Глава 51

Как только меня освободили от необходимости сидеть в зале, где шел суд, я перестала туда заходить. Слишком тяжело было выдерживать и всеобщее нездоровое любопытство, и какую-то дикую, неестественную ненависть Белинды.

Всю эту неделю, что я прохлаждалась в своей маленькой комнате, ожидая окончательного вердикта, моя компаньонка работала за троих. Леста успела свести знакомство и с горничной и лакеем баронессы Хордер, и с горничными многих соседей. По моему приказу, в одной из комнат попроще была организована этакая чайная для приезжих слуг, где Леста и распоряжалась с утра до вечера. Сведения, которые она мне приносила по-своему были бесценны. Я узнала всю подноготную баронессы, уяснила, что женщина она строгая и набожная, но справедливая. Что очень переживает за брошенных баронских дочек и вечерами молится за девочек, прося у Господа снисхождения к ним.

Кроме того, у меня появилось свободное время, которое я с удовольствием проводила в детской, беседуя и играя с девочками, а вечерами выслушивала доклады Лесты. Много полезной информации дошло ко мне через компаньонку, но часть ее все же нуждалась в проверке. Именно бывшая горничная и посоветовала мне самой побеседовать с его светлостью:

-- Госпожа Любава, правитель он, конечно, справедливый, но мужчины ведь на многие мелочи внимания не обращают, а потом и вовсе все забудется. А ежели вы к нему сейчас сами сходите и за сироток попросите, то Господь непременно вам доброе дело зачтет.

Со слов Лесты я знала, что сегодня вынесли последнее решение о наказаниях. Но поскольку сама она услышала все это от сплетничающих слуг, то достоверность сведений была несколько сомнительная. Кроме того, у меня были вопросы на которые герцог мог ответить только лично. Так что за несколько дней до отъезда из замка я попросила герцога принять меня -- нужно было узнать подробности и попросить о снисхождении к дочкам Белинды. На детях нет и не может быть вины.

***

Замок я по-прежнему знала очень плохо, так как никогда толком не жила в нем. И в этой комнате не бывала. Похоже, какие-то гостевые покои, обставленные достаточно богато. Герцог сидел за столом, небрежно сдвинув с него тяжелую бархатную скатерть: она неряшливым комком лежала на краю. Его светлость что-то торопливо записывал на больших листах. Сенешаль проводил меня к креслу, и его светлость как-то устало улыбнулся, глядя на меня:

-- Рад видеть вас, госпожа баронесса. Вы прекрасно выглядите.

-- Спасибо, ваша светлость, но я хотела поговорить о дочерях барона.

Герцог поморщился, как от зубной боли, встал со своего стула и несколько минут молча прохаживался по комнате, сложив на груди руки так, как будто замыкался от меня и моих слов, потом остановился напротив моего кресла и заговорил:

-- Госпожа баронесса, я вполне понимаю ваши чувства к этой истории, но девочки здесь не виноваты ни в чем. Они и так оказались втянуты в самое грязное дело, о котором я только слышал. И я не думаю, что мстить неразумным крохам…

-- Вы с ума сошли, ваша светлость?! – я вскочила с кресла и, с возмущением глядя на него, отчетливо повторила: – Вы точно сошли с ума!

Я оказалась неприлично близко к его светлости и за эти короткие мгновения успела рассмотреть и заострившиеся от усталости черты лица, и глубокие тени под глазами, и тонкие гусиные лапки в уголках глаз. Он смотрел на меня растерянно и с недоумением, вопросительно задрав левую бровь и заломив ее смешным “домиком”. Почувствовав себя неловко, я сделала шаг назад, уселась в кресло и заговорила:

-- Я пришла к вам по просьбе баронессы Хордер, она изъявила желание взять девочек на воспитание. Но тут есть один важный момент.

Герцог, все это время возвышавшийся надо мной, наконец-то шумно выдохнул, обогнул стол и уселся на свое место. Несколько небрежным жестом сдвинул в сторону бумаги, как примерный ученик, сложил руки на столе одну на другую и, тепло улыбнувшись, проговорил:

-- Ну и слава Вседержителю… Я рад, госпожа фон Розер, что не мстительность привела вас ко мне. Слушаю.

