Капитула одиннадцатая, повествующая о ходьбе босиком

У входа на Тропу меня била крупная дрожь. Окутанный магией зев пещеры распахнулся передо мной — безмолвный и безучастный. И всю браваду унесли порывы холодного утреннего ветра.

Тропа не терпела металла. Её необходимо было проходить босиком и в одиночестве. Никто никогда не знал, сколько времени это может занять. Ходили легенды, что кто-то вышел с неё безумным через год после входа. Но обычно прохождение занимало от нескольких часов до пары дней.

Вот только выходило с другой стороны горы намного меньше гайронов, чем на Тропу вступало. И это почти всегда были мужчины. В своё время моя прапрабабка Софра совершила невозможное. Прошла тропой и разорвала связь с лазтаном. А всё потому, что муж ей изменил. Хотя гайроны почти никогда подобного не делают — просто не хотят. А вот ему засвербело. Вероятно, думал, что пара никуда не денется, простит. Но прощения он так никогда и не получил, хотя умолял жену и до, и после прохождения Тропы. Софра выселила его с Цейлаха и запретила даже упоминать при ней имя изменника. Как закончилась его жизнь — семейная история умалчивает. Цилаф не прощают измен.

Сейчас я стояла на том самом месте, где наверняка стояла Софра, и думала — не погорячилась ли я? Действительно ли нанесённые обиды стоят моей жизни? Может, нужно было потерпеть, остыть и придумать другой выход? Влюбить его в себя, в конце-то концов…

Танец действительно перемешал во мне все чувства и мысли, после него я была сама не своя. Как там сказал Рахард? Эмоциональный шторм? Отличное описание для этого состояния. Но дело теперь не только в грубияне-короле. Я добилась желаемого. Там — в конце этой Тропы — моё право быть сюзереном Ирла Цейлах. Нужно всего лишь дойти до него.

То, к чему готовилась шесть долгих лет. То, о чём мечтала. То, что должно быть моим.

Так близко и так далеко.

Боялась ли я Тропы?

Да. Безумно.

Страх сковывал ноги, мешал сделать шаг, перехватывал дыхание, проступал липкой испариной на лбу и сдавливал грудь.

Могла ли я отказаться?

Нет.

А значит, нечего и время тянуть. Сделала шаг в наполненную магией пещеру и вдохнула влажный прохладный воздух.

У меня было преимущество. Я знала секреты этого места.

«Ящерка моя, надеюсь, тебе никогда не придётся идти этим путём, но на всякий случай помни: на Тропе Очищения нельзя останавливаться, нельзя колдовать и нельзя оборачиваться гайроной. Моя бабушка прошла её, но рассказывать об этом не любила. Она всегда учила нас всеми силами избегать подобного развития событий. Вот и я передаю знания тебе: сделай всё, чтобы не пришлось по этой Тропе идти. Но если уж пойдёшь, ни за что не останавливайся, не чаруй и ни при каких обстоятельствах не меняй ипостась. Запомнила?» — спрашивала Нинелла Цилаф, когда мы рисовали замершую у входа в загадочную пещеру принцессу.

«Да. Не ходить по Тропе, а если пошла, то не останавливаться, не колдовать и не оборачиваться», — механически отвечала я, куда сильнее увлечённая перемешиванием цветов на новой палитре, чем мудростью бабушки.

О, как много я бы отдала, чтобы вернуться в прошлое и поговорить с ней ещё хотя бы один раз!

Мелкий гравий неприятно колол босые стопы. Золотистый свет лился с каменного потолка, хотя отверстий наружу в нём не было. Это место уникально. Единственная в своём роде пещера, где сохранилась магия. Обычно под землёй её нет. Учёные предполагают, что магия содержится в воздухе на поверхности планеты, потому что и в море, и под толщей породы её лишь крохи. А есть такие пещеры, в которых даже чары невозможно сплести.

Я упорно шла вперёд, не обращая внимания на то, что камешки под ногами становились всё острее и острее.

Тропа не зря называется именно так. Тут нет внешних опасностей, нет препятствий, нет поджидающих в засаде монстров. Нужно просто идти. Гайрона внутри меня забеспокоилась, как только я вступила на белеющую дорожку из мелких камешков.

