Предназначение

— Алессия Станиславовна, тяжелого привезли, — в ординаторскую вбегает санитарка.

— Танюш, у нас и не бывает легких, все тяжелые, — вскакиваю со стула и тороплюсь в палату реанимации, где уже все готово, чтобы спасать очередную жизнь.

Я не отработала и недели, но уже вовсю окунулась во врачебные будни. И это единственное, что отвлекает меня от тяжелых мыслей. Здесь некогда грустить, ведь все время находишься как на поле боя со смертью. Вот и сегодня денек напряженный, как и все прочие дни в интенсивной терапии.

— Девушка, после автокатастрофы, — объясняют мне.

— Закрытая черепно-мозговая травма, травма грудной клетки, ушиб почек, разрывы правой доли печени с кровоизлиянием в брюшную полость, множественные переломы костей таза… — Иван, врач реаниматолог, у которого я «на попечении», перечисляет полный набор травм. — Перелом ребер с осложнением.

— Гемо-пневмоторакс, — смотрю на снимок. — Сложная. Нелегко нам придется.

Дальнейшие действия четкие и слаженные, несмотря на длительное отсутствие практики я помню все, чему меня учили и предвосхищаю указания главного врача.

— Молодец, Алессия Станиславовна, справилась, — хвалит, вытирая руки.

Состояние девушки спустя несколько часов работы переходит в более-менее стабильное. У нас есть возможность выпить кофе, и мы уходим, оставляя ее на медсестер. А после доктор уезжает домой, а я остаюсь на ночь. К счастью, образуется небольшая передышка, пока никого не везут. Умудряюсь даже немного прикорнуть за столом. Но совсем недолго, пока не ощущаю странного присутствия. Наверное, кто-то вошел… и наблюдает, как я отключилась. Открываю глаза: прямо передо мной стоит пациентка из реанимации. Бледная как смерть, вся в гематомах, кровоподтеках… фильм ужасов наяву! Но я привыкшая, меня не напугать. Единственное, чем меня можно удивить, так это тем, что она смогла встать из-под аппаратов и креплений и каким-то образом дошла до ординаторской. Это же невероятно… с такими травмами не живут, а уж ходить…

— Вы как сюда попали? Где медсестры?! — вскакиваю со стула. Но она молчит, лишь в глазах страх и боль. — Таня! Ира! — кричу, бросаясь к ней.

— Я тут, Алессия Станиславовна! — выскакивает из-за угла.

— Воронцову нужно вернуть в палату…

— Я у нее только что была. Лежит на месте, — смотрит на меня как на дуру. Поворачиваю голову: видение девушки растворилось, и кроме нас с Таней больше никого. Только Ира бежит из другого конца коридора на мой зов.

— Что случилось?

— Не знаю. Мне показалось…

— Отдыхать вам надо больше, Алессия Станиславовна, а то, чего только не померещится...

Но я уже иду в сторону палаты лично убедиться, что Воронцова на своем месте, как бы странно это ни звучало.

— Да, показалось. Все хорошо с тобой, лежи. Выздоравливай, — разговариваю со спящей пациенткой. Бросаю взгляд на приборы. Все в норме. Приснилось, значит. Точно, приснилось!

Но уйти не удается. Чувствую, что в палате творится что-то странное. Резко оборачиваюсь и вижу Воронцову, указывающую на койку, где лежит другой, не менее тяжелый пациент. Девчонка, лет шестнадцать… Машей зовут. Сама не дышит, подключена к аппарату. Такая молодая, ей еще жить да жить…

— Что ты хочешь мне показать? — кидаюсь к девочке, наплевав, что фактически вижу то, чего не должна…

— Что у вас тут? — за мной прибегает Таня.

— Это я хочу спросить! Кто смотрел на аппарат? У нас человек задыхается…

— Так сигнализация не сработала…

— А ты на что? Кто проверять должен? — рычу на Таню, судорожно думая, что делать. Судя по тому, что я вижу, сигнализация частично или полностью отсоединилась от манометра на аппарате. А это значит, что девочка умирает. У меня нет времени. Человек без воздуха не может. — Беги за дежурным врачом! — выставляю ее из палаты, а сама закрываю глаза. Если я вижу больше, чем остальные, значит, магия внутри не до конца исчезла.

Закрываю глаза, на раздумья нет времени. Единственное, что я могу — это раскрыть окно, чтобы яркий свет полной луны падал на руку пациентки. А еще могу напрячь все свои силы и постараться вдохнуть в нее жизнь. Без всяких камней, ритуальных чаш и эликсиров.

Я кладу ладонь на область ее сердца и заставляю девушку бороться. Пусть даже ценой своей жизни.

— Алессия Станиславовна, вам плохо?! — слышу голос дежурного врача.

— Подключите Машу к другому аппарату, — шепчу, закрывая глаза.

