Глава 37

Первое знакомство с графиней Бертиной фон Клеманс прошло несколько напряженно и, честно говоря, я так и не поняла, почему мама герцога – графиня. Герцог представил меня молчаливой высокой даме, которая вежливо и прохладно произнесла:

-- Рада знакомству, баронесса фон Розер.

Пожалуй, в юности графиня была красавицей. Не знаю, сколько ей лет сейчас, по земным меркам я бы дала примерно пятьдесят. Хорошие ухоженные пятьдесят. Одета со вкусом и без излишней роскоши, даже скромно. Высокий лоб, немного узкое лицо и внимательные карие глаза в легкой сеточке морщин. Внешне приятная, но весьма сдержанная.

Мужчину средних лет и неприметной, незапоминающейся наружности, того самого, что прибыл с мэтром Игнасио, герцог представил мне сам:

-- Сенешаль замка, Седрик фон Роше.

Мужчина поклонился, а потом пристально, но аккуратно и вежливо осмотрел меня, помогающую им раздеться Нору, скромное убранство первого этажа и, похоже, сделал какие-то свои выводы. Мэтр же Игнасио, энергично потирая сухонькие лапки, добродушно сказал:

-- Ну, а мы с прекрасной баронессой уже знакомы! Я вам, госпожа Розер, очень благодарен за приглашение, – тут он привычно забавным жестом ткнул в потолок скрюченным пальчиком и провозгласил: – И обещаю строго блюсти ваши интересы.

К моему удивлению, от чая гости категорически отказались.

-- Не так уж мы и замерзли, баронесс, – с улыбкой сказал герцог. – А вот уехать мы бы хотели сразу же после обеда. Потому, предлагаю не откладывать согласование, а заняться этим прямо сейчас.

Слава всем богам, что у меня было время, чтобы привести кабинет в порядок. Теперь старенькие табуретки были прикрыты вполне симпатичными тканевыми накидками. Более того, в кабинете появились два стула, на которые пришлось шить чехлы. А еще Леста озаботилась поставить несколько разнокалиберных вазочек с хвоей и теми самыми ягодками. Смотрелось это весьма нарядно. Самое забавное было то, что ягодки были вовсе и не ягодки, а бусины с моей собственной старой нитки. Когда я спросила у горничной об их происхождении, она очень удивилась:

-- Ить неужели, госпожа Любава, вы и этого не помните?! Маменьки вашей покойной это бусы, а порвала вам их как раз Белинда, сестрица ваша. Помнится, вы тогда досадовали сильно, хоть бусы эти и не носили отродясь.

Возникла неловкая пауза, а потом Леста небрежно отмахнулась рукой, добавив: – Ить что тут удивляться… Давненько это было, давненько…

Кроме вазочек и накидок на стулья-табуретки в кабинете появилось еще одно улучшение. Деревенский плотник, когда я обратилась к нему с просьбой изготовить мне несколько коробок, с сожалением сказал:

-- Ить рад бы, светлая госпожа, да сколь материала было, почти все извел. Это надобно за сухим-то деревом в Энкерт ехать. К завтрему никак не управимся.

Поняв, что нет возможности разложить всевозможные бумаги и хозяйственные счета по красивым ящикам, я слегка расстроилась, а потом вспомнила про папки. В результате я стала обладательницей восьми гладеньких дощечек, которые плотник обжег над огнем, отшлифовал и покрыл щедрым слоем воска, подчеркнувшего красивый рисунок древесины. По моей просьбе, по левой длинной стороне каждой дощечки были просверлены три дырочки: две по краям, одна по центру.

Когда мне привезли из деревни заказ, я любовно огладила дерево, проверяя, нет ли шероховатостей и заноз, а потом, соединяя их попарно с помощью атласной ленты, получила четыре достаточно красивые папки. Вот в них я и сложила все возможные счета и прочие бумаги.

Была у этих папок еще одна забавная деталька. Для того чтобы они плотно держали документы и не рассыпали мелкие бумажки, в краешек доски был вбит медный гвоздик с округлой шляпкой. Эта доска служила крышкой. А к нижней прикрепили не слишком длинные кусочки атласной узкой ленты, такой же точно, как и та, что скрепляла “обложку”. Эту ленту можно было туго намотать на медный гвоздик, и таким образом папка крепко сжимала все, что содержала внутри.

Теперь на моем столе не было россыпей и завалов, зато на полочке уютно устроились эти самые папки, придавая комнате достаточно деловой вид.

Честно говоря, графини я побаивалась. Может быть, и не зря. Оглядев мой кабинет, она несколько ворчливо спросила:

-- И что, баронесса, это вы сами всеми делами занимаетесь или у вас помощник есть?

-- У меня нет помощника, госпожа графиня. К сожалению, я вынуждена всем заниматься сама.

Дама укоризненно покачала головой, но комментировать ничего не стала. Да и вообще, большую часть нашей беседы она молчала, но я постоянно чувствовала на себе ее внимательный взгляд. Герцог привез с собой некую болванку будущего договора, и сейчас мы с ним обсуждали дополнительные пункты.

Мэтр Бульдор слушал наши разговоры очень внимательно и, как ни странно, даже не вмешивался, только согласно кивал головой. Почти так же себя вел и привезенный герцогом сенешаль, правда, в отличие от законника, он недовольно сопел, когда я начинала задавать дополнительные вопросы.

Споры не были слишком уж серьезными. Например, герцог требовал ограничения по времени, а я поставила условие, что он должен купить все необходимые инструменты. В конце концов, мы почти договорились. Как вдруг, совершенно неожиданно, мать герцога сочла необходимым вмешаться:

-- Шарль, я бы внесла еще один пункт.