Когда-то давно бабушка объясняла, в чём суть этого испытания.

«Пройти Тропой может лишь человек. Обычный пройдёт и ничего не заметит. Маг — вероятнее всего, лишится способностей, но всё равно выйдет. Гайрон — не всегда. Мы не знаем, что именно случается с нашим видом на Тропе. Есть предположения, что при обороте Тропа просто рассеивает гайрона, поглощая всю магию, которая требуется для принятия второформы. Помнишь, я рассказывала тебе, за счёт чего гайроны умеют превращаться в ящеров?» — спрашивала бабушка.

«Да. Ты говорила, что это магический всплеск такой тяжёлый, что человек меняет форму и вес. И что если магия кончится, то обернуться обратно уже не получится. Так и останешься либо человеком, либо ящером. Но я всё равно не понимаю, как всплеск может быть тяжёлым», — жаловалась маленькая я.

«Давай представим, что это не всплеск, а удар или взрыв. Смотри, ты можешь положить ладонь мне на руку. Сколько она весит? Немного. Но если ты ударишь, то та же ладонь покажется очень тяжёлой. Настолько тяжёлой, что я не смогу её удержать. Это энергия, ящерка моя. Магия — тоже энергия. И когда она сконцентрирована в какой-то точке, она обретает массу», — поясняла Нинелла Цилаф.

«Я всё равно не понимаю…» — недовольно отзывалась я.

«Поймёшь со временем. Давай вернёмся к Тропе. Известно, что она умеет поглощать магию на каком-то глубинном уровне. Чем слабее маг, тем больше шансов, что он лишится всех способностей. Если маг очень сильный, то пострадает частично, но отобранное пещерой вернуть невозможно будет никогда. Она воздействует на средоточие магии. У гайронов силы очень много. А у тех, у кого сформировалась связь с лазтаном, дар изменяется и порой даже усиливается, хоть и незначительно. Так вот. Проходя Тропу, гайрон теряет это усиление, эту… магическую надстройку к изначальным способностям, если проводить аналогию. Тропа забирает её и иногда немного отщипывает от изначального дара, но такая потеря для любого представителя нашего вида — незначительна. С ней гораздо проще смириться, чем с отвратительной парой».

«А если пара действительно отвратительная? Что делать тогда?» — маленькую меня этот вопрос интересовал гораздо сильнее, чем тот, как люди оборачиваются морскими ящерами.

«Для начала стоит сесть и спокойно всё взвесить. Чем плох твой лазтан? Нельзя ли помочь ему стать лучше? Главное — не совершать типичной ошибки всех женщин в браке», — наставительно возвела бабушка указательный палец вверх.

«Это какой?» — живо откликнулась я.

«Не ругать за то, что не нравится, а хвалить за то, что нравится. Вот смотри, мне не нравится, что ты ешь конфеты. Я могу тебя за это поругать и настоять на том, чтобы вместо конфет ты ела фрукты. Тебе станет неприятно и обидно. Ты же ничего плохого не делаешь, а конфеты — вкусные. Вряд ли ты перестанешь их есть. Скорее всего, просто начнёшь это скрывать. Так к одной неприятной для меня привычке прибавится вторая — лгать. Мы начнём отдаляться друг от друга. Со временем, если я постоянно буду донимать тебя руганью по поводу конфет и предложениями поесть фрукты, мои придирки тебе настолько опостылеют, что ты начнёшь раздражаться и злиться от одного лишь моего вида. Фрукты ты возненавидишь, как и меня вместе с ними, а конфеты полюбишь ещё сильнее. Вот так и в браке, если ругать мужа за то, что ему нравится или удобно делать, ты получишь закономерный результат. Отчуждение и ненависть».

Боль стала моей неизменной спутницей. Стопы уже не просто кололо — резало. И чем глубже в недра пещеры, тем тяжелее становилось сделать хоть шаг.

«И как же быть?» — спрашивала я.

