Капитула тринадцатая, скандальная

— Ты подлец! Сволочь! Лжец! — я бы швырнула в него хоть чем-нибудь, но в руках ничего не оказалось, а коса, которой стоило бы его отхлестать, валялась аж на кровати.

— Я тебе никогда не лгал, — с обидой ответил лазтан нормальным голосом, без всей этой томной хрипотцы.

Теперь понятно, зачем нужны были шёпот, темнота и почему он поспешил обернуться, как только зажёгся свет.

— Мерзавец! Подонок! Прокляну!

— Пожалуйста, не надо! — вполне искренне попросил он. — Аливетта, позволь мне всё объяснить. Просто выслушай, хорошо? И не нервничай.

— Где выход? — я заметалась по пещере, попутно заворачиваясь в тонкое мятое покрывало, прихваченное с кровати.

Что? Не нервничать?! Он издевается?!?

— Выхода нет, Аливетта. Только портал. Поэтому выслушать всё же придётся.

Я остановилась посередине пещеры, тяжело дыша и лихорадочно раздумывая, что делать дальше. Пожалуй, выслушать действительно придётся. Порталы я открывать не умею, значит, сама выбраться не смогу. Глупо было бы запирать меня там, откуда есть выход, так что, вероятнее всего, сбежать невозможно. А с него станется сейчас развернуться и уйти, пока я не успокоюсь, что только продлит вынужденное заточение.

Сволочь!

Так что уже запланированные проклятия, истерику и смертоубийство придётся на какое-то время отложить. На какое-то очень короткое время. Ох он у меня ещё поплачет кровью, пока будет давиться собственным скальпом!

Меня трясло от ненависти и гнева. А ещё от осознания, что я не продвинулась никуда. Ни на пядь. Всё оказалось напрасно.

Он меня перехитрил…

Но нужно взять себя в руки. Вот только этот полностью обнажённый подлец, стоящий рядом с невинно-виноватым видом, абсолютно не способствовал обретению душевного равновесия.

— Ты солгал! — голос дрогнул, а я отчаянно сжала кулаки. — Ты сказал, что твой отец жив и что тебя зовут… как-то по-другому… не Рахард!

— Не запомнила, да? — весело улыбнулся он. — Аркет. Меня зовут Аркет.

А, теперь понятно. Не двери, а арки.

Я вцепилась в своё покрывало и обессиленно рухнула в ближайшее кресло.

— Хорошо. Я тебя выслушаю. Только оденься.

Слова дались с трудом. Они морскими ежами кололись во рту. От обиды и ненависти меня начало колотить. И я не посчитала нужным скрывать эмоции. Пусть видит! Пусть знает, насколько он мне отвратителен! Гайрон сочувственно вздохнул, прогулялся к ближайшему шкафу, выудил оттуда халат и надел его. Только выглядеть при этом каким-то образом стал ещё более провокационно. Тренированные длинные ноги и мускулистую грудь халат не скрывал, а только лишь провоцировал сорвать его и потереться о лазтана всем телом.

От этого желания, явно принадлежащего гайроне, я разъярилась ещё сильнее, смотря, как король садится в кресло рядом с моим.

— У каждого из моих братьев первое имя — Рахард. Традиция. Любой мальчик в нашем роду должен быть Рахардом. Если мне нужно подчеркнуть свой титул, я называюсь Рахардом Двадцатым или Рахардом Эпайром, по фамилии правящей линии. Во всех остальных случаях я Аркет Эррагер, по матери. Аркет — моё домашнее имя. Поэтому я тебе не лгал, Аливетта. И да, лицо я прятал намеренно: темнота была нужна, чтобы ты могла расслабиться хотя бы ненадолго, поспать и поесть, прежде чем начнётся этот разговор. Прости. Согласен, метод не очень чистый, но, по крайней мере, меня не будет мучить совесть за то, что я давлю на обессиленную голодную девушку. И да, я хотел оттянуть время этого разговора, чтобы ты пришла в себя и, возможно, немного привыкла ко мне, — вздохнул он.

— Ты сказал, что твой отец жив. Это ложь!

— Нет. И я хочу, чтобы ты поняла, насколько уязвимым я становлюсь, раскрывая тебе эту информацию. Отец жив. После покушения, организованного Илитаром Цилафом, мы с братьями поняли, что это лишь первая попытка, и отца обязательно убьют. Мы инсценировали его смерть, когда подвернулось подходящее тело, чтобы загримировать и проводить его в глубину со всеми почестями. А живого отца мы заперли в месте, откуда невозможно выбраться. Он окончательно утратил связь с миром и возомнил себя богом, перестал узнавать близких. Пишет «великую» книгу, посвящённую себе, и верит, что ему поклоняются. Мы в своё время убедили его, что принятый им «Кровавый акт» с требованием магических и кровавых жертв, из-за которого всё и началось, работает, и люди превозносят его в храмах, как божество. Так с отцом было проще справиться, всё-таки он сильнейший гайрон. Был.

