Капитула десятая, свадебная

С платьем действительно возникли сложности. Мне нужно было нечто крайне специфичное, притом ни одной портнихе нельзя было знать, в чём суть задумки. Поэтому я отдавала распоряжения, наблюдая, как у самой востребованной и высокооплачиваемой модистки Аберрии розовеет от негодования лицо. Бедняжка пыталась на меня не наорать, пока я перечисляла взаимоисключающие требования к платью:

— Нужно, чтобы корсет был мягкий. Обязательно мягкий.

— Вы имеете в виду корсаж? — с тяжёлым вздохом спросила мастерица.

— Нет, корсет! — радостно оскалилась я. — Только обязательно мягкий. И ни в коем случае не корсаж. И платье открытое, но чтобы не видно было ни грудь, ни плечи, ни спину, ни шею, но при этом очень откровенное платье. Вот эта обнажённая спина никуда не годится! Только по обеим ногам разрезы вот досюда — я ткнула себе прямо в тазовую косточку. — Но при этом очень закрытое и целомудренное платье!

Да, про закрытую спину и разрезы я сегодня говорю впервые, хотя это уже третья примерка. Ничего страшного, Рахард наверняка заплатит за это платье в три раза дороже, чем оно стоит. Эта раздражённая женщина в накладе не останется. А мне нужно, чтобы платье перекраивали сто раз, так будет проще иметь с ним дело.

— Мы ещё успеем сделать другие выкройки и сшить зано… — заикнулась мастерица.

— Ни в коем случае! — отрезала я. — Вы только немного это поправьте и приносите через пару часов.

Швей слегка перекосило, а я лучезарно улыбнулась. Ничего-ничего, вы ещё просто не знаете, что я с радостью приму любой вариант, который вы притащите через пару часов. Основного я уже добилась — платье было шито-перешито, и никого лишний шовчик не удивит, да и придурочными придирками я отвлекла внимание дворца от своих планов.

Когда труженицы иглы и тесьмы покинули мои новые — подобающие будущей королеве — покои, я села на постель и прикрыла глаза. Ничего не забыла? Всё учла?

Волнение давало о себе знать, всё-таки я запланировала неслыханную дерзость. Рахард никогда этого не простит. Возможно, стоит поискать заступничества у Аллорана и попытаться перейти в состав их государства? Раз уж я невольно подпортила отношения этих стран, почему бы этим не воспользоваться? Но ещё рано об этом говорить. Ирла Цейлах безраздельно принадлежит мне пока лишь только в моём воображении. Меня никто ещё не признал официальным сюзереном острова.

Потёрла лицо ладонями, а затем крепко сжала кулаки. У меня получится!

За прошедшие пару дней Рахард приходил несколько раз. Но ни разу не переступил порога моей спальни. Останавливался снаружи и стоял там, за закрытой дверью. Я чувствовала его присутствие всем телом. Гайрона негодовала. Ей хотелось близости со своим лазтаном, и она не понимала, почему нельзя отдаться радостному единению с избранником.

Каждый раз, когда он уходил, я испытывала дикое, ни с чем не сравнимое облегчение. И при этом — столь же сильное разочарование. Его скупые извинения были подобны засушенному репейнику вместо букета цветов. Искренности в них, как алмазов в небе. Его отношение ко мне… Лучше даже не начинать. Нет, такой гайрон мне даром не нужен, пусть валит к каскарру на рога.

В дверь тихонько постучали, а затем она распахнулась.

На пороге стоял Рахард. Он уверенно зашёл в мою спальню и остановился возле постели, на которой я сидела. Я резко вскочила и отошла от ложа и лазтана на безопасное расстояние.

— Аливетта, я бы хотел… обсудить то, что произошло. Завтра должна состояться наша свадьба, и думаю, что ты обескуражена и раздосадована произошедшим не меньше меня. Мне очень жаль, что я тебя обидел… Приношу свои искренние извинения. Обвинения были беспочвенны, но сама ситуация… тогда… не оставляла иной трактовки. Да и драка с принцем Аллорана не пройдёт бесследно. Видишь ли, в порыве желания получить тебя в качестве своей пары, я сломал ему шею, — невесело улыбнулся Рахард и испытующе посмотрел на меня. — Он, конечно, перекинулся потом и исцелился, но сам факт…

Гайрона внутри рвалась избраннику навстречу. Хотела броситься в объятия и всё простить. Но я никогда не сделаю такой глупости.