«Хвалить и восхищаться. Поел конфеты — молчи, делай вид, что тебя это не касается, не говори об этом. Мнение оставь при себе, а к мужу относись с уважением. Хочешь, чтобы он вместо конфет ел фрукты? Источай радость и одобрение каждый раз, когда он возьмёт фрукт в руки. Смотри ласково и нахваливай, пока он ест. С очень большой долей вероятности он повторит то, за что его похвалили. Когда он привыкнет к фруктам, можно будет спросить, не против ли он, что ты уберёшь конфеты подальше, ведь тебе неприятен их вид, да и живот от них крутит. Скорее всего, ему будет либо всё равно, либо он поддержит тебя. Ведь у него есть фрукты, которые ассоциируются только с хорошим. Знаешь, что самое интересное? Оставшись без мудрой женщины, мужчина иногда с удивлением обнаруживает, что, оказывается, не в восторге от некогда обожаемого мангора, ранних подъёмов по утрам, фиолетовых свитеров, орущего питомца-попугая и поездок к тёще. Бедняга начинает жить заново и порой ужасно тоскует по тем чудесным временам, когда ему было понятно, что нужно любить и чего хотеть, а сам он чувствовал себя настоящим героем просто потому, что сподобился искупаться перед сном», — весело фыркнула бабушка.

«Но дедушка ведь не такой… и папа…» — возразила я.

«Твой дедушка считает, что, женившись на мне, он внезапно полюбил читать перед сном. На самом деле меня просто всегда раздражала его привычка часами болтать в постели. Мне для отхода ко сну требуется тишина. Так что я сначала пихала ему в руки книги, якобы чтобы их обсудить, а потом восхищалась тем, как умно он выглядит с книгой в руках, и постоянно говорила, как сильно мне нравится читать вместе. Правда же была в том, что после шумного дня мне просто хотелось, чтобы он полежал рядом молча! А обсуждать дела и планы на день я предпочитаю за завтраком…»

Я шла по Тропе, мерцающей в льющемся с потолка свете, и вспоминала бабушку. Её голос, улыбку и то, как она всегда готова была меня выслушать и дать совет.

Почему я не воспользовалась её мудростью в общении с королём? Не захотела через себя переступать. Хвалить его за то, что сегодня он не назвал меня ядовитой медузой? Вот уж нет. Он безнадёжен, и перевоспитывать там нечего. Видимо, корона так давит на голову, что нарушает кровообращение в мозгу. От этого происходят галлюцинации, в которых ему кажется, что он может вести себя, как полнейшая сволочь, и ему это всё равно простят. Или что его титул стоит того, чтобы терпеть любое отношение. Не спорю, может, для кого-то и стоит. Но точно не для меня.

Пустая пещера, шуршащий колкий гравий под босыми ногами, мистический золотой свет, окрашивающий камни в латунный, медный и бронзовый. Среди мерцания светлая дорожка казалась невинно-лёгкой, прямо-таки стелющейся под ноги. Но с каждым шагом она жалила стопы всё больнее.

А останавливаться нельзя.

Воздух, спёртый и влажный, не двигался, давил массой. Ни ветерка, ни дуновения прохлады. В пещере было тепло, вот только чем дальше я углублялась, тем сильнее ощущался жар, исходящий из недр.

Шаг за шагом, минута за минутой, час за часом.

Стопы давно ныли. В приюте мы много бегали босиком — не напасёшься же обуви на всех. А в академии я привыкла ходить обутой, и только на тренировках по защитно-боевой магии неизменно старалась разуваться.

И теперь заново привыкшие к комфорту ноги пронзала боль при каждом шаге. И ведь не сплетёшь лечебный аркан. Не отрастишь на стопах жёсткую чешую.

Второформа заворочалась внутри. Ей претило это душное место и не хотелось обрывать связь со сладко пахнущим гайроном. Моё сознание словно раздвоилось, и я ощущала себя предательницей своей сущности. Словно самолично отрезала себе руку. Но порой так поступают. Отрезают руку, чтобы спасти весь организм.

Утихомирила гайрону, но не без труда. Сколько ещё идти? Сколько времени уже прошло?

Я не знала и снова погрузилась в воспоминания.

«Но разве хвалить мужа — достаточно, чтобы брак был удачным?» — спрашивала я.

«Нет, конечно. В первую очередь стоит постараться его полюбить. А если уже любишь, то эти чувства сохранить. Это важно в первую очередь для тебя, ящерка моя», — мягко улыбалась бабушка.