Герцог удивленно вскинул брови и переспросил:

-- Тебя что-то смущает в документе, мама?

Пожилая дама неожиданно фыркнула, как кошка, и заявила:

-- Вы, мужчины, умеете видеть только одну сторону, и не всегда она та, на которую нужно смотреть. В условиях вы написали, что новый костюм должен быть лучше, но вы забыли добавить, что он не должен быть дороже! Так что на твоем месте, дорогой, я внесла бы в договор сумму, за пределы которой баронесса не может выйти. Что ты станешь делать, если она потребует драгоценные камни на отделку? Ведь по условиям ты должен предоставить материалы по ее требованию.

Я только улыбнулась предусмотрительности графини, а герцог неловко глянув на меня уточнил:

-- Вы не возражаете?

Кажется, ему было несколько неудобно, что он просмотрел такой важный пункт. Разумеется, возражать я не стала. Тем более, что за дни до их приезда успела примерно представить, что именно я буду шить, а главное, из какого материала.

В этом мире уже существовало огнестрельное оружие. Стоило оно, правда, очень дорого и массово не производилось, но про свое ружье герцог мне рассказывал. Рассказывал именно тогда, когда я потребовала у него список предметов, которые он берет на охоту. Сейчас, чуть насмешливо улыбаясь, он протянул мне этот самый список.

Количество пунктов впечатляло. Но начинался он, разумеется, с того самого ружья в специальном чехле. Присутствовали такие пункты, как: кремень и кресало, шомпол, специальная сумка с патронами, порохом и мерками. Даже фляга для воды была вписана. Но последние два пункта я просто не поняла: дроб-поинт и клип-поинт. Указав герцогу на эти строчки, я спросила:

-- Что это?

В этот раз он даже не улыбнулся, а откровенно ухмыльнулся моему незнанию. Признаться, это веселье за мой счет начинало уже сильно раздражать.

-- Дроб-поинт – охотничий нож, у него толстый и широкий клинок. С такими ножами ходят на крупного зверя. Конечно, я предпочитаю ружье, но лес, госпожа баронесса, есть лес.

-- Я правильно понимаю, что клип-поинт это просто другой вид ножа?

-- Правильно, госпожа баронесса, – этот шут даже привстал со стула и поклонился мне, как бы хваля за сообразительность.

-- Тогда, господин герцог, я прошу у вас обозначить точные размеры ваших ножей. Лучше всего будет, если вы обведете контуры ножа на листке бумаги и там же укажите толщину рукояти.

Вся эта торговля и уточнение деталей заняли больше часа. Наконец бумага была полностью отредактирована, и герцог позвал стоящего за дверью лакея:

-- Линг, отнести это в карету. Скажи Груфу: пусть перепишет набело, в двух экземплярах.

Пожалуй, я была не самой удачной хозяйкой дома. Я понимала, что надо завести какую-то общую беседу, пока мы ожидаем документ. Но не слишком представляла, как к этому подступиться. В комнате повисло неловкое молчание, и спасла меня от него постучавшая в дверь Леста.

Сегодня на ней было то самое серое платье из дорогой шерсти, освежённое пикейным воротничком. А привычная небрежная гулька на голове превратилась в аккуратную прическу. Фартук сиял белизной, и выглядела горничная очень солидно.

-- Госпожа баронесса, обед подан, – даже здесь, зная о том, что речь у нее не слишком «городская», Леста умудрилась сказать так аккуратно, без привычных ей «ить» и прочего мусора, что выглядела она сейчас как вышколенная прислуга из богатого дома.

Я с облегчением и радостью вскочила и пригласила гостей пройти в столовую. В общем-то меню мы обсуждали раньше, но надо сказать, что поварихой Леста была весьма посредственной, поэтому я сильно переживала за качество блюд. Как выяснилось, совершенно зря.

Во-первых, стол был сервирован достаточно изысканно. Не зря Леста отводила в сторонку глаза, когда признавалась в том, что позаимствовала из замка чайные ложечки. Судя по тому, что ждало нас на столе, экспроприация была гораздо более масштабной. И уж точно не зря компаньонка на мои взволнованные слова: «Леста, солнышко, у нас приборов на всех не хватит. Что же делать, Леста?» только ласково улыбнулась и пообещала, что все будет в порядке.

В фарфоровой супнице на столе обнаружился легкий прозрачный супчик. В каждую тарелку была добавлена половинка яйца, и когда Леста аккуратно разлила горячее, я заметила, что морковь не просто настрогана соломкой или кубиками, как было принято, а вырезана крошечными изящными звездочками. По сути, суп был самым обыкновенным, но как подано!

На второе мы получили запеченную с яблоками курицу и румяный картофель, жареный на сливочном масле. К картошке были предложены на выбор два соуса. Один, как я поняла, собрали из маринованных помидор, второй был белый, сметанный.

А вот десерт поразил меня до глубины души: тарелка с сырной нарезкой, довольно роскошная ваза с алыми яблоками, яркость которых смягчала серовато-желтая кожица зимних груш, и бисквит, пропитанный крепким ароматным ромом и украшенный горками взбитых сливок.

Я уже не говорю о том, что на столе стояли тонкие стеклянные бокалы с чистой водой и фужеры, в которые Леста наливала откуда-то взятое красное вино. Гости расслабились и ели с аппетитом. А я сидела и размышляла о том, что слишком мало знаю свою наперсницу.