— Наши семьи всегда имели серьёзные разногласия. И это не способствует пониманию… и моё поведение не способствует… — он устало потёр лицо и впился в меня невозможно синими глазами. — Меня это не оправдывает, но в нашу с тобой первую ночь я был не в себе. Сложно описать эмоциональный шторм, который со мной случился. Это было первый и единственный раз в жизни. Поверь, я не планирую вести себя подобным образом и дальше. Напротив, я бы хотел наладить контакт и загладить свою вину.

Если бы он действительно хотел наладить контакт, то для начала преподнёс бы мне косу, как требует того традиция, титуловал и выпустил из заточения. Но все эти слова — всего лишь попытка задурманить мне мозги. Я это прекрасно понимала, поэтому молчала.

— Аливетта, ведь не всё так плохо. Связь между нами образовалась очень сильная, это многое значит. Мы подходим друг другу по происхождению. Думаю, что ты найдёшь свои преимущества в королевском титуле. Я помогу тебе снять проклятие с Цейлаха…

О, в желании Рахарда снять проклятие с Ирла Цейлах я не сомневалась ни секунды. Он вопросительно посмотрел на меня, но я предпочла изображать равнодушие. Тактику он выбрал прекрасную — ослабить бдительность противника сладкими речами. Хотелось отбрить чем-то резким, выплеснуть на него всю обиду, но это глупо. Кроме того, я не доверяла себе. Не было ни единой гарантии, что горячая ссора не закончится не менее горячей постелью.

Вот поэтому и молчала. Ждала, когда он выдохнется и уйдёт.

Поняв, что ничего от меня не добьётся, Рахард кивнул то ли своим мыслям, то ли мне на прощание и ушёл.

Я осела на пол прямо там, где стояла. В его искренность не верила, но слова всё равно трогали за живое. Вероятно, в глубине души хотелось в них верить, несмотря ни на что.

Когда спустя долгих полчаса стук в дверь раздался снова, я поднялась на ноги, приготовившись к новому сеансу противостояния с королём Аберрии.

Но на пороге стояла Ви.

В первую секунду сердце радостно забилось от одного её вида. Захотелось кинуться ей на шею и всё-всё рассказать. А потом я осознала ситуацию. Осознала всю подлость поступка короля. Он использует Ви против меня.

— Аля… — воскликнула подруга, протягивая ко мне руки. — Ты не представляешь, как я счастлива тебя видеть!

От её вида мне стало больно. Бледная, измученная, пополневшая, но при этом болезненно отёкшая. Что они с ней сделали? Что они ещё с ней сделают, если поймут, насколько она мне дорога? Я шокированно молчала, не в силах выговорить ни слова.

— Аля, я хотела поговорить с тобой… обо всей этой ситуации… Пойми, твой лазтан — не плохой. Он просто… не ожидал, что вы окажетесь связаны таким образом. Между вашими семьями столько вражды. Для него это шок, как и для тебя…

Ви выглядела сломленной и потухшей. Видимо, она такая же узница, как и я. Что они с ней сделали? Сволочи!

Желание уничтожить Рахарда за один только вид подруги накатило с такой силой, что пришлось крепко сжать кулаки. И то, что её обрядили в дорогие шмотки, меня не обмануло — вещи явно принадлежали кому-то другому, а на подруге сидели отвратительно.

— Уходи и не приходи больше, Виола, — с напускным равнодушием сказала я, хоть эти слова и обожгли губы болезненным холодом. — Мне нет дела до того, что ты думаешь и хочешь мне сказать.

Прекрасные карие глаза подруги широко распахнулись, а потом в них появились обида и боль, резанувшая меня по натянутым нервам. Ви сделала несколько судорожных вдохов и прижала руку к животу. Покачнулась.

— Ты не можешь говорить это всерьёз, Аля, — неверяще сказала она.

— Могу. Ты для меня чужая и ничего не значишь. Уходи.

Слова кололи острыми иглами. Но разве я могла поступить иначе? Как только получу Цейлах и титул, сразу же заберу её к себе. Найму лучших людей, отдам любые деньги, всё объясню. Но сейчас никто не должен понимать, насколько много она для меня значит. Иначе хуже будет ей самой.

