Глава 17

Впервые я прошу ее со слезами искренности, крепко впиваюсь в руку экономки. Мне сложно, но чуть склонившись, заглядываю в раскосые глаза Уйгуны. Душа замирает в тревоге. Головорез за рулем только прибавляет газа, а женщина и секунды не думая, отстраняется, чтобы все же совершить вызов.

Мой халат прилипает к телу от пота, чувствую, как по лбу стекает капля и щекочет. Превозмогая боль, пытаюсь выхватить телефон, но все тщетно. Экономка отмахивается и успевает доложить Айхану. После услышанных слов от безысходности кричу и заваливаюсь набок при резком повороте.

— Все будет хорошо госпожа!

— Сердца у тебя нет, Уйгуна…

Перед глазами возвышаются светлые стены клиники из редкого камня, стальной решетчатый забор и красно-белый шлагбаум. Пока охранник лениво пропускает нас на территорию, ору, берусь за живот и боюсь не выдержать мук.

Почему при зачатии погружались в блаженство вдвоем с Эмином, а рожать должна я? Господи.

Вижу трех санитаров в голубой форме, ловких якутов, что как быстрые вихри двигают каталку прямиком ко мне. Помогают улечься и также быстро увозят в родильное отделение. В полубреду я различаю смутные образы врачей и ослепляющий свет потолочных ламп.

Мы останавливаемся в кипельно-белой палате, где валяются два больших надувных мяча лишь для того, чтобы персонал помог мне переодеться. За стенами доносятся знакомые стоны. Это голоса будущих матерей, а мне бы не потерять сознание окончательно. Меня усаживают в кресло с колесами, снова везут по коридору и направо.

В зале за закрытой дверцей резко пахнет спиртом, невольно морщусь. Мне помогают улечься, и я взвинчиваюсь окончательно.

,

Со страхом причинить вред здоровью доченьки хватаюсь за боковинки родильного стола, плачу, визжу, я, правда, стараюсь.

Не знаю сколько проходит времени, может час, может больше. Не знаю, где ненавистная экономка с головорезом, наверное, в коридоре поджидают, черти такие. Не знаю, кто взмок больше я или акушерка.

Пространство и люди вокруг размываются, как во сне и меня, будто вышвыривает из реальности, когда я слышу тоненький плачь. Первый плачь моей дочери. Не выдерживаю, реву сама и не придумали еще тех слов, чтобы мое описать состояние…

— Дайте, дайте ее…

Я протягиваю руки и у меня открывается второе дыхание. Боже. Я совершенно перестала чувствовать боль и все остальное становится безразличным. Вижу свою крошку, она только-только появилась на свет, а уже красавица. Слышу лязг металлических инструментов и роняю слезы от умиления.

После нужных манипуляций акушерка укладывает доченьку мне на грудь. Трясущимися руками касаюсь своего человечка, осторожно перебираю пальцами влажные волосики, темные, совсем как у Эмина…

Я смотрю на малышку, вспоминаю Чудовище и нашу любовь. Столько времени прошло… А он даже не в курсе о рождении дочери. И никогда не узнает…

— Уберите руки! Куда вы хотите ее забрать?! Не отдам!

Мобилизуюсь в секунду, когда акушерка снова приближается к нам. Мне прекрасно известны слова брата, что проклятьем повисли над моей маленькой семьей.

— Нужно искупать ребенка и положить в бокс… А вам следует отдохнуть…

— Я не устала!

Доктора ссылаются на послеродовой шок и посовещавшись, против моей воли ставят укол в вену. Я пытаюсь бороться, но препарат в крови действует опьяняюще. Меня клонит в сон…

Я открываю глаза и щурюсь от яркого света. Приподнимаюсь на локтях и утопаю в ледяной скорби. Меня перевезли в комфортную палату для рожениц, со всеми удобствами вот только на кожаном кресле у стены вальяжно расселся брат.

— Айхан, пожалуйста, не отнимай Камиллу… не лишай ребенка матери…

Шепчу, растерянно озираюсь по сторонам с надеждой увидеть кроватку. Пытаюсь встать, но брат оказывается проворнее и за мгновенье приближается к моей постели. Укладывает свою холодную руку мне на плечо, толкая, валит обратно.