«Но почему?» — не понимала я.

«Потому что жизнь с нелюбимым человеком очень тяжела. Если не получится полюбить, то попробуй найти, за что уважать. Хотя нам, женщинам, любить проще, чем уважать», — хмыкнула она.

«Разве это не одно и то же?»

«Нет, малышка. Женщина может любить мужчину и при этом не уважать его. Опекать, ругать, запрещать. То, что матери делают с детьми. Со временем мужчины либо уходят от таких женщин, либо превращаются в детей. Женщины же сначала старательно перевоспитывают и переделывают мужчин, а потом сами жалуются на результат», — отвечала бабушка.

«Но ты же сама говорила, что мужа перевоспитывать можно!»

«Можно, но осторожно. И уж точно не скандалами и ультиматумами, а лаской. Просто хвалить нужно стратегически. Запомни, что взяв на себя роль мамочки взрослого гайрона, ты так навсегда мамочкой и останешься. Будь мудрее. Приведу пример. Возникла проблема, которую, на твой взгляд, решить должен он? Сядь и скажи, что ты совершенно не знаешь, что делать, и только он во всём его уме и великолепии способен героически справиться с этой трудностью. Самое сложное, конечно, без сарказма в голосе это сказать, — широко улыбнулась бабушка. — Но ты потренируешься и научишься, я в тебя верю. А потом просто жди. И будь готова, что результат не во всём будет соответствовать твоим ожиданиям. Самое главное — если уж решила, что с проблемой должен справиться он, не пытайся перехватить управление и всё сделать сама. Пусть действительно справится, так или иначе. А потом обязательно похвали, даже если считаешь, что у тебя самой вышло бы лучше. Во-первых, со стороны любые задачи и сложности выглядят легче, так что даже если дело тебе кажется простым, то не факт, что так и есть. Во-вторых, он же старался, а от ругани и недовольства у всех руки опускаются. Кстати, с детьми такой подход тоже прекрасно работает».

Голос бабушки звучал в голове всё отчётливее. Камни впивались в стопы острыми гранями всё сильнее. Идти с каждым шагом было всё труднее. Жаркий воздух становился всё гуще. Сил оставалось всё меньше.

Но я шла. Давно рассекла ноги в кровь. Видимая часть Тропы утопала в золотистом сумраке пещеры. Необычная магия этого места давила на грудь и словно сдирала с меня слои дара. Гайрона отчаянно билась внутри, хотела сбежать, вернуться и кинуться в объятия лазтана. Она не понимала, почему нужно разорвать связь. Сейчас я тоже была не уверена в правильности своего поступка. Но выбора себе я уже не оставила, так что есть только один вариант — двигаться вперёд.

За мной на светлой дорожке оставалась цепочка кровавых следов. Дышалось с каждым шагом всё труднее. Воздуха не хватало. Липкая жара оседала на коже и одежде противной влажной плёнкой. Голова кружилась.

Сколько я уже иду? Казалось, что вечность. И у этой клятой Тропы, кажется, не было конца.

Почему нельзя остановиться и передохнуть хотя бы секунду?

Каждый шаг пронзал болью. На глазах наворачивались слёзы обиды. Хаинко, почему ты так сурово со мной?

Я споткнулась и едва не распласталась на дорожке. Усталость навалилась с такой силой, что захотелось лечь и забыться. Никуда не идти.

Сдаться.

Отпустить гайрону на волю. Пусть на этом всё кончится. Сколько можно бежать, бороться и сопротивляться? У каждого есть предел, и я своего, кажется, достигла.

Следующий шаг дался с таким трудом, словно я пыталась двигаться сквозь толщу смолы.

Нет, сдаться никогда не поздно, для начала попробуй не сдаваться.

Ещё один шаг. И ещё.

Там — мой Цейлах. Я должна справиться, иначе всё было напрасно…

Вот только Тропа впереди — бесконечна. Я ни на пядь не продвинулась к выходу. Возможно, для меня его просто не существовало.

Ещё один шаг. В ушах зазвенело. Перед глазами всё поплыло, я хватала ртом горячий воздух и никак не могла надышаться.

И сделать следующий шаг просто не смогла.

Я остановилась.

Силы иссякли.