Капитула шестая, раскрывающая тайны

Что я там думала? Что смогу набрать по зельеварению и зельеведению шестьдесят баллов, если мне повезёт с темой? Наивная. Я набрала тридцать девять. В сумме. Тридцать три за теорию и гордые шесть — за практику.

А дело было так.

Мне выпал билет с тарийским ядом, одним из сложнейших в приготовлении из всех, что мы изучали. Нет, не мазь, вызывающая прыщи, и не средство для загноения ран. Именно тарийский яд. Ингредиенты для него довольно редки и дороги, поэтому с Горрией мы этот яд не разбирали и ни разу не варили.

Формулу я знала, повторила перед экзаменом, но она-то у всех одинаковая, а зельевары делятся на великолепных, неплохих, посредственных и таких, как я, не случайно. Мало формулы, нужен ещё и талант. Умение чувствовать зелье, вливать в него магию интуитивно, когда щедрым потоком, а когда и жалким ручейком. Я же в отношении своих зелий чувствовала только одно — раздражение. И они мне отвечали полной взаимностью. Подгорали или недоваривались, загустевали или, наоборот, не загустевали, пенились, чернели и даже взрывались.

Естественно, это не прибавляло мне очков, а я злилась. Особенно нелепыми все эти потуги казались, когда рядом со мной в одном блоке жила талантливейшая зельеварка. Зачем мучить себя, если можно заказать у неё и получить достойный результат? Я вот проклясть могу, мне несложно. И зельеварение, и преподавательницу, и грёбаный тарийский яд!

— Итак, для начала необходимо сделать эссенцию из корня барукки, — с тоской протянула я, трижды прочитав билет и смирившись с тем, что мне не показалось, и тарийский яд варить всё-таки придётся, да ещё и опираясь на костыль. — Потом влить в нагретую эссенцию отвар из коробаи, беспрестанно помешивая, добавить толченый тхулак, варёный торехон и в конце щепотку альбинийской смерчовки. Варить до загустения и покраснения.

— Верно. За знание формулы — пять баллов. За приготовление эссенции отдельно — десять баллов. За правильно сделанный отвар из коробаи ещё пять. А дальше по два балла за правильно выполненный каждый этап. Остальные очки — в зависимости от конечного результата.

Надо ли говорить, что всё пошло не так ещё на этапе эссенции? Она получилась густая и синяя, а не голубая и жидкая. Дальше — больше. Казалось бы, в чем сложность приготовить отвар из коробаи? Но её же сначала надо правильно почистить. Я с ней дело имела только на общей практике. Снять тончайшую кожицу так, чтобы не повредить находящийся под ней жидковатый слой желеобразного вещества, а потом соскрести его, не касаясь косточки — то ещё искусство. А я не умела готовить. И учиться было негде. Сначала домашний повар, потом убогая приютская столовая, а теперь хорошая академическая. Да я ни разу в жизни у плиты не стояла! Вот не приходилось как-то ни варить, ни жарить, ни парить. Только проклинать. И если на первом курсе зельеварение было достаточно простым, мы чаще всего просто смешивали ингредиенты, то теперь их нужно приготавливать, и я столкнулась с тем, что, несмотря на желание научиться, редких практик не хватает для обретения навыка. Видимо, надо было всё-таки соглашаться на подработку в столовой.

Представив экзаменатору готовый вариант яда, естественно, не красный, не густой и не имеющий ничего общего с требуемым, я получила за результат плюс один балл к уже набранным пяти.

— Это за то, что вы знаете, как колбы выглядят, — невозмутимо припечатала профессор и отпустила меня оплакивать свою бездарность.

Тридцать девять баллов! Просто дно какое-то… Ещё и костыль этот… так и хотелось кого-нибудь им огреть и обозвать позабористее. Поэтому когда меня в коридоре отловил Зиталь, я была, скажем мягко, не в духе.

— Вета, сладкая моя, хочешь я отнесу тебя в спальню? — широко улыбнулся он.

И двусмысленность предложения неожиданно разозлила. Вообще-то, я — гварцегиня, и союз с Олахиром для меня — мезальянс, если уж разобраться. А он, разумеется, не знает об этом и ведёт себя так, будто мне плясать надо от счастья, что он с его титулом до меня снизошёл.

— Лучше не подходи, — чуть хрипло предупредила я.

— Обожаю запреты, — промурчал он и вжал меня в стену, отбросив костыль в сторону.

Дерево глухо звякнуло о керамическую плитку пола. Я осталась стоять на одной ноге.

— Я не в духе, Зиталь. Лучше не лезь.

— Я знаю один проверенный способ поднять настроение. Пару раз кончить. Хочешь, докажу? — его рука легла мне на талию и медленно поползла к груди.

— Это последнее предупреждение, — холодно проговорила я, отпихивая его. — Убери руки.

Руки он не убрал, напротив, перехватил мои ладони и переплёл наши пальцы, зафиксировав обе руки у меня над головой.

