Глава 22

Лето тысяча восемьсот тридцать второго года от сошествия Господа запомнилось мне на всю оставшуюся жизнь каторжным трудом.

Очень недовольный Прон съездил в город еще раз через две недели, закупил все, что было в составленном мной списке, но больше всего его поразил заказ, который он забрал у кузнеца:

-- Это за что же этакие деньжищи то плочены?!

-- Летом, как посвободнее время выдастся,– узнаешь. Нужны будут человек семь для работы. Работа тяжелая, я за нее платить буду. По серебрушке в пять дней. Найдешь людей?

Он потер небритый подбородок и ответил:

-- За такую деньгу я и сам пойду, ежели чего.

-- Нет, Прон. Прости, но работа действительно тяжелая. Да и не в деревне. Тут нужно молодых и крепких.

-- Ну, коль нужно – найдутся. Как запонадобятся, скличите меня. А добро это куда девать? Никак не пойму, на что оно гожее.

-- Добро это пока в сарай сложи.

***

Земля в деревне была моя, крестьяне – арендаторы. Пусть я не собиралась брать с них в этом году налог, но в договорах аренды было и еще одно удобное для меня условие – услуги. Меня должны были обслуживать и возить, куда прикажу.

У каждой семьи свой договор. С кого-то полагались конь и телега, с кого-то – молоко-творог, с кого-то – просто работа. Это и была та самая пачка бумаги, врученная мне мэтром Фонкером. Я потратила на изучение не один вечер.

Сделала выписки, соорудила график работ так, чтобы селянам тоже было удобно. В среднем получалось, что в день у меня – полтора работника. Смешно звучит, понимаю. Просто один день приходили два человека, а на следующий только один.

Конечно, никакого сокращенного рабочего дня здесь не знали, работали от света до темна. Но и огород у меня к середине лета был таких размеров, что смотреть страшно. А его ведь нужно было еще и поливать! Никаких капельных поливов или удобных шлангов с водой просто не существовало.

Проблема была в том, что абсолютно все продукты, кроме мяса и муки, мне требовалось вырастить самой. И не на себя одну, а на троих взрослых и ребенка. Так что рабочих рук мне не хватало категорически. И я, к ужасу Лесты и молчаливому осуждению Норы, работала сама. Пусть не ходила с лопатой, но и полоть приходилось, и воду таскать к кустам.

На краю огорода стояли три старые бочки. В них наливали воду, а уж потом я использовала ее для полива, когда она прогревалась солнцем. В одной руке ведро, в другой литровая кружка. Зачерпнула ведром из бочки и идешь по ряду. Шаг -- зачерпнуть кружкой из ведра, вылить под куст. Следующий шаг…

Спасало только то, что про растения и посадки я знала больше, чем любой другой житель села.

***

Вернувшись из города, я первым делом занялась семенами. Стоили они не так и дешево, потому экономила я на всем. Вплоть до того, что помидор купила три сорта, но всего по шесть семечек.

В отличии от моих крестьян, которые «этакое баловство» почти не выращивали, предпочитая картошку, репу и лук с морковью, я сажала все подряд. Хотя бы для того, чтобы разобраться в местных сортах, определить ренне- и позднеспелые, завести собственные семена.

Здесь, например, почти не практиковали выращивание из рассады. Семена просто кидали в землю и ждали всходов. Я же замочила все, что смогла и выставила на подоконники кучу найденных в сараюшке горшков с трещинами и непонятных ящиков. Да, страшные они и комнаты вовсе не украшали. Зато к тому моменту, когда крестьяне только начали копать огороды, у меня уже стояли пикированные крепкие росточки.

С помидорами я особенно возилась. Два сорта оказались очень высокорослыми. Для них пришлось делать опору. Вот с них, с нижней части, я насрезала пасынков. Это совсем не сложно.

Если кусты пышные, но нижние побеги только мешают, тянут на себя питание и соки, не дают нормально цвести кустам. Если их не удалить, цвет даже осыпаться может. Так что как только они достигали пятнадцати сантиметров, я их срезала, набирала очередной пучок и ставила в воду. Через три-четыре дня, видя маленькие белые корешки, сажала в землю. Так огород и рос.