Я молча смотрела на лазтана и никак не могла смириться, что не избежала связи с ним. И то, что старый король ещё жив, а Аркет, получается, занимает трон незаконно, волновало меня куда меньше. Пока. Если он думает, что я просто так сдамся и поверю ему, то он очень наивен и глуп.

— Отчего он сошёл с ума? Это наследственное? — тихо спросила я, чтобы спросить хоть что-то.

— Нет. Это воздействие дроги.

— Что? — нахмурилась я, не веря. — Но ведь дрога — это же яд для гайронов...

— В очень малых дозах она стимулирует мозг. Работоспособность поражает, ты можешь не спать пятидневками, быть всегда сконцентрированным, всегда на пределе возможностей. Отец подсел на дрогу и постепенно утратил связь с реальностью. Сначала у него начались галлюцинации, потом — мания. Он вообразил себя божеством. Ни существенно снизить дозу, ни вылечить его целители не смогли. Магические способности сначала усилились, а потом угасли, теперь отец не способен обернуться в гайрона и почти не может чаровать. Но его это не волнует. Он живёт в своём воображаемом мире, а уход получает от смотрителя. Нас с братьями не узнаёт и почему-то жутко злится, когда мы его навещаем, поэтому последний раз я был у него год назад или около того. Просто проверил, всё ли в порядке. Дрогу мы выдаём ему порционно, постепенно снизили дозу, но надежды на восстановление нет. Теперь он уже совсем плох и не похож на себя. Мы с братьями предполагаем, что ему осталось недолго. Вот и вся история.

— Значит, тот загадочный убийца короля…

— Да, его не существовало. Я воспользовался ситуацией и немного зачистил окружение.

— Значит, мой отец…

— Я ничего не смог поделать, чтобы твою семью не казнили, хотя и пытался. Но тогда никто ничего не в состоянии был сделать, а устраивать переворот, чтобы спасти Цилафов, было нецелесообразно, уж извини. Если бы он изначально пришёл со своим планом ко мне, то всё бы сложилось совсем иначе. Но твой отец сделал свой выбор и знал, на что шёл, Аливетта. Это, возможно, прозвучит жестоко, но ты хочешь правду — и я говорю тебе правду, потому что не намерен лгать моей лазтане.

Я кивнула. Умом понимала его правоту. Также понимала, что Эпайры, возможно, испугались притязаний Илитара Цилафа на престол, ведь у него в руках был сосредоточен военный потенциал страны, а происхождение вполне позволяло претендовать на трон. Они же не знали, что отца не интересовал титул короля.

Я всё понимала, но боль от этого не уменьшалась.

— Когда я пришёл к власти, проблем было очень много. Отец успел натворить дел в последние годы правления. Нам, безусловно, стоило что-то предпринять раньше, но он умело притворялся, Аля. Выглядел вполне вменяемым и находил довольно неплохие аргументы в пользу всех нововведений. Его бред был настолько хорошо продуман и структурирован, что мы не сразу поняли, что решения отца — результат работы больного мозга. «Кровавый акт», собственно, и стал точкой невозврата.

— Зачем тебе я? — я комкала в руках покрывало, и эта нервозность не укрылась от взгляда Аркета.

— Хочешь чаю?

— Нет.

— А я всё-таки сделаю. Разговор предстоит долгий. Какой чай ты любишь?

Я промолчала. Он поднялся и заварил ароматный напиток. Поставил красивую расписанную золотом чашку передо мной, а вторую — перед собой. По пещере поплыл запах ароссы и диких луговых ягод.

— Давай я начну с самого начала. Последние шесть лет я только и занимаюсь тем, что сближаюсь с Аллораном. Там ситуация этому способствует. У власти гайроны, а большая часть населения — люди, многие чистокровные. Гайронов не особо любят, их терпят. Маги не хотят смешивать кровь с гайронами. Айтор, их монарх, по мере сил влияет на ситуацию, но вероятность бунта или революции не отрицает. Пытается решить ситуацию династическими браками с некоторыми знатными людскими родами, но не всегда успешно. В общем, мы с Айтором и его сыном, Эдерром, достигли неплохого взаимопонимания. И вот настал отличный момент, чтобы сделать ещё один шаг в сторону смягчения разграничений между гайронами и людьми в Аллоране. Нинарская Академия, исключительно человеческая, открыла двери для аберрийцев и гайронов. Эдерр пригласил меня поприсутствовать на приветственной речи ректора. Я согласился. Мы оба решили, что лучше не привлекать лишнего внимания, взять лишь охрану, и прийти на мероприятие инкогнито.