-- Баронесса не слишком богата. Понимаете? Я не знаю всех подробностей, да и не слишком хочу их знать, но вроде бы у баронства нет наследника?

-- Так и есть, – подтвердил герцог. -- По мужской линии род баронов фон Розер прервался. Земли баронства отходят под мою руку.

-- Вот об этом я и хотела с вами поговорить, - торопливо продолжила я. – Не знаю, что вы будете с землями делать, поставите своего управляющего или наградите кого-то ими, но ведь, согласитесь, они достаточно обширные для того чтобы сделать жизнь девочек немного менее грустной? Было бы прекрасно, если бы кроме денег на их содержание, вы назначили малышкам приданое. Пусть не большое… Но они ведь не виноваты в ошибках своих родителей!

-- Признаться, баронесса, ваша просьба меня только радует. Мне очень не хотелось отправлять девочек в монастырь. Единственное, что меня смущает, так это то, что здесь все будут знать о преступлениях их собственной матери.

Он задумчиво потер бровь, машинально поправил небрежно собранные волосы, еще больше разлохматив их при этом, взял со стола колокольчик и позвонил. Вошел лакей, и герцог приказал:

-- Пригласи ко мне баронессу Хордер.

Пока мы ждали баронессу, я, не удержавшись, поинтересовалась у герцога:

-- Ваша светлость, вы не расскажете мне, чем все закончилось?

Герцог чуть нахмурился, ему явно было не слишком приятно вспоминать все это, но тем не менее ответил:

-- Установили, что хоть отравлены барон и священник по прямому приказу разведенной баронессы, непосредственно яд изготовила и подлила ее служанка. Для покойного барона яд накапали в бокал и высушили. А вот отца Инкиса отравили с помощью одного из лакеев. За хорошие деньги тот согласился, – герцог помолчал и продолжил: – И его, и Шайху приговорили к повешению. Мерзавца вздернули сегодня утром, а вот старуха предусмотрительно выпила одно из своих зелий еще ночью. Утром ее нашли уже мертвой. Теперь, что касается матери Селиоры и отца Сиберио... Это дела церкви, и мне они неподсудны. Утром за ними прибыли кареты, и их забрали стражи капитула. Я думаю, в лучшем случае их разошлют по каким-нибудь дальним и нищим монастырям. Капитан Бамбер, как нарушивший присягу и участвующий в заговоре против господина, казнен сегодня утром. Сразу после своей сообщницы, бывшей баронессы фон Розер. Несколько солдат, участвовавших в заговоре, отправлены на каторгу. Вот, в общем то и все…

Мы несколько минут молчали: слишком тягостно все это было. Наконец я собралась с духом и робко спросила:

-- А мальчик? Ну, тот, которого родила Белинда. С ним что будет?

В некотором раздражении герцог вновь вскочил с кресла и опять прошелся по комнате. Потом резко тормознул напротив меня и сердито сообщил:

-- Не надо делать из меня монстра, баронесса фон Розер! Мальчик останется под покровительством церкви. И поверьте, это лучшее, что я мог сделать для него! Там, по крайней мере, позор его рождения будет скрыт. Церковь умеет хранить тайны.

Немного поколебавшись, он добавил:

-- Я внес за сироту небольшое приданое. Если он будет честно работать, то со временем сможет стать хозяйственником или даже настоятелем.

Я кивнула головой, соглашаясь, что это не самое плохое решение. У малыша нет ни отца, ни матери. Никто из родни казненного капитана точно не захочет взять его на воспитание: вопрос с отцовством слишком неясен. Но хотя бы его будут кормить и учить.

Герцог вернулся на свое место, раздраженно тряхнул головой. Пряди волос окончательно выбились из хвоста и неряшливо рассыпались по плечам. Он машинально поймал упавшую на глаза прядь, откинул ее, и я вдруг заметила забавную деталь: этот красавец изрядно лопоух! Почему-то такая мелочь подняла мне настроение. С трудом скрыв улыбку, я постаралась отвлечься сама и отвлечь герцога от воспоминаний о мрачных приговорах:

-- Слава богу, что скоро я смогу отправиться домой.