Картошку я и вообще разделила на глазки. То есть, из одной проросшей картофелины я делала четыре-шесть будущих кустов. Конечно, пришлось немного потрудиться, а не просто разрезать картофель. Дома я так не убивалась. Но здесь присутствовал серьезный страх остаться без урожая, да и о качестве почвы я знала маловато. Потому, набрав угля и растерев его в порошок, я руками припудривала каждый срез. Так вернее будет. Тут мне охотно помогала Элли.

Она вообще с удовольствием слушала мои рассказы о том, что и зачем я делаю. Конечно, сказки Норы были хороши, но мои разговоры о том, как кустик будет питаться и расти, оказались ей не менее интересны. К началу лета с нее сошла излишняя бледность, она стала немного напоминать крестьянских детей.

Нора, на которую я свалила почти всю готовку и мытье посуды, была не слишком довольна. Спорить я не стала, просто приказала. Лесте было не легче. На ней стирка и уборка. Когда она, по привычке, начала на меня ворчать, я посадила их с Норой рядом. Время выбрала вечернее, чтобы Элли уже спала.

-- Смотрите, дорогие мои, – я высыпала перед ними небольшую кучку золотых монеток. – Это – всё! Понимаете? Совсем всё! Больше у меня денег нет, и мне их никто не принесет. Если вы считаете, что мне нужно сидеть сложа руки и ждать, пока деньги закончатся, может быть, кто-то подскажет, что мы будем есть потом?

Леста только вздохнула, понимая мою правоту.

-- Девочку-то зачем работой томить? – недовольно буркнула Нора.

-- Затем, что ее приданое не так и велико. А если ее замуж не возьмут, как она жить будет? Господь даст, – я отчеркнула местный «крест» на груди, – все у нее хорошо сложиться, и наука моя ей вовсе не понадобиться. А если нет? Прикажешь ей в любовницы к купцу идти? Ты, Нора, если недовольна работой своей… -- я строго посмотрела ей в глаза: – Так ты скажи. Я тебе дорогу до дома оплачу полностью.

Бунт был подавлен в зародыше. Да и не томила я малышку работой. Ну какой уж там работник из пятилетней крохи? Но посильные небольшие задания давала. Утром она с корзинкой ходила собирать яйца, днем поливала свои десять кустиков, высаженных специально для нее прямо у башни. И к середине лета малышка выглядела просто отлично! Крепенькая, загорелая девочка с отменным аппетитом. Именно этот аппетит и примирил Нору с реальностью. Глядя, как Элли охотно ест, она первое время крестилась от умиления:

-- Раньше-то, бывало, и морщит нос, и сказку требует, чтобы кашу съесть! А тут, смотри-ка! Только подкладывать успевай!

И пусть одежда и у Элли, и у меня мало напоминала господскую, но не в шелковых же платьях собирать яйца и на огороде возиться? Да, мы обе носили почти крестьянскую одежду. Обычное полотно и лен. Удобные юбки и легкие жилеты. Только белые рубашки из хорошей мягкой ткани и отличали нас от деревенских.

Леста вечером зашла ко мне в кабинет и, вздыхая, заговорила:

-- Светлая госпожа, я ить тут думала… Может, вам бы в город почаще ездить?

-- Это еще зачем?

-- Ну, так… -- она неопределенно пожала плечами. – Тама, глядишь, и мужа бы присмотрели. Траур-то ить через полгода закончится, а вы ить эвона какая раскрасавица стали! Загар бы только смыть с вас. А так ить – чисто яблочко наливное!

Пожалуй, в ее словах была доля правды. Конечно, не о моем замужестве. А вот то, что я окрепла – чистая правда. Нездоровая худоба и слабость остались в прошлом. Но слова Лесты мне не слишком понравились.

-- Леста, если я надумаю замуж идти, ты узнаешь об этом первая. А сейчас ступай.