Рахард — мой враг, и я не вправе давать ему козыри в руки. Пусть лучше считает меня тупой бесчувственной сукой. Иначе он шантажом вынудит отказаться от принадлежащего мне по праву, выкрутит руки и заставит передать Цейлах ему. Не зря же он решил на мне жениться. Хочет получить законного наследника и избавиться от меня. Этого никак нельзя допустить.

Виола всхлипнула и развернулась. Вылетела из двери и громко хлопнула ею за собой.

И только когда она вышла, я заметила следы крови на полу в том месте, где она стояла. Да что они с ней сделали? Болезненная ярость накрыла с головой, и я кинулась к двери, но поделать ничего не смогла — она была закрыта неприступным арканом. А с той стороны раздался звук падения и приглушенные голоса. Речь не разобрать, но я слышала тревогу в интонациях. Мне стало по-настоящему дурно. Что они с ней сделали? И не накажут ли её за то, что я сказала?

Нет, я поступила правильно. Если они поверят, что я не испытываю к подруге никаких чувств, то отстанут от неё. Да. Так будет лучше. А Виоле я всё объясню потом.

Короткий разговор лишил меня всех сил. Ненависть к Рахарду и его грязным методам норовила выплеснуться в простые слова проклятий. О, сколько я их знала! Но уничтожив его, я уничтожу и себя. Не смогу помочь Виоле. Не смогу снять проклятие с Цейлаха. Нужно быть терпеливой. У меня же есть план. Шикарный, продуманный, дерзкий план. Настолько смелый, что он может и сработать.

А Ви… я обязательно вытащу её из лап Рахарда Двадцатого, как только смогу.

Сев на постель, уронила лицо в ладони и постаралась успокоиться. Сходила умыться и постояла у окна. Но легче не становилось. Я сделала больно самому родному человеку. И за эту необходимость ненавидела Рахарда ещё сильнее.

Он вернулся спустя каких-то полчаса.

Распахнул дверь, зло уставился на меня. Ноздри трепетали от ярости, лицо налилось кровью, а шрам на брови, напротив, побелел.

— Когда Виола попыталась убедить меня, что я неправ в своих суждениях, я почти прислушался к её словам. Почти поверил, что в тебе есть что-то хорошее. Это было огромной ошибкой…

Слова рвались наружу, но я промолчала. Хотела сказать, что мне плевать на его мнение, но к чему выводить из себя гайрона, в чьей полной власти я нахожусь? К чему сотрясать воздух? И с чего бы он теперь так злится? С того, что рычаг давления не сработал?

— Ты… ты… — он вдохнул и резко выдохнул, а потом ушёл, так и не сказав тех оскорблений, что читались на его лице.

Когда за лазтаном закрылась тяжёлая створка двери, гайроне стало по-настоящему плохо. Она требовала догнать его и объясниться. А ещё чуяла запах крови Виолы, и от этого бесновалась ещё сильнее.

Я сжимала и разжимала кулаки. Металась по комнате в ожидании завтрашнего дня. Но была абсолютно бессильна. Если повезёт, всё решится завтра. Нужно просто немного подождать.

Когда мне принесли готовое платье, я с деланным восторгом его обняла и выставила швей из покоев с поистине гайроновской улыбкой.

Блеск!

И принялась за работу. Бракосочетание состоится рано утром, с первыми лучами солнца. Хорошо бы успеть поспать хотя бы пару часов. Закончив, растянулась на гигантской постели. К счастью, никто больше не приходил.

Уснула быстро и на удивление крепко. Разбудила меня служанка, она хотела помочь с подвенечным туалетом, но я спряталась в ванной и надела платье сама, а затем быстро поела, впихнув в себя остатки вчерашнего ужина.

Снаружи меня уже ждали. То ли телохранители, то ли конвоиры.

На Тенхир наша делегация перешла портальной аркой. Рахарда нигде не было. Это к лучшему, видеть его — выше моих сил.

В утренних сумерках у главного храма нашего мира собралась разодетая толпа. Шепотки то возникали, то утихали. Виолы среди приглашённых не оказалось, и я облегчённо выдохнула. Возможно, они действительно оставили подругу в покое.

Я шла к алтарю. Плыла по морю жадных до сплетен взглядов с высоко поднятой головой. У алтаря ждал будущий муж, одетый по-военному лаконично. Неудивительно — событие для него формальное, а не праздничное. А вот длинная коса за его спиной — лишь ещё одно публичное оскорбление в мой адрес. Нет ни одного более красноречивого способа показать отсутствие хотя бы мизерного расположения к жене, чем прийти к алтарю с косой. Продемонстрировать всему миру, что она недостойна не только любви, но и элементарного уважения.