— И случился мой танец, — сипло сказала я.

— Да, случился твой танец. На закрытом мероприятии в академии, где учатся только люди. Среди нас было семеро ни с кем не связанных гайронов. Шестеро среагировали на танец. Я подрался со своей охраной и кронпринцем Аллорана, сломав последнему шею. Знаешь, такие вещи обычно… скажем так, оказывают некое негативное влияние на взаимоотношения.

Я не удержалась и мстительно хмыкнула:

— Даже немного жаль, что это ты сломал ему шею, а не он тебе.

— Твоя доброта войдёт в легенды, моя лазтана, — отсалютовал Аркет чашкой и продолжил: — Так вот, в первые мгновения я вообще ничего не соображал, весь фокус был на том, чтобы сделать тебя своей. Как только я добился цели и притащил тебя во дворец, нахлынуло понимание того, что натворил. И я разозлился. Очень сильно разозлился. Естественно, я решил, что ты шпионка или диверсантка, которую нам подсунули человеческие маги из аллоранской оппозиции. Пока ты утверждала, что танец произошёл спонтанно, от тебя разило бикотеей, плюс ты говорила, что учишься в Нинарской Академии, хотя это запрещено. Кусочки сложились в очень хорошую картинку, в которой это не я был несдержанным полоумным придурком, а ты — изворотливой хитрой интриганкой, использовавшей мою слабость. Согласись, такая картинка куда милее сердцу, чем та, в которой я сам виноват в своих проблемах. Когда я узнал, что ты Цилаф, то подозрения только укрепились. Я решил, что ты сотрудничаешь с аллоранцами, а потом воспользуешься их помощью, чтобы объявить независимость Цейлаха и развязать войну. Вернее, сразу две гражданские войны одновременно — в Аллоране и Аберрии, чтобы мы не смогли прийти на выручку друг другу.

— Очень стройная версия и потрясающее по масштабности государственное мышление, — саркастично прокомментировала я. — А как же мои клятвы?

— Клятвы меня смутили, но не убедили. И потом, если бы ты расплакалась или принялась меня умолять, я бы, наверное, поверил. Но ты держалась так, будто для тебя эта связь ничего не значит и лишь я один идиот, который пустил слюни и потерял разум. И это меня только сильнее разозлило. Я сказал гадкие вещи, о которых искренне сожалению. Прошу прощения за каждое резкое слово, Аливетта. Я повёл себя гораздо грубее, чем следовало, даже учитывая все подозрения. Как бы мы ни встретились, ты всё равно оставалась моей лазтаной, и вместо того чтобы психовать, мне стоило попытаться наладить с тобой контакт.

— Дальше ты выяснил, что бикотею подлила в пунш Элитера.

Рассказ настолько меня захватил, что я сама не заметила, как подалась ближе к Аркету и взяла в руки кружку. Горячий и успокаивающий, чай пришёлся по вкусу.

— Это было чуть позже и стало полной неожиданностью. Когда Элитера рассказала, почему подмешала бикотею в пунш, я чуть не взвыл. Из-за какой-то мстительной вражды нескольких малолеток чуть не развязалась война между двумя странами, потому что изначально Гизоры решили, что я организовал покушение на Эдерра, — Аркет тоже пододвинулся ближе ко мне и продолжил: — Но вернёмся немного назад. Когда мне удалось принести извинения и объясниться с Гизорами, мы начали совместное расследование. Сначала мы все подозревали тебя в шпионаже и диверсии в пользу аллоранской оппозиции. Сама понимаешь, в академии ты училась по поддельным документам, которые кто-то для тебя сделал. То, что ты жила в одном блоке с племянницей королевского дознавателя Аллорана и написала ей сразу же, как только получила листы и карандаши, говорило само за себя. Репутация Харрапара и его постоянные споры с Эдерром и Айтором Гизорами известны многим, он постоянно критикует власть. Но Айтор всегда благосклонно относился к своеволию своего главного дознавателя, и тут я могу его понять, сам этим грешу. Когда выяснилось, что ты копала под племянника Айтора, мы подумали, что напали на верный след.

— Но это тут совершенно ни при чём! — возмутилась я. — Крамут — просто мерзавец и преступник! Причём тут оппозиция?!

