Глава 33

По дороге домой я успела обдумать ситуацию. Получалось, что этот мужчина, который непонятным мне образом выяснил нужный трактир, никаких особых правил поведения даже и не нарушил. Я была одета как простая селянка, таким образом, и отношение ко мне было соответственное. Это навело меня на гораздо более важные мысли.

«Здесь, в этом мире, одежда – единственный сразу видимый показатель статуса. Именно поэтому мне пришлось судорожно переодеваться, когда гонец привез приглашение. И когда приехал барон, тоже пришлось. Пожалуй, мне пора пересмотреть свои привычки. Ведь меня в таком виде лицезреет не только Элли, но и горничная, и нянька, и все крестьяне. Похоже, я просто не имею права пренебрегать своим статусом, а то ведь и относиться станут, как к простолюдинке!».

Я все простила нагловатому незнакомцу, когда мы приехали домой: Элли, терпеливо ждущая меня в большом зале на первом этаже, обрадовалась мне совершенно искренне, схватила за руку и прижимаясь к ней щекой, подпрыгивая от нетерпения, начала рассказывать, как она без меня скучала. А уж когда я развернула подарок, у малышки, похоже, случился небольшой радостный шок.

Насколько я видела, покойный папенька любил вывозить девочку по гостям, потому одежда у нее была красивая и дорогая. Но вот тратиться на игрушки он то ли не считал нужным, то ли просто не понимал, зачем они нужны. Сейчас, молитвенно сложив ручки на груди, Элли как-то боязливо посмотрела на меня и тихо спросила:

-- Это правда мне?

-- Правда, солнышко.

-- Это все-все мне? И сапожки и вот это…? – она боязливо потыкала пальчиком в нарядную меховую накидку.

-- Все тебе, моя дорогая. Посмотри, здесь еще есть зеркальце и украшения… -- я улыбалась, глядя на ее радость. Дарить подарки приятнее, чем получать.

До ужина малышку было не видно и не слышно. Даже полученный ею леденец не вызвал никакого интереса – она обустраивала новую красавицу и знакомила ее со своими старыми потрепанными куклами. Это дало мне время разобрать все привезенное из города и поговорить с Лестой.

Мои идеи о преображении Леста восприняла с редким восторгом:

-- Да ить, слава Господу! Наконец-то вы, светлая госпожа, одумались! Мыслимо ли дело, чтобы баронесса самолично огурцы собирала! Ить, не дай боже, хто увидает! Ить это же позору не оберешься! Ить загар-то у вас, как у распоследней крестьянки. Стыдобень-то кака! Ить люди-то что удумают!

К моему огромному удивлению, Леста при такой неграмотной речи и достаточно простецких манерах, оказалось просто кладезем знаний по части ухода за телом и лицом. Более того, откуда-то из недр сундуков она вытащила небольшой кожаный сверточек, в котором обнаружились почти привычные мне инструменты для маникюра и педикюра. Вот тут я, конечно, сильно удивилась.

Горничная взялась за меня всерьез: утром и вечером я получала на лицо отбеливающую маску; в руки, лицо и шею в течение дня она втирала какие-то кремы на основе сметаны, сливок и кефира и целый вечер убила на то, чтобы привести в порядок мои пальцы.

Сперва процедура шла стандартно: мисочка с горячей водой, чтобы распарить кутикулу; снятие самой кутикулы тонкими ножничками; обработка мозолей маленьким кусочком пемзы; придание формы ногтевой пластине с помощью грубоватой пилки. А вот потом она меня сильно удивила: из кармана Леста достала маленький холщовый мешочек и, развязав его, вынула оттуда небольшой кусочек замши*.

-- Леста, а это еще зачем?

-- Как зачем, госпожа Любава? – она удивленно вскинула на меня взгляд и ворчливо добавила: - Ить это ж надо так себя запустить! Ногти-то полировать и полировать еще!

Этим самым кусочком замши она действительно принялась полировать мне ногти, начисто снимая малейшие шероховатости и пятнышки. Процесс был длительным и очень нудным. Но когда я перед сном взглянула на свои руки, то поразилась, как меняется вид от самого обычного маникюра. Было такое ощущение, что я сходила в салон на процедуры.

Нельзя сказать, что маникюром и педикюром закончилось мое преображение. Во-первых, изрядно смягчив маслами и жирами мою продубленную солнцем кожу, Леста взялась возвращать ей первозданную белизну. К счастью, все эти процедуры проходили в вечернее время, потому что запах капустного или огуречного рассола далеко не самый приятный.

Оказывается, в моем багаже, кроме довольно дорогих платьев и тканей находился еще сверток из нескольких тканевых и замшевых масок на все лицо и трех пар перчаток. Каждый вечер Леста брала этот жуткий лоскут ткани или замши и пропитывала его то маслом, то рассолом, то травяной настойкой. Тем же самым пропитывались и перчатки.

Предполагалось, что во всем этом добре я должна буду спать. Спорить с Лестой я не хотела, но помнила еще из своего времени, что если вещества крема не впитались в течение тридцати-сорока минут, значит, он не впитается вообще. Потому примерно через полчаса после ее ухода я просто снимала все это добро и спокойно ложилась спать.

Кстати, хотя стирать белье приходила два раза в неделю крестьянка, эти маски Леста промывала сама лично, никому не доверяя.

-- Ить штука нежная, дорогая, мало ли чо! Она порвет от старания, а мы потом как жеж?