— Ее имя — Куннэй. Запомни. Ты недостойна называться матерью, Айяна. Не смогла уберечь честь, легла под вражеского пса. — Брат нависает сверху как черный ворон, он презирает меня. — Лучше бы ты умертвилась.

— Где моя дочь?!

— В боксе. Тебе принесут ее. Пока ребенку не исполнится года, останешься с ней в качестве кормилицы, но не матери. После будешь навсегда изгнана, не желаю тебя знать!

***

10 месяцев спустя.

Моя комната, полностью переделанная под детскую. В углу поставлен маленький диванчик для сна. Не по размеру совсем, ведь в полный рост на нем не вытянешься. Но даже этого достаточно, чтобы ощущать абсолютное счастье.

Мне, как и прежде запрещено свободно передвигаться. Сумасбродный Айхан дал распоряжение обращаться со мной на уровне служанки. Теперь Уйгуна всякий раз задирает свой длинный нос, нарочно издевается и пытается учить хитростям материнства.

Но мне плевать на них, я почти придумала идеальный план для побега. Брат считает, что сковал меня по рукам и ногам отсутствием документов, жаль придется его расстроить. Запасной комплект надежно вшит в подкладку моей сумочки. Никто. Ни один человек на свете не посмеет отобрать мою дочь. Пусть даже он, сам Айхан Хамаров, владелец алмазной империи.

— Зайка, иди-иди на ручки…

Из манежа я достаю Камиллу, чтобы переодеть ее в теплый костюмчик. Лично вязала его по вечерам, вкладывая в каждую петельку безусловную любовь.

Дочка все большее и большее начинает походить на Эмина. У нее такая же кожа с золотистым оттенком, слегка волнистые волосы. Густые для ее возраста. А самое главное, это глаза. Я утопаю в них всякий раз, погружаясь в очарование, словно в темный омут.

Я узнаю в них Эмина и внутри что-то замирает. Эмин остался лишь в воспоминаниях. Мираж. Картинка нашей огненной страсти.

Вздыхаю, беру дочь, натягиваю на нее сначала штанишки, следом кофточку. Сегодня мы отправимся к педиатру. Ребенок здоров, так, плановая проверочка.

Пока дочка увлечена моей заколкой с разноцветными стразами, наспех заплетаю себе косу. Надеваю свитер и джинсы. Обуваю ботинки на плоской подошве. Я давно позабыла что такое макияж. Красоваться теперь не перед кем, да и Айхан, к счастью, больше не подбирает мне женихов. Закидываю сумку на плечо, снова беру Камиллу.

— Айяна!

Вздрагиваю и подпрыгиваю на месте, крепко прижимаю к себе малышку. Брат с бешеными глазами залетает к нам в комнату, хотя в это время он обычно на работе. Напрягаюсь сама и дочка будто считывает мое состояние, начинает хныкать. Заигрываю с ней и поглядываю на брата.

— Что случилось?

— Черные псы Громова опять явились. Шевелись, я должен вывести вас.

— К чему такая забота?

— Я до сих пор не знаю… чьего ребенка ты сейчас держишь на руках… потаскушка.

Бесцеремонно брат подталкивает меня вон, то и дело поторапливая двигаться быстрее. Неужели Айхан опустится до шантажа? И почему враги появились именно сегодня?

На лестнице Айхан окончательно злится, хватает меня за локоть, но у порога мы каменеем оба.

Сквозь прозрачное оконное стекло мы видим кроссоверы, что остановились рядом с нашим домом. Мужчин, здоровенных бойцов в камуфляже, их лица скрытые черными балаклавами, а в руках они держат автоматы. Сердце перестает стучать, ведь среди наемников точно присутствует убийца моего папы… почти муж… родной отец Камиллы…

— Разворачивайся!

Приказывает Айхан и тащит нас к запасному выходу.

— А как же ты?

— Я останусь, чтобы разобраться с низшим отродием. С минуты на минуту приедет подмога. Никто не смеет врываться в мои владения!

На заднем дворе Айхан лично усаживает нас в белоснежное авто, а в качестве сопровождения оставляет верного Дохсуна и экономку. Я давно перестала волноваться за брата, все родственные чувства умерли, в день, когда Айхан узнал о моей беременности.