— Знаешь, а я думаю, что ты такая недотрога только до определённого момента. А потом будешь сладко стонать и извиваться подо мной, — эротично шептал он мне на ухо, вжимаясь в меня сильнее.

Из глубин естества поднималось рокочущее раздражение. Гайрона встрепенулась, готовая защищаться и атаковать. Зиталь вмял меня в каменную кладку стены. Я явственно ощутила, насколько сильно он возбуждён. Но сегодня это лишь усилило глухое неприятие.

Никто. Не. Смеет. Принуждать. Цилаф.

Я воинственно вскинула голову вверх и угрожающе процедила:

— Убери руки, пока я их тебе не укоротила!

— Люблю твою строптивость. Чем норовистее девица, тем веселее её объезжать, — взгляд Зиталя поплыл, зрачки расширились, дыхание участилось.

Он не слышал.

Ну уж нет, не для тебя мои ароссы цветут! Я рванула запястья из его хватки, но он держал слишком крепко. Попыталась дать ему больным коленом в пах — целитель же сказал не наступать, про пинать речи не шло! — но он воспользовался моментом и вклинился между моих ног.

Раздражение перекипело в злобу. Гайроне очень не нравилось, что её в тисках зажимал человек. Зиталь выглядел так, будто готов был взять меня силой прямо тут, в общем коридоре возле стены. Да что на него нашло?

Он наклонился к моему лицу и впился в губы. Укусила его в ответ, но его, кажется, это только раззадорило.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу… — хрипло прошептал он, вжимая меня в каменную кладку бёдрами.

— Ты не представляешь, как мне на это плевать, — зло оскалилась я.

И почему сегодня на мне обычная форма без вышивки? Если честно, я немного растерялась. Ведь даже чаровать не получится — пальцы у него в плену, и ни один аркан не выплести. Не мог же он всерьёз меня изнасиловать? Днём, в общем коридоре? А внутри бесновалась гайрона, ей происходящее было не по нутру. Но перекидываться-то нельзя!

— Хватит! — сердито рявкнула я. — Нет, Зиталь! Перестань!

— Знаешь, я устал от твоих отказов, — чуть насмешливо сказал он.

В янтарных глазах блеснула азартная дичинка. Где-то вдалеке хлопнула дверь.

— И дальше что?

— Тебе понравится, — томно улыбнулся Олахир.

Неужели он действительно не понимал отказа? Мы словно говорили на разных языках — он играл в игру, которая якобы нравилась мне, а я злилась уже всерьёз.

Когда он снова наклонился, чтобы навязать поцелуй, я не выдержала. Яростно вырвала руку и полоснула его по лицу отросшими когтями, а затем оттолкнула с такой силой, что он отлетел к противоположной стене и с размаха в неё впечатался. Гайрона едва не вырвалась наружу, но я не обернулась. Только на мгновение руки покрылись серебристо-голубой чешуёй.

Слева раздалось тихое «ой», но когда я обернулась в ту сторону — никого не увидела.

Зиталь с рассечённым окровавленным лицом медленно поднимался на ноги, не отрывая от меня диких янтарных глаз.

— Ты гайрона? — сипло спросил он.

Я молчала, просчитывая варианты. Один другого паршивее. Огреть бы его костылём хорошенько, да тот слишком далеко валяется. Так что пришлось ждать, пока Олахир наложит себе на лицо обезболивающий аркан и остановит кровь. Закончив, он подошёл ко мне, изучая волосы и лицо.

— Ты гайрона, — очень тихо заговорил он, приблизившись ко мне. — Твоему виду не разрешено учиться в Нинарской Академии, и ты это знаешь…

Я внимательно следила за выражением его лица. Сначала боль. Шок. Непонимание. Интерес. А теперь — предвкушающая улыбка.

Так и хочется вмять её ему в морду.

Зиталь подошёл ближе, но вжиматься в меня поостерёгся. Подцепил пальцами серебристую прядь волос и посмотрел мне в глаза.

— Если не сделаешь то, что я захочу, ты вылетишь из академии, Вета. А хочу я не так уж и много. Тебя. По-всякому. Много. И пока мне не надоест.

— Не люблю, когда меня шантажируют, Зиталь, — холодно ответила я, с вызовом глядя на него.

— Это не шантаж, а чудесное предложение. Я помогаю сохранить твою маленькую грязную тайну, а ты помогаешь воплотить в жизнь парочку моих грязных фантазий. И все счастливы.

Улыбка у него вышла совершенно сумасшедшая.

— Или же я просто отчисляюсь из академии и больше никогда тебя не вижу. Мне не настолько нужна эта учёба, чтобы ложиться под тебя, Зиталь. Этого не будет, — прошептала я и добавила едва слышно: — Ты не нравишься моей гайроне, и у неё есть другое предложение: перекинуться и отгрызть тебе то, чем ты посмел об меня тереться. И все счастливы.

— Если ты здесь учишься, значит, тебе это нужно, — чуть нахмурился он.