Теперь мое утро начиналось следующим образом: туалет и умывание, потом, до прихода Лесты - интенсивная зарядка. Затем приходила горничная и, намочив полотенце в горячей воде, обмывала меня. После минут пятнадцать тратилось на расчесывание волос и укладку. Я остановилась на практичном и аккуратном узле, который горничная мне укладывала. Делать каждый раз роскошную прическу и палить волосы горячим железо я, к огорчению Лесты, не хотела. Дальше мне, как высокородной госпоже, полагались ежедневно: чистая сорочка, чистые чулки и так называемое домашнее платье.

Платья эти отличались от роскошного бархатного туалета, в которая я холила к законнику, более скромным покроем и более простыми тканями. Бархат, атлас и кружева допускались только в качестве отделки: всякие там вставочки, манжеты и воротнички. Сами же платья были сшиты из очень мягких и нежных шерстяных тканей, больше всего напоминающих качественный кашемир.

Леста так искренне радовалась моему преображению, так «болела» за меня, что в какой-то момент я обратила внимание на то, что и она сама, и Нора одеты слишком уж скромно. Когда-то их платья были вполне приличными, но сейчас ткани поистрепались, сукно сильно лоснилось от старости. Вид у них в целом был достаточно бедный.

Поэтому следующим шагом стало шитье для них удобных и практичных платьев. Нашлась у меня синяя полушерстяная ткань. И хотя Леста недовольно хмурилась и пеняла мне за расточительность, слушать ее ворчание я не стала. Тем более, что Нора растрогалась чуть не до слез.

У нас ушла целая неделя на то, чтобы раскроить и сшить им обновку, используя в качестве выкроек их старые платья. Пару раз видела, как старающаяся делать ровные и аккуратные стежки нянька, отрывалась от работы и, давая роздых спине, любовно поглаживала сшитые вместе куски ткани. Видно было, что наряд радует ей душу. Очень кстати пришелся и рулон белого поплина, из которого мы скроили два фартука, и целую кучу аккуратных белых воротничков на смену. Понимая, что одежду нужно менять и нельзя носить одно и то же всю зиму, сменный комплект для них мы сшили из плотной и качественной серой шерсти. Может, и дороговато для прислуги, но ничего проще в моих сундуках не было.

Заодно я нашла время перебрать одежные запасы Элли. Малышке безумно нравилась вся эта суета, она без конца прибегала то за новым клочком ткани, то требуя сшить из остатков красивое одеяло для своих кукол, то еще за какой-то мелочью.

Немного подумав, я сшила из цветных обрезков несколько мячиков разных размеров. Часть набила шерстью, а два – гречневой крупой. После этого отправила Нору в деревню, чтобы она поискала для нас котенка или щенка. Строго наказав, что если будет выбор, то пусть несет всех. Тут уже я позволю Элли выбирать самой.

Из деревни Нору сопроводил Прон, лично притащивший тяжеленную корзину с четырьмя массивными толстопопыми щенками. Сидеть смирно они не желали, и он аккуратно потряхивал корзину, чтобы они не вылезли. Староста, как обычно, тяжело вздыхал и ворчливо пояснил:

-- Ить не охолостили кобелька вовремя, так Мирон и того, засердился сильно. Бражка-то мой евонную сучку огулял, так он мне всех и принес. Еще и базлал на меня, что эдак не по-соседски! Я ить потопил бы, так Телья моя, дурында эдакая… В слезы кинулась, сама взялась с рожка выкармливать. Да ить ладно бы один был. А кудысь нам столько!

Улов Норы был гораздо скромнее – в закрытой корзине обнаружилось два крошечных пятнистых котенка. Видно было, что малыши только-только открыли глаза. Нянька, как бы извиняясь за маленький выбор, сказала:

-- Мамка у них крысолов, так разобрали уже всех, госпожа Любава.

В башне, к полнейшему восторгу Элли, появились щенки – Брай и Тор, а также весьма нахальный пятнистый господин Крю. Именно такое имя выбрала ему Элли. И почти до середины зимы мы жили в этом уютном мирке, не сильно беспокоясь о том, что происходит там, за стенами башни.

Утром, после завтрака, мы обязательно ходили гулять вместе с живностью и даже господин Крю очень быстро привык к шлейке. Днем я всегда находила время, чтобы проводить с малышкой небольшие занятия. Она уже знала буквы, пусть еще и путалась иногда, и начинала складывать слоги. Вечером вторая прогулка, а затем следовала обязательная сказка.

Поскольку господин Крю ночевал в ее комнате, то Брая и Тора я разрешала приводить с первого этажа ненадолго. Они обязательно укладывались втроем возле горящего камина и даже подросший котенок вел себя прилично, пока я говорила. Изредка потягивался и зевал, иногда легко покусывал дремлющих собак. Но в целом это были весьма идиллические вечера.

Вся эта тишина рухнула однажды около полудня, когда в комнату вбежала всполошенная Леста и объявила:

-- Госпожа Любава! Эдакая страсть! Солдатни-то сколько набежало! Сказывают, сам герцог приехал!

_________________________________ *Замша для ногтей – наши пра-пра-прабабушки вместо полирующих ногтевую пластину пилок действительно использовали кусочки замши. В те времена считалось, что руки высокородных женщин не должны выдавать никаких следов работы. Максимум, что дозволялось: шитье, вышивка и вязание, но даже это должно было выглядеть как хобби, а не как работа. Руки швей почти всегда были истыканы иголками, у них имелись профессиональные мозоли. Дворянка, даже бедная, не могла позволить себе ничего подобного.

____________________________