Головорез топит педаль газа и едет через узкие ворота. Он не жалеет мотора, обруливает наш дом и несется за пределы населенного пункта в сторону тайги. Там среди хвои и птичьей трели Айхан отстроил себе тайный коттедж.

На заднем сиденье ёрзаю, места себе не нахожу, то и дело верчусь по сторонам.

— Айяна, отдай мне Куннэй.

— Еще чего!

— Я приказываю.

Экономка в пальто из собачьей шерсти строжится и точно ходит по острию ножа. Обнимаю дочь сильнее, отворачиваюсь от женщины. Экономка снова тянется своими ручищами, и я готова прямо сейчас ударить ее по лицу, однако, нас отвлекает сторонний гул. Боже.

Я вижу черный кроссовер, что глянцем сверкает в холодном северном солнце. Огромная махина нагоняет нас по трассе. Кажется, я ощущаю знакомые вибрации огня. Сердцем чую, кто управляет вражеским автомобилем. Дохсун сворачивает с дороги раньше положенного, желая скрыться за деревьями.

— Осторожнее!

Я визжу, когда головорез летит по колее, заставляя нас хаотично подпрыгивать. За поворотом мы видим поваленную елку. Большое дерево полностью заблокировало путь. Дохсун останавливает машину, чтобы попытаться объехать преграду сбоку.

Я отсчитываю три удара сердца, поглядывая то на якута, то на экономку. Незаметно касаюсь дверной ручки и пока Дохсун опять проворачивает ключ в зажигании, резко выпрыгиваю на улицу.

Ровно секунду я трачу на ориентир, слишком много пространства для девушки, которая почти два года жила взаперти. Инстинктивно я срываюсь на бег, придерживаю Камиллу за жопку, а сама земли под собой не чувствую.

Лечу, как ветреная буря, огибая толстенные стволы многолетних деревьев. Я слышу, как за спиной кричит экономка и только ускоряюсь.

Визжу сама, когда позади раздается автоматная очередь. Нагнал, стало быть, Эмин прислужников моего брата и покарал. Слезы выступают от осознания, что мужчина, плод любви которого обнимает меня за шею маленькими ладошками, действительно уничтожает людей. И глазом не моргнет, отнимая души. Как же страшно… не буду на это смотреть… оборачиваться…

Я делаю крюк по тайге, благо не так далеко успели уехать. Снова возвращаюсь к трассе, вскарабкиваюсь на высокую обочину и начинаю голосовать.

Нервно переминаюсь с ноги на ногу, оглядываюсь, боюсь, что Эмин найдет нас и тоже меня уничтожит. Столько лет он был в неведении о собственном ребенке, надеюсь, и сейчас ему не расскажут. В противном случае его гнев станет последнем, что я смогу узреть в своей жизни.

Разномастные легковушки со свистом проносятся мимо. Если бы не Камилла, точно кинулась под колеса. Ведь у нас каждая секундочка на счету. Из-за поворота выруливает огромная желтая фура, при виде ее начинаю подпрыгивать и размахивать рукой сильнее.

Машина гулко притормаживает, наблюдаю, как открывается дверь. Тут же бегу к ней, взбираюсь по ступенькам, плюхаюсь в салон. Седовласый мужчина с густыми усами разглядывает нас с дочкой, параллельно снимает фуру с ручника.

— Сбежала, что ли? Муж бьет?

Ох… мой “муж” не бьет, он убивает. И лучше бы вам не знать его совсем.

— Типа того… — вздыхаю.

— Куда направляетесь?

— В соседний город. Вам по пути?

Мужчина кивает. Я немножко расслабляюсь, усаживаю дочь на коленки. Мы движемся быстро и слушаем ретроволну из магнитолы.

Я рассматриваю вечнозеленые елки, серый асфальт, трещину на лобовом стекле.

Вот она, долгожданная свобода, а радость-то где?..

Благо у меня есть деньги, Айхан надменно платил мне зарплату как слуге. Гроши, но я смогла подкопить сумму.

Чем дольше едем, тем больше я начинаю понимать, что даже в соседнем городе Чудовище с легкостью может отыскать нас. Ведь Эмин прилетел на Север не просто так. Опускаю глаза на Камиллу, девочка задремала. Укладываю ее маленькую головку себе на грудь, чтобы было удобней.