— При том, что любой скандал в монаршей семье играет ей на руку, ты же понимаешь. Мы думали, что ты замешана в диверсионной деятельности в этом направлении… И тут выяснилось любопытное. Племянник Айтора дал показания — он действительно убил свою любовницу в пылу ссоры из-за того, что та отказалась делать аборт. Харрапар начал раскручивать эту историю, допрашивать свидетелей, я лично присутствовал на некоторых допросах. И по всему выходило, что ты узнала о пропаже девушки случайно. А доказательства причастности, кстати, получила довольно нетривиальным способом, моё почтение. Второго свидетеля, Ярца, мы допрашивали много часов, хотя за него и поручился Аршес.

— Кто такой Аршес? — спросила я, делая ещё один глоток чая.

— Мой младший брат, королевский дознаватель Аберрии. Я тебя с ним обязательно познакомлю. Так вот, мы искали, но ничего не нашли. Поняв, что ты не связана ни с Аллораном, ни с Аберрией, мы принялись выяснять, куда ещё могут вести концы. Для нас было очевидно, что тебя поддерживают, чтобы в дальнейшем использовать и откусить от Аберрии Ирла Цейлах. Подозревали Элленеду и Иппаралу, но ниточек и зацепок не обнаружили. После твоего заявления у меня в кабинете о том, что тебя волнуют лишь фасон платья и приглашённые, я было решил, что ты глупа и тебя используют втёмную, но и тут ошибся. Хотя в свою защиту могу сказать, что в тот день в твою ограниченность и глупость поверили все присутствующие в комнате. Признайся честно, ты внутренне хохотала над нами, пока водила нас за нос?

— Нет, конечно. Я чуть не свихнулась от шока, когда до меня дошло, кого мне Хаинко в пару послало! Думала, как от тебя избавиться, но проклясть побоялась. Решила, что отследят и казнят, а я жить хотела. Про Тропу я сразу после сакральной ночи подумала, после того как ты ушёл. Хотела в Тенхир сбежать…

— Ах да, твой побег. Я закрыл арканом дверь, а на окно повесил маячки. Решил посмотреть, как ты будешь себя вести. А ты решила сбежать. Я подумал, что ты хочешь встретиться со своими покровителями или сторонниками.

Я хотела воскликнуть, что у меня нет никаких покровителей, но промолчала. Пусть считает меня опаснее, чем я есть. Мало ли. Что с ним делать — ещё не решила, но… начала его понимать. Не простила, нет. Но хотя бы приняла причины его поведения. Если он, конечно, говорил правду.

— С чего бы мне тебе верить? — резко спросила я. — Вся эта история — только твои слова.

— Клянусь, что рассказанное — правда, — со вздохом ответил Аркет и сплёл клятвенный аркан, золотом засиявший у него на груди.

Закусила губу. Клятвы — это, конечно, хорошо, но мне ли не знать, что их можно обходить?

— Зачем ты решил на мне жениться, если подозревал во всех смертных грехах?

— Как зачем? Ты же моя лазтана, — резонно ответил он. — Я подумал, что смогу перетянуть тебя на свою сторону и нивелировать влияние других. Ужасно жалел, конечно, что мне досталась дура, — он широко улыбнулся и подмигнул, — но в конце концов решил, что в этом есть свои плюсы. Кроме того, я тогда уже сильно сомневался в первоначальных выводах и жалел о своём поведении в сакральную ночь.

— Если бы ты жалел, то принёс бы нормальные извинения! Искренние! — зло фыркнула я.

— М-м, с этим возникли три проблемы. Первая — я оказался не готов к тому, как сильно меня к тебе тянет. Когда тебя ко мне в кабинет привели, я вообще соображать перестал, все слова из головы повылетали, хотелось утащить тебя в постель. Вторая — неприкрытое презрение и пренебрежение с твоей стороны. Такое отношение хоть и было закономерно, но неимоверно злило. И третья — я тогда был полон подозрений. Так что извинения какие смог, такие и принёс. Потом ещё несколько раз приходил, хотел поговорить с тобой наедине. Но каждый раз откладывал. Не хотел ещё раз видеть презрение в твоих глазах, Аливетта. Оно неожиданно тяжело мне далось. Потом всё же решился, но ты даже ничего не ответила… Смотрела на меня, как на пакостное насекомое, и молчала.

— И ты удивлён? Ты назвал меня мерзкой медузой в сакральную ночь!

— И я был ужасно неправ. Мне очень жаль. Не стоило этого говорить. Но давай будем честны: ты тоже хороша. На весь мир меня опозорила.

— Ты пришёл к алтарю с косой! — зло зашипела я.

— Я хотел её тебе подарить! Но когда ты так обошлась с Ви, я снова жутко разозлился. Ладно я, но что тебе Виола сделала плохого, что ты так с ней поступила?!

