Глава 108. Пара

В глазах Райана было такое тепло, что моя душа согрелась.

Я бросилась к нему, обняла и покрыла поцелуями его лицо.

– Это того стоило, – усмехнулся он.

– Что? – не вдумываясь переспросила я лишь бы слышать его голос.

– Почти умереть, чтобы ты наконец меня целовала сама. Правда, ты это делаешь неправильно, но мы над этим поработаем.

– Не смей так говорить! – я вжалась в его тело, наслаждаясь тем, что оно больше не болезненно горячее.

– Хорошо, – хмыкнул Райан. – Я тоже за то, чтобы действовать, а не болтать впустую.

Неисправим. Только смутить меня у него больше не выходило.

– Сколько времени прошло? – вдруг спросил он.

– Два дня, – не очень уверенно ответила я.

– Времени все меньше, – помрачнел Бладсворд.

Словно кто-то ледяным пальцем провел вдоль позвоночника.

Мор не ждал, пока Райан поправится.

– Я понимаю о чем ты, – я погладила его по колючей щеке. – Но даже если бы ты был сейчас в силах, мы все равно еще не прошли последнюю ступень церемонии. До Дженингейма как раз три недели. Срок, который ты назвал, увидев родник. Ты мог ошибиться в расчетах?

– Ошибиться не мог, – хмуро ответил Райан. – Но есть один нюанс.

Он зашевелился подо мной, и я приподнялась, желая увидеть, что Бладсворд собирается сделать, а когда увидела, что простынь, которой он был укрыт, поползла вниз, то оказалось, что смутить меня все-таки можно.

– Развратник! – вспыхнула я. – Тебе сначала нужно поесть!

– Энни, – расхохотался Райан, – я хотел показать тебе метку. Но твое предложение находит во мне самый искренний отклик.

Опять я купилась!

И в самом деле, простынь оголила только грудь Бладсворда, и я заметила то, на что не обращала внимания все эти дни, хотя не единожды обтирала тело Райана влажными полотенцами.

Птица поменяла свое положение, и теперь отметина красовалась прямо над сердцем.

– И что это значит? – облизнула я пересохшие губы.

– Это значит, что я свое испытание прошел. Покажешь мне свою? – азартный блеск в глазах Райана меня разозлил, и я отвесила ему щелбан.

Вместо того, чтобы порадовать его пикантным зрелищем, я подошла к зеркалу и расстегнула ворот домашнего платья.

С минуту разглядывала птичий силуэт на коже и вынесла вердикт:

– И я свое испытание тоже завершила.

– Выходит, мы вошли в силу, Энни, и должны попытаться провести ритуал.

– Но церемония…

– Церемония, она о другом, птичка. Церемония привязывает Смысл к тому, кому дается сила.

– Значит, она необязательна?

– Даже и не мечтай, – широко улыбнулся Райан. – На Дженингейм мы завершим церемонию, и больше ты от меня никуда не денешься.

Сейчас меня эта связь пугала намного меньше, чем прежде. Однако Бладсворд, кажется, кое о чем забыл.

– Если ты помнишь, у тебя не получится подчинить меня. Ты уже пробовал и потерпел фиаско.

– Я просто ошибся, Энни.

– В каком смысле? – напряглась я.

– Подчинить равного невозможно. И финальный этап церемонии это считывает. Если бы ты была обычной девушкой, не имела иммунитета к этой магии, не носила бы второе защитное имя, ты не смогла бы рассчитывать только на вассальную связь, младшее партнерство, и это от меня не зависело бы. Не я решаю, Энни. Но ты это ты. Церемония будет, только итог будет иной. Я стану вторым в истории Бладсордом, который получил Пару.

– Пару? – звучало красиво, но, зная Райана, за этими словами могло скрываться, что угодно.

На самом деле, я давно перестала бояться того, что пугало меня вначале. Страх за Бладсворда многое расставил по своим местам. Его сила, уверенность, слова о преданности, следование долгу изменили мой взгляд на вещи, которые казались незыблемыми.

И крылья мне подарил не ритуал, а вера в меня Бладсворда, в то, что я достойна, что я справлюсь. И эта вера была сильнее любого приказа, любого принуждения. Я боялась не церемонии, я боялась подвести Райана.

– Да. Пара, жена, спутница, единственная, как угодно. Не на бумаге. Перед лицом магии.

Единственная?

Я с интересом посмотрела на Бладсворда.

– Ну что, Энн Констанция Райан, я заслужил поцелуй?

– Пожалуй, – сделала я вид, что сомневаюсь, хотя душа пела от восторга.

Вернулась к нему и поцеловала.

В лоб.

– Какое кощунство, – пробормотал Райан и потянул меня на себя, заставляя упасть рядом. – Я так старался тебя развратить, а ты по-прежнему на редкость добродетельна. Ну кто так целует?

– Тот, кто заботится о тебе, – фыркнула я. – Тебе нужно набраться сил. Когда ты собираешься провести ритуал против Мора?

– Сегодня ночью, – наглец прикусил мочку моего уха, демонстрируя неуместные намеренья.

– Исключено! – тут же возмутилась я. – Ты еще не окреп!

– Ты знаешь, зельевар, который приготовил противоядие, гениален. Первые часы мне хотелось его казнить, но теперь я чувствую себя великолепно. Правда я голоден, во всех смыслах этого слова…

Слушая Райана, я упустила, что он вновь использовал свою личную магию. Ту самую, когда пуговки даже самые упрямые расстегиваются будто сами по себе.

– Тебе нельзя утруждаться! – протестовала я, уже наполняясь томлением, потому что Бладсворд подмял меня под себя, и вес его тела находил во мне горячий отклик, напоминая о том, как этот мужчина умеет делать сладко.

– Не отказывай мне, Энни, – и это не было просьбой.

Подол уже был задран, а пальцы Райана проникли под нежную ткань панталон, уверенно даря непристойную ласку, от которой кровь бросилась мне в лицо.

Метка пульсировала, дыхание стало поверхностным, и низ живота налился тяжестью.

Я сдавалась.

Как сдавалась ему всегда.

Сколь бы долго я не держала оборону, Райан получал то, чего хотел. И каждый раз я все с большим трудом находила причины ему противостоять.

На секунду мне вспомнилось, как я читала «Королевскую страсть» и собиралась испробовать на нем некоторые штучки, чтобы сделать более податливым.

Смешно.

Пикантные, но полудетские уловки против опытного соблазнителя.

Мне нечего было противопоставить его натиску.

Панталон я лишилась в одно мгновение.

Горячие губы прижались к бьющейся жилке на моей шее.

– Скажи, что принимаешь меня, Энни, – потребовал Райан, устраиваясь между моих бедер.

Чувствуя напряженную мужественность вблизи моей женственности, я прошептала:

– Я принимаю тебя, Райан Оскар, – глубокое движение подтвердило мое согласие.