошкой выгнулась в ответ на мои руки. Я сбавляю ритм, когда ощущаю течь от оргазма по ладони и запястью. Влага скользит и вязкими каплями падает мне на живот.

Якутка трясется в моих руках и стенками сжимает пальцы внутри себя. Осторожно вынимаю их, провожу по клитору, замахиваюсь и шлепаю ее между ног.

— Ай!

— Это тебе за вранье, коза такая.

Я широко улыбаюсь ей в рот и еще раз ласкаю языком ее губы. Такую и обогреть приятно, жаль все хорошее быстро заканчивается.

Айяна валится на меня сверху, обессиленная оргазмом и прислоняется щекой к груди. Я поглаживаю ее белые волосы и неотрывно прожигаю потолок чертовой кладовки.

— Что теперь со мной будет, Эмин?

— Я отвезу тебя к Грому.

— Только не это!

Решительно говорит и дрожаще отталкивается, на четвереньках огибает меня лежачего, невозмутимо ползет из кладовки. Я, наблюдая за ней, успеваю схватить за лодыжку и остановить. У самого еще мозг не на месте.

— Никуда ты отсюда не сбежишь. — С хрипом отвечаю, продолжая удерживать, сажусь. — Помойся приведи себя в порядок.

Айяна в слезы. Без ножа меня режет. Сам себе удивляюсь и сердечному ритму бешеному, реакции на нозящие нюни. Отпускаю Якутку, встаю на ноги, поднимаю ее следом. До скрежета зубного наблюдаю за истерикой и слышу вопли. Дотрагиваюсь ладонью лица Якутки, рассерженно хмурюсь, вытираю ее слезы вместе с соплями. Как маленькая. Хотя по сравнению со мной она действительно мелкая.

— И разве ничего нельзя сделать?

— Нет.

— Меня убьют?

— Возможно.

— Скажи, что это ошибка! Соври!

Якутка вырывается и как сумасшедшая несется по лестнице на первый этаж.

— Нет. Мы все расскажем Громову. — Задерживаю Айяну своими словами, и она замирает. — Допустим, я попытаюсь тебя спасти пиздежом, но рано или поздно люди Грома все узнают и нас найдут. Тебя пришьют на месте. Меня привезут к Грому, где лидер соберет сход авторитетов. Сначала с меня спросят, потом лишат всех титулов, а после тоже казнят как предателя. Не успеешь соскучиться по мне в аду. Якутка. Такие у нас фатальные порядки.

Девушка молчит на мой развод руками в стороны. Она выпрямляет спину, а потом резко дергается как припадочная, будто в морду мне вцепиться решила, но вовремя осеклась и даже улыбнулась. Она смотрит с хитростью и неким азартом. Я узнаю в ней лукавую северную лису Потрахеевну. Айяна напрягает свою белую попку и задирает нос выше просторов вселенной.

— Ты женишься на мне, Эмин.

После пьяной выходки Якутки на выезде полагал, что меня уже ничем не сразить. А, нет. Она снова что-то замышляет, ведь Хамаровы, черти, по-другому не могут. Как ужи на сковородке изворотливые, но Айяне простительно. Якутка слишком интересна для меня и пока я позволяю ей исполнять вот эти дурацкие выкрутасы.

***

Олеся.

Замут, хотя теперь Эмин, меня волнует. Даже когда приподнимает свою черную острую бровь, как сейчас. Скрещивает руки на груди и смотрит сверху вниз, как на что-то нелепое. Мне стыдно признаться в этом. В чувствах за гранью общепринятых правил. И да, он красавчик. Такие, как Эмин, выделяются из толпы сразу, хотя сам наемник об этом не догадывается, считая себя посредственностью. Но это даже хорошо, ведь нет ничего хуже, чем мужик, кончающий от собственного отражения в зеркале. Простите.

— Я прирожденный холостяк.

— Ты имени своего не знал, пока я поварешкой не долбанула. — Выкуси. — А потом, вместо спасибо изнасиловал меня пальцами! Где благодарность?

— Спасибо.

Первая волна возмущения выплеснулась, и я, фырча, топаю к дивану, деловито нагибаюсь выпячивая зад и поднимаю футболку Эмина с пола. Надеваю ее, чтобы чувствовать себя защищенной. За спиной я слышу твердые шаги, и кожа горит оттого, что наемник снова ко мне приближается.

— Да, я дочь Хамарова! Наследница рудников, будь они прокляты. Но если ты возьмешь меня в жены, Эмин, станешь владельцем целой империи.

Я вижу искру, промелькнувшую в черном взгляде Чудовища. Он концентрируется, пытаясь считать истину в моих глазах. А мне и не жалко. Пусть, я готова подарить Эмину рудники. Под его руководством вся Якутия вздохнет с облегчением.

— Какой щедрый подарок. — Он понимает, что я не вру и ухмыляется. — Неужели ты думаешь, что я так ведом на филки?

Психую и на взводе выпаливаю из себя яростно:

— Я думаю, что испытываю к тебе слишком теплые чувства, Эмин! Чего пялишься?! Да, ты тоже можешь нравиться людям искренне, по-настоящему!