Тихо говорю водителю:

— Не сочтите за глупость, но скажите, вы же много путешествуете? Да? А есть такой населенный пункт с названием… эм… Новые Мошенки.

Последние два слова практически шепчу и тут же заливаюсь алым со стыда. Сотню раз прокручивала в мыслях рассказ Айхана и не верила, однако теперь ситуация изменилась. Я в растерянности и, скорее всего, хоть к черту лысому отправилась на кулички, лишь бы сохранить нас с дочкой в целости от хищных лап брата. От возмездия Эмина.

— Есть такая. Правда, людей там почти не осталось, старики да старухи на двадцать домов.

Он отвечает абсолютно спокойно, но это спокойствие словно бьет под дых. До мурашек. А если брат не соврал? Быть не может, то, что он говорил — бред! Хитрожопый Айхан все заранее спланировал и перепроверил информацию для легенды.

— А где она находится?

— Ее нет ни на одной карте, но я там бывал однажды. Четыре часа езды отсюда. И чапать с остановки еще километра полтора. Говорю же, глухомань!

— Подкинете?

Я запоминаю дорогу и стараюсь бдеть в оба глаза. Скучный пейзаж однотипных деревьев и автомобилей немного притомляет.

— Няня, пить…

Бормочет малышка, и я тянусь в сумку за бутылочкой с водой. Сердце кровью обливалось в стенах дома брата, ведь Айхан строго-настрого мне запретил упоминаться в роли матери. Теперь все изменится. Моя дочь прибавляет мне уверенности, чтобы двигаться вперед, а не завалиться в депрессию. Не представляю, как я раньше без нее жила?

Вдалеке у обочины вижу проржавевшую будку, больше похожую на собачью, а не на остановку для людей. Водитель притормаживает рядом и объявляет о пункте Новых Мошонок.

С дочерью на руках аккуратненько выхожу из грузовой машины. Верчусь и замечаю узенькую протоптанную дорожку. Ладно. Стискиваю зубы и вскидываю подбородок. Топаю по дорожке, что по обе стороны заросла сушняком.

Через минут пятнадцать мои руки устают держать Камиллу, но я не сдаюсь. Все вытерплю. Я иду и иду, в какой-то момент стала сомневаться, подумала, что заблудилась.

Ухмыляюсь, прищуриваюсь и замечаю железную таблицу с облупившейся краской. На ней сие название. Я приближаюсь к деревне, окруженной лесом и минимум цивилизации. Кто-нибудь бывал на самом краю света? Наверное, я нашла это место.

Ступаю по твердой земле вперемешку с глиной, вижу старые брусчатые избушки и покосившиеся заборы. Замечаю бабушку на лавке с клюкой. Странную, худую. С растрепанными волосами как у ведьмы.

— Где я могу найти Кабаниху?

Решаю следовать легенде Айхана, авось, и с названной родственницей познакомлюсь.

— Так померла Кабаниха, еще в прошлом году. А вы кто ей будете?

— Эм… племянница. — Вру и бровью не веду. — Дом? Я могу посмотреть ее дом?

— Пожалуйста, кому ж он теперь нужен. Заходи и живи. Он во-о-он там. На самом отшибе.

Пока топала к месту, насчитала восемь облагороженных избушек, один магазинчик, аптеку. Кажется, я точно попала в деревню-призрак. И население здесь соответствующее.

Надолго тут не задержусь, так, пережду смуту, а потом обязательно придумаю, что делать дальше.

С усилием толкаю почти сгнившую калитку, осторожно шагаю по бурьяну прямиком к лачуге. Хорошо, что сейчас в Якутии тепло, а то бы замучилась топить печку.

Дверь в дом поддается легко, я ступаю на скрипучую половицу и ощущаю вонь от сырости. Внутри пыльно и немного жутко. Такое чувство, будто я ворвалась на чужую территорию и вот-вот нас напугает приведение Кабанихи. Каждая вещица осталась на своем месте. Даже кружка на столе, будто владелица скоро вернется и допьет чай.

Я снимаю с себя свитер и расстилаю его на старом диване, усаживаю дочь сверху. Остаюсь в футболке. Трясу усталыми руками, придется осваиваться и навести порядок. Скромная пошарканная мебель и личные вещи наводят некую тоску и совсем не добавляют уюта.

Но я должна быть сильной, потому что выхода у меня другого нет.