— Нет. Мне было это нужно, пока я была несовершеннолетней, Зиталь. Через шесть дней это перестанет иметь значение. Не переживай, столько я продержусь и за пределами академии. Так что иди в ректорат, рассказывай, как ты попытался меня изнасиловать и довёл до того, что я едва не обернулась. Да, меня отчислят, Олахир, но я клянусь, что утяну тебя за собой!

Решительность в моём голосе брюнету не понравилась. Он изучающим взглядом впился мне в лицо и искал слабину. Но я не лгала. Сессию я, вероятнее всего, всё равно не сдам. Жизнь сама толкает к тому, чтобы двигаться дальше. Я многому научилась тут, но с самого начала знала, что Нинарская Академия — лишь этап. И, похоже, он подошёл к концу.

— Ты блефуешь, — без особой уверенности сказал он.

— Вскрой меня, — дразняще улыбнулась я. — А ещё, как только я выйду за стены этой академии, никто не помешает мне тебя проклясть. И история с Позойтар покажется детским лепетом по сравнению с тем, на что я способна, если меня разозлить.

Вот теперь в его глазах мелькнуло понимание. Но не страх. Ещё более горячий интерес. Каскарр, не стоило этого говорить!

— Кто ты? — очень тихо спросил Зиталь.

— Не твоё дело! — также тихо отозвалась я.

— Ты — Цилаф, — шокированно распахнул глаза он.

— Понятия не имею, о чём ты, — не меняя выражения лица и интонации ответила я.

Плевать. Даже узнай вся академия — плевать. Шесть дней до опорретана я продержусь. А там — заявлю права на свой титул. И вернусь на Цейлах. А Зиталя в арданы возьму, если он не уймётся, пусть с ним развлекается Рахард Двадцатый. Может, если брюнета дознаватели к стене поприжимают или руки ему повыкручивают, то и мозгов прибавится.

— Ты — Цилаф. Всё это время… У меня под носом… Самая разыскиваемая девушка Урмунда. И ни единой ошибки. Только загадки, — голос Зиталя звучал ошеломлённо. — Ты поэтому мне отказала? Сочла, что я недостаточно хорош для тебя?

— Нет. Я правду про гайрону сказала, — вздохнула я. — Моей человеческой ипостаси ты очень даже нравишься. А гайрона — не приемлет.

Как ни странно, это объяснение его вдруг успокоило. Олахир посмотрел на меня иначе, с оттенком разочарования и лёгкой тоски.

— Я бы всё равно не смог с одной женщиной до конца жизни. А ты бы иного не простила.

Мы смотрели друг на друга, и напряжение постепенно растворялось в воздухе. Я даже какое-то странное облегчение испытала оттого, что он узнал.

— Я не хочу быть врагами. Ты сегодня перешёл грань. Я ответила. Но врагами быть не обязательно, Зиталь.

— Никто в здравом уме не захочет быть твоим врагом, Вета, — он хотел дотронуться до моего лица, но в последний момент передумал и убрал руку. — Очень жаль. Ты мне действительно сильно нравишься.

Я лишь руками развела.

— Будешь меня сдавать?

— Нет. Ни за что. Слово Олахира. Напротив, буду ревностно хранить твою тайну и надеяться, что ты простишь мне моё сегодняшнее поведение, гварцегиня.

— Я подумаю, — эхом отозвалась я.

— Если тебе что-то нужно… деньги… помощь…

— Да, мне очень нужен мой костыль. А тебе — к лекарю, а не то шрам останется.

— Ох, каскарр, и правда, — он коснулся располосованного лица. — Я и забыл про это… Надо будет ещё как-то объяснить…

— Скажешь, что побрился неудачно, — хмыкнула я.

Зиталь обаятельно улыбнулся в ответ. И даже рассечённая щека с запёкшейся кровью лишь придавала ему хулиганский и отвязный вид, но совершенно не портила. Отстуканный он всё-таки парень.

Олахир подал мне костыль и хотел помочь дойти до блока, но я категорически воспротивилась.

— Лучше не трогай меня, чтобы гайрону не бесить.

Он мгновенно убрал обе руки за спину и отпрянул. Учтиво поклонился и исчез в коридоре.

Я в задумчивости доковыляла до кровати. Отчего-то Зиталю я верила. В конце концов, он не дурак. Озабоченный, нахрапистый, самоуверенный, но не глупый. А в случившемся есть и доля моей вины: я слишком долго поощряла подобное поведение, и он перестал воспринимать отказы всерьёз. Нет, больше такой ошибки я не допущу.

Гораздо сильнее меня взволновало тихое «ой». Кто это был? Что он успел увидеть? Вряд ли он нас слышал, коридор в ту сторону просматривался далеко, а вот говорили мы тихо. Но тем не менее. Возможно, с обучением действительно пора завязывать. Что знают двое — знает весь мир.

Но вот теперь, когда всё одно к одному складывалось в пользу завершения учёбы, я вдруг поняла, что делать этого не хотела бы.