Глава 6

В замок мы вошли беспрепятственно.

Наших воинов и след простыл. Слуги метались по помещениям, пытаясь утащить всё, что не прибито намертво к стенам, полу и потолку. Прямо на моих глазах сворачивали пыльные половички, пытались снять трофейные рога с колонны.

— А они-то им зачем? — подивилась я.

— Сейчас их этот вопрос мало интересует, потом придумают им применение, — зло процедила нянечка.

— Люди, такие люди!

Ия Лунсия что-то неслышно проворчала себе под нос и осторожно помогла мне свернуть в нужный коридор. Что удивительно — двери в мою спальню, расположенную на первом этаже рядом с гостиной, оказались запертыми. То ли слуги проявили ко мне должное уважение, то ли решили, что у меня всё равно брать нечего.

Скорее всего, второе.

Что им там брать: ни платьев нарядных, ни драгоценностей. Всё сокровище — мамин лёгкий плащ, подбитый белоснежным мехом. Я сохранила его как память. Не носила, всё берегла.

Ухмыльнувшись, отворила двери и въехала в спальню. Никто не знал, когда до нас дойдёт войско северян, но раз князь так спешно освободил им замок, значит, они уже на подходе.

Эта мысль леденила душу, но я предпочла не поддаваться панике. Самое страшное в жизни я пережила десять лет назад. А сейчас, будь что будет.

Но всё же, если есть возможность подготовиться к предстоящей встрече, так чего бы ни принарядиться.

— Няня, помоги мне переодеться.

Старушка поморщилась и не сдвинулась с места.

— Ия Лунсия, — вопросительно подняв бровь, я глянула на неё, готовая услышать веские протесты. Но она молчала, словно в рот воды набрала, и неотрывно смотрела в окно.

Пожав плечами, я забралась в шкаф и вынула мамин плащ.

— Помирать так красивой, — невесело пробормотала я.

Няня не двигалась, замерла как истукан, и это меня встревожило.

— Ия Лунсия?! — она дёрнулась.

Её руки задрожали. Испугавшись, я бросила плащ на колени и подъехала к женщине.

— Няня? Тебе плохо?

— Всё будет хорошо, моя девочка, — прошептала она упавшим голосом, — нужно верить в хорошее.

Обернувшись, я уставилась в окно.

Северяне!

Могучие воины, облачённые в чёрные кафтаны, восседая на огромных жеребцах, не таясь, заезжали во внутренний двор замка. Словно знали, что теперь хозяева здесь они.

Вот так. Сжав подлокотник, я собрала остатки своей храбрости и отправилась на выход.

— Куда ты, Амэлла? — голос няни был полон слёз.

— Встречать гостей, — я пожала плечами, — я всё ещё здесь княжна.

Глупо, конечно, я это понимала.

Какая из меня княжна?

Калека, прикованная к креслу, но всё же таиться и прятаться в погребе, продлевая агонию, предвещающую смерть, я не хотела. Боялась, потому как нет ничего в этой жизни страшнее неведенья.

Выехав в коридор, успела добраться до гостиной, когда дверь отворилась, и вошли высокие воины. Они резко отличались от наших солдат. Рослые, широкоплечие, со странным серым оттенком кожи. Длинные пепельные волосы различных оттенков, собраны в высокие хвосты. Были среди них и темноволосые мужчины, почти как южане, только крупнее. Я растерянно переводила взгляд с одного на другого, пока, наконец, не увидела их командира.

Красивый молодой мужчина с высокомерной мальчишечьей ухмылкой осматривался, словно решая, хороший подарок ему преподнесли или нет. Меня они словно не замечали. Черноволосый северянин прошёлся по комнате, вальяжно уселся в княжеское кресло с удобной высокой спинкой и, довольно захохотав, ударил в ладоши.

— Ну и где все крепостные крысы?! — весело спросил он у всех разом. Мужчины хохотнули в ответ и разошлись, оставив его одного. Я замерла, чувствуя, как бледнею. Не дыша, всматривалась в того, кто станет моим палачом. Не похож он был на убийцу: в ярких светло карих глазах горел озорной огонёк веселья. На тонких губах милая улыбка. Словно мальчишка. Но этот образ растаял, стоило ему повернуть голову в мою сторону.

Беззаботное выражение исчезло, заменив собою пренебрежение и даже брезгливость.

— Безногая княжна я так понимаю?! — выдал он приветствие на свой лад. — Ну, не так страшна, как описывали, но, да, на свежее умертвие потянешь.

Опустив взгляд, я уставилась на мамин плащ, отчего-то его слова ранили, и захотелось возразить, только слов не находилось.

— Ммм, — протянул он, — может, правда, полуумертвие? Говорить умеешь?

Я слабо кивнула. А самой стало стыдно за себя. Сижу тут и трясусь, как заяц. Не подобает мне себя так вести. Я должна быть сдержанной и холодной, держать лицо и не позволять унижать себя. Так полагалась вести себя женщинам рода Охрил. Только сейчас не осталось во мне сил надеть маску княжны. Я испытывала лишь страх, и жгучее желание сбежать от этого мужчины.

Несмело подняв взгляд, встретилась с его мягкими светлыми медовыми очами, словно подведёнными угольком. Наверное, это был самый красивый мужчина из всех мною виденных.

В комнату возвращались воины, волоча за собой слуг: тех, кто не успел спрятаться. Среди них была няня, кухарка Роя, её внучка Воята всё с тем же котелком в руках.

— Не трогайте девочку, пожалуйста, — вырвалось у меня. — Пощадите детей.

Мужчина засмеялся. Его лицо стало беззаботным и даже до противного счастливым.

— О! Княжеское умертвие всё же может голосить.

Услышав такое, немногочисленные невезучие обитатели замка опустили головы. Их поставили в центре комнаты. Я не понимала, что будут делать с ними воины, но ситуация мне не нравилась. Совсем.

— Итак, теперь здесь хозяин я, — темноволосый красавец — северянин поднялся и обошёл слуг по кругу, давя на них своей тяжёлой аурой. — Моё имя гер Каил. Обращаться ко мне только так и никак иначе. Ясно?

Естественно, ему никто не ответил. Все были напуганы настолько, что готовы были в обморок упасть.

— Я задал вопрос, вы разве его не расслышали? — северянин, что назвался гер Каилом, повысил голос. — Я спрашиваю, вам ясно?! — гаркнул он, теряя терпение.

— У нас не принято отвечать на вопросы князя, — выпалила я, пытаясь их защитить.

Мужчина обернулся ко мне и оскалился в жуткой улыбке.

— Ну, а тебе, калека, понятно, что я сказал?

Такое оскорбительное обращение я вынуждено проглотила.

— Да, гер Каил, мне всё предельно понятно, — отчеканила я дрожащим от страха голосом.

— Понятливая значит, — хмыкнул он. — Ну, раз такая сообразительная, то милости просим к остальной прислуге.