На Рахарда Двадцатого я старалась не смотреть. Боялась сорваться и проклясть на месте. Отвернулась, изучая обстановку.

Тенхир — потрясающе красивое место. Природный храм. Плоская треугольная площадка на вершине скалы способна вместить тысячи людей, а её самый острый угол пикой нависает над морем и немного выступает над остальной частью. Никаких стен, только изящная белая ротонда и изысканной работы алтарь внутри неё. Всё открыто, воздушно и светло.

Я подошла и остановилась рядом с королём Аберрии. Посмотрела в ярко-синие глаза гайрона и неожиданно даже для себя улыбнулась. Естественно, на мою улыбку он не ответил, смерил раздражённым презрительным взором и хмыкнул, мазнув взглядом по глухому ярко-синему платью.

Вот не зря я терпеть не могла свадьбы и всё с ними связанное.

Жрец воздел руки к расцвеченному всеми оттенками розового рассветному небу и воззвал:

— Хаинко, будь нам свидетелем! Рахард Двадцатый, желаешь ли ты стать супругом Аливетты Цилаф, своей лазтаны по праву обряда и традиции гайронов?

— Да, ваша святость.

— Аливетта Цилаф, желаешь ли ты стать супругой Рахарда Двадцатого, своего лазтана по праву обряда и традиции гайронов?

— Нет, ваша святость, не желаю! — громко ответила я, и мои слова грянули громом в замершей от шока толпе. Лицо Рахарда вытянулось от удивления. — Напротив, перед богами, гайронами и людьми я пришла сюда, чтобы выдвинуть три требования и одно обвинение.

— И какие же это требования? — изумлённо спросил сбитый с толку жрец.

— Первое. Я требую, чтобы король Аберрии Рахард Двадцатый признал меня, совершеннолетнюю и единственную из рода Цилаф, гварцегиней и сюзереном Ирла Цейлах, принадлежащего мне по закону, праву рождения и праву крови. Я — единственная законная наследница рода Цилаф и не совершала преступлений перед короной! Это корона забрала у моей семьи все богатства, а меня засунула в нищенский приют, где я годами жила впроголодь. Второе. Я требую, чтобы имена моих родственников вписали обратно в книгу родов Аберрии, откуда их вычеркнули как изменников, хотя родину они не предавали, а всего лишь хотели избавиться от Рахарда Безумного, чьё правление едва не обернулось для Аберрии катастрофой. И третье. Я требую, чтобы для меня открыли проход на Тропу Очищения, потому что мне претит быть лазтаной короля Аберрии. Я скорее умру, чем разделю с ним жизнь.

Синие глаза короля метали молнии и обещали страшные кары.

— Для разрыва связи должна быть веская причина, зайта Цилаф, — неуверенно ответил жрец.

— Она у меня есть. И эта причина — нарушение гайроньих традиций и законов. Рахард Двадцатый был груб со мной в сакральную ночь, унизил и оскорбил меня, не предложил брака по её завершению и держал взаперти, хотя я ни в чём перед ним не провинилась. Для задержания или лишения свободы особы гварцегских кровей у него должно было быть основание. Но его не было. Король Аберрии незаконно похитил меня из Нинарской Академии, нарушил все мыслимые приличия и традиции… и я скорее погибну на Тропе Очищения, чем останусь его лазтаной, ваша святость.

На Ирла Тенхир стало так тихо, что казалось, будто я слышу яростное биение сердца Рахарда.

Холодная ядовитая медуза умеет жалить! Наслаждайся!

— Это правда, сын Хаинко? Ты не предложил своей лазтане брака после сакральной ночи? — осторожно спросил жрец, безошибочно вычленяя то единственное, что не касается ни личных отношений, ни светских законов.

Рахард молча прожигал меня уже таким знакомым ненавидящим взглядом. Он не сможет солгать. Не перед лицом Хаинко. И если обвинения в грубости можно списать на субъективность, а законные основания для моего задержания его канцелярия может и сочинить, то предложения не было.

— Я сделал предложение, просто не сразу после сакральной ночи. Я лишь хотел убедиться, что она — та, за которую себя выдаёт, — процедил король.