-- Я выезжаю через два дня и настойчиво советую вам занять место в моей свите. Молодой женщине не пристало путешествовать без охраны.

В этот момент дверь распахнулась. Лакей привел баронессу Хордер. Пожилая дама была явно встревожена, но, заметив меня у стола, немного успокоилась. Усадив вдову рядом со мной, герцог заговорил:

-- Госпожа фон Розер хлопотала о том, чтобы я выделили девочкам приданое.

Женщина вскочила со стула, начала кланяться и приговаривать, что будет бесконечно благодарна за помощь в устройстве сирот.

-- Нет-нет, госпожа баронесса, дослушайте, пожалуйста. Я готов выделить девочкам достойное обеспечение и хорошее приданое в деньгах при одном условии.

И я и баронесса напряглись и переглянулись. Мы представить себе не могли, что за условие поставит его светлость. Герцог же между тем продолжал:

-- В свете последних событий девочкам неразумно, да и небезопасно оставаться в баронстве. Сегодня утром на городской площади казнили всех виновных, и масса народу будет знать, что девочки – дочери преступницы. Более того, – он поморщился, поколебался, но все же закончил: – Утром к Белинде приходил священник. Так вот, она отказалась от исповеди. Это слышал тюремщик, солдаты охраны, сам священник и сопровождавший его служка. Я уверен, что скоро по баронству поползут сплетни. В общем, я настаиваю на переезде.

Баронесса всплеснула пухловатыми руками:

-- Да как же так, ваша светлость! Да куда ж я от своего дома и хозяйства!

Герцог прервал ее квохтание одним коротким жестом:

-- Баронесса Хордер, вам придется выбирать. Я не дам права опеки человеку, живущему в баронстве. Но все же сперва выслушайте мое предложение.

Баронесса покорно закивала, сложила руки на коленях, как маленькая девочка, и с испугом уставилась на герцога.

-- Если вы непременно хотите взять под опеку сирот, я оставлю здесь карету и шесть солдат с капралом. У вас будет две-три недели на то, чтобы собрать свои вещи и сдать дом в аренду. Это будет ваш доход, помимо того, что у вас уже есть. В Энкерте я выделю на имя девочек приличный дом. Достаточно большой, чтобы вы могли разместиться там с удобствами. До их замужества я буду платить на содержание достойную сумму, чтобы вы могли нанять учителей и обучить девочек всему, чему положено. Вам не придется тратить свои средства на содержание дома. К моменту их замужества у каждой будет приданое по тысяче золотых монет. Если же вы, баронесса Хордер, откажетесь переезжать, то я буду искать им другого опекуна.

Баронесса выглядела такой растерянной, что я сочла нужным вмешаться:

-- Ваша светлость, прошу вас, не требуйте ответа немедленно, дайте время баронессе обдумать ваше предложение. Я уверена, что сейчас она просто слишком растеряна.

Герцог кивнул, соглашаясь, и мы с баронессой откланялись. Пожилая дама была очень возбуждена. Охала и ахала всю дорогу до своей комнаты, и я сочла за благо оставить ее одну. Переезд в ее возрасте – дело не шуточное. Здесь останутся и знакомые, и соседи, к которым она привыкла. Здесь останется ее дом, в котором она живет давно.

Я не хотела ее уговаривать, но понимала, что герцог абсолютно прав. Здесь, в баронстве, где каждая собака будет знать все ужасающие подробности истории, нормальной жизни у малышек не будет. Скорее всего, матери будут прятать от них детей, не позволяя общаться. А в спину им будут лететь смешки, а то и проклятия.

Вечером, когда Леста помогала мне приготовиться ко сну, я с некоторым удивлением подумала о том, что герцог нашел время на решение этой проблемы и не пожалел усилий, чтобы обезопасить детей. Уже засыпая, я подумала: «А он совсем неплохой парень!».