— Я думала, что ты хочешь её против меня использовать! Надавить на меня, чтобы я отказалась от Цейлаха! И она выглядела странно, будто ты её мучил!.. — сжалась я от его справедливого упрёка.

Аркет удивлённо моргнул.

— Никто её не мучил! — возмутился он. — За кого ты меня принимаешь?! Она просто очень тяжело… болела. Ей целитель запретил вставать и нервничать. Но когда она узнала, что между нами так сложилось и ты во дворце, то тут же помчалась с тобой разговаривать, несмотря на все запреты. Перенервничала, и ей стало хуже. А потому что нервничать вредно! И тебе не стоит.

Я замерла на месте, не веря, что своими руками причинила Ви вред. А ещё смотрела на этого гайрона и думала, что если он ещё хоть раз скажет, чтобы я не нервничала, то я ему прямо на голову надену чайник с кипятком.

— Клянусь, Аливетта, я очень хорошо отношусь к Виоле и никогда бы не стал причинять ей боль. И уж тем более использовать её против тебя. И я не просил её прийти, это целиком и полностью её инициатива. Клянусь.

Он приложил к груди руку и арканом засвидетельствовал правдивость своих слов. Мне стало настолько дурно, что пещера поплыла перед глазами.

— Мне нужно к ней… объясниться… извиниться… я не хотела… я думала, что ты её используешь… и если я покажу, что она для меня ничего не значит, то ты от неё отстанешь! — я с трудом выталкивала из себя слова. — Я хотела с ней поговорить и всё рассказать, когда получу Цейлах...

Аркет неуловимым движением перетёк к моему креслу и обнял. От шока и душащей вины я даже не стала сопротивляться.

— Что с ней? Чем она болеет? Как она вообще оказалась во дворце?!

— С ней всё будет хорошо. Ей нужен покой. Волноваться нельзя, а то кровотечение снова откроется. Через несколько дней ты её навестишь и всё расскажешь. Нет, признаю, определённая логика в твоём поступке есть, но уж больно извращённая. А что до твоих вопросов, то лучше пусть она тебе сама всё расскажет. Не хочу портить вам этот разговор. Она по тебе очень скучала. Думаю, что будет лучше вам обо всём поговорить самостоятельно.

— Я думала, что ты её подослал… — убитым голосом проговорила я. — Что я наделала?

— Ничего непоправимого. Мы все совершаем ошибки. Ты неправильно трактовала ситуацию и сделала больно дорогому тебе человеку. Я неправильно трактовал ситуацию и сделал больно дорогой мне гайроне. Но мы все дружно найдём силы друг друга простить и заживём мирно и счастливо, да? — потёрся он о мою щёку.

— Вот ты наглец… — неверяще прошептала я, осознавая, что он сидит на подлокотнике моего кресла и нежно поглаживает меня своими нахальными руками.

— И это одно из моих многих достоинств, — дразняще улыбнулся он, а потом вдруг стал серьёзным: — В тот момент, когда ты этот фортель с отказом выкинула, я думал, что самолично тебя задушу. А потом, когда ты ушла на Тропу, а я немного остыл, мне было очень плохо. Гайрон требовал за тобой следом идти, но было уже слишком поздно. Я ничего сделать не мог. Понял, что ошибся в оценке тебя и ситуации. И очень горько пожалел о своей опрометчивости.

— Ты извращенец, — тихо выдохнула я. — Ведь я же действительно тебя на весь мир опозорила…

— Ну… вот если бы ты потом за другого замуж вышла, тогда да. А так — это просто страсти аберрийского двора. Накал эмоций, скандалы и всё такое. А потом я тебя, строптивую, всё равно поймал и к алтарю привёл. Если так подумать, то даже красивая история получится. Будет что детям рассказать…

— Я тебя ещё не простила! — возмутилась я почти искренне.

— Ах, это… Это я ещё просто не применял особую технику извинений.

— Какую?..

Вместо того чтобы ответить, Аркет опустился передо мной, подхватил под колени и потянул на себя. От неожиданности я опрокинулась назад и утонула в кресле. Гайрон тем временем распахнул полы покрывала, в которое я закуталась, и принялся целовать ноги по внутренней поверхности бедра.

Я попыталась его остановить, но он поймал мои руки и переплёл наши пальцы. В ответ на его ласки по телу прошлась волна желания, а гайрона посоветовала пошире раздвинуть ноги. А я разве когда-нибудь спорила со своей второформой? Нет, конечно. Вот и сейчас повиновалась.

Что сказать, особая техника извинений Аркета действительно впечатлила.