— Сакральная ночь — свята. Когда зверь сделал свой выбор, человек обязан ему следовать. Гайрон не имеет права на сакральную ночь, если не готов утром принять за неё ответственность. И имя лазтаны значения не имеет.

Король хотел что-то возразить, но жрец остановил его взмахом руки.

— Тропа Очищения опасна, дочь Хаинко. А ты не готова к ней. Иди и обдумай своё решение, возможно, если Рахард Двадцатый исполнит твои требования, ты найдёшь в себе силы простить его.

— Нет, — я одной рукой сорвала с себя платье.

Подпоротый шов затрещал и сдался, груда кружева легла к моим ногам, а сама я теперь стояла в удобном светло-голубом костюме, который сшила в первую ночь пребывания в Аберрии. Из волос вынула заколки, а с ног скинула нарядные туфельки и встала на холодный камень босыми стопами.

— Я готова. И если я пройду Тропой до конца, значит, само Хаинко услышало мои требования и сочло меня достойной.

Вот теперь я сказала всё, что хотела. Не стоит оскорблять Цилаф. Это всегда заканчивается плохо. Я с вызовом смотрела в ненавидящие синие глаза напротив.

Ты думал, что я проглочу твои грубости и разомлею от возможности стать королевой? Мне плевать на твой титул, Рахард. Ты причинил боль и унизил меня. Быть моим лазтаном — привилегия, и ты её не заслужил.

— А ведь действительно, земли принадлежат Цилаф по праву рождения. Если юная гайрона пройдёт Тропой, то справедливо назначить её правительницей. Хочется ей другого лазтана — её право, пусть танцует ещё раз, — раздался голос пожилого гайрона с глубокими складками возле рта.

Урехаль. Древний род. На это я и надеялась. Противники есть у любого короля, и они не смогут пройти мимо такого замечательного и вкусного скандала. Да, своё имя я сегодня тоже знатно потрепала, но оно и без того запятнано. А выйдя с Тропы живой и получив статус правительницы Цейлаха, я одержу победу над самим королём. Это чего-то да стоит. Или умру. И тогда вовсе нет смысла о чём-либо беспокоиться.

Сегодня я ударила Рахарда очень болезненно. И по мужской чести, и по репутации монарха, и по сознанию гайрона. Зверю будет невыносимо знать, что пара от него отказалась.

Такое мне с рук не сойдёт. Но я встречу эту волну, когда она подойдёт к моему берегу.

— И достоин ли править король, который сам не чтит традиции? — выкрикнули из толпы.

Я насмешливо склонила голову набок, наблюдая за реакцией Рахарда. Он едва сдерживал бешенство. На кистях уже проступил узор чешуи.

И ведь никакой благодарности! Он же сам не хотел на мне жениться. Вот я и избавляю его от столь нежелательного общества. А ему даже рисковать не придётся. Умру я на Тропе или пройду её — он всё равно получит свободу. И не придётся делить постель с ядовитой медузой.

— Я назначу тебя правительницей Цейлаха, если ты выйдешь с Тропы живой, — процедил король так, будто делал мне величайшее одолжение. — И верну имена твоих родителей в книгу, если ты покажешь, что достойна. Если ты погибнешь, пусть имя Цилаф сгинет в пучине времени, как одно из сотен других имён.

Вот уж нет. Имя Цилаф никогда не будет одним из сотен. Уверена: никто в истории Аберрии не отказывался от брака с королём у алтаря. В ближайшие дни эта новость разнесётся по городам и весям и обрастёт несуществующими деталями.

Так и быть, спустя несколько дней я принесу скупые извинения за унижение. Такие же сухие, как те, что принёс он.

— Я требую, чтобы вы признали меня гварцегиней Цилаф прямо сейчас. Я достигла возраста ответственности. Если я умру, то хочу умереть гварцегиней Цилаф. Я имею на это право!

Все взгляды обратились к Рахарду. Внутри меня поднималось горячее, отчаянное ликование. Он не посмеет отказать!

— Признаю за тобой твой титул, гварцегиня Цилаф, — процедил король Аберрии.

Я победно улыбнулась и повернулась лицом к жрецу.

— Куда мне идти, ваша святость?

Тот поджал губы, посмотрел на меня неодобрительно, взглянул на родившееся из моря солнце, залившее остров золотым светом, и вздохнул.

Отказать он не имел права.

— Следуйте за мной, гварцегиня Цилаф.