Меня быстро приводят в чувства, все-таки отделение реанимации не пустые слова.

— Напугала ты нас, Леська!

— Что с девочкой?

— Все хорошо. Повезло ей, что вовремя спохватилась.

— Подключили ее к исправному ИВЛ?

— Нет. Мы хотели, но это не понадобилось. Не знаю, что ты с ней сделала, пока мы бежали, но она задышала сама. Редко говорю это, но ты врач от Бога, дорогуша…

Хлопаю глазами, переваривая услышанное.

— Я ни при чем. Наверное, это заработали скрытые резервы организма.

На это предположение мне ничего не отвечают. Просто отправляют домой отдохнуть и как следует выспаться.

Следующие дни относительно спокойные. Только ко мне какое-то особенное отношение и излишнее внимание. Как будто у меня на голове выросли рога, или где-то ниже спины образовался хвост.

Не выдерживаю и прижимаю к стенке одну из медсестер, которая знает все сплетни отделения.

— Чего за слухи про меня ходят?

— Так про чудесное исцеление… А вы можете мне руку вылечить? Я не знаю, что с ней, но жуть, как болит! Ничего не помогает…

— Сейчас. Сконцентрируюсь получше и напишу жалобу на все отделение! О том, что вы вместо того, чтобы работать, сказки друг другу рассказываете и в чушь верите!

— Но вы же Лере помогли с головной болью… — смотрит с надеждой.

— Да! Я дала ей таблетку! И таблетка помогла! И ты как медсестра в реанимации должна знать, что помогает при головной боли, а что нет! — рявкаю и ухожу. Ну что за детский сад?..

Анна Владимировна вызывает меня через несколько дней к себе в кабинет.

— Твою девчонку переводят в терапевтическое. Она хочет с тобой попрощаться.

— Маша?

— Да.

— Хорошо, зайду к ней.

— Лесь, у нас Миронов увольняется. Ты не хочешь на его место?

— На место старшего врача?!

— Да.

— Но у меня опыта мало.

— Хватит. Тебя все хвалят, пациенты в любви признаются…

— Спасибо за доверие, Анна Владимировна, я подумаю.

— Подумай.

Мария лежит, глядя в окно. После того, как ее аппарат сломался, она очень быстро пошла на поправку. При данных обстоятельствах это странно, но очень радостно.

Увидев меня, поворачивает голову и расплывается в улыбке.

— Алессия Станиславовна, здравствуйте!

— Привет. Как самочувствие?

— Хорошо.

— Я рада. После обеда тебя перевезут на реабилитацию. Думаю, к концу месяца можно будет думать о выписке.

— Правда?

— Да, — улыбаюсь. — Ты большая молодец.

— Все благодаря вам.

— Нет, милочка. Это ты настоящий боец.

— Я видела вас в ту ночь. Вы светились как луна. Я уже уходила, но вы помогли мне остаться, — переходит на шепот, боясь, что я начну над ней смеяться. Но ничего смешного в чистосердечном признании ребенка с полными слез глазами, нет. Я, наверное, не очень правильный врач, потому что смею привязываться к пациентам, но вот сейчас мне очень хочется ее обнять.

— Ты проживешь долгую счастливую жизнь. Ясно?

— Да. Спасибо вам. Буду стараться, — сжимает мою руку и прикрывает глаза, а ее голос меняется, превращаясь в какой-то чужой. — Я знаю, что вы вернулись, чтобы помочь мне и другим людям... Но духи говорят, что вместо того, чтобы вытаскивать мертвых с того света, лучше заняться спасением живых… возвращайтесь домой, Алессия Станиславовна, пока непоздно.

— Ты что-то знаешь про тот мир, Маша?! — хватаю ее за руку. Но девушка уже спит. Ее лекарство подействовало, и она мирно посапывает с блаженным лицом. А я просто смотрю и не верю в происходящее.

Выходные проходят скучно. Я иду на праздник к маминой подруге, знакомлюсь с ее сыном. И он категорически мне не нравится. Я не хотела сравнивать его с Анресом, но когда в сердце живет любовь, это невозможно.

Поэтому я извиняюсь и, сославшись на головную боль, ухожу раньше. Мама не обижается. Она знает, что я еще не до конца оправилась после истощения, да и работа у меня адская, в буквальном смысле горю на ней.

Следующая неделя похожа на предыдущую. Я так и не решила, как вежливее отказаться от места главного врача. Нет, я бы с удовольствием согласилась, это было моей мечтой во время интернатуры. Но не сейчас. С каждым днем я все больше тоскую по королевству. Время не лечит, это вранье. И как бы я не любила свою работу, мое место не здесь, не в этом мире. И я просто обязана найти способ туда вернуться.

— Ты не видела главную медсестру?

— Она заперлась в туалете и ревет, — докладывает Таня.

— В смысле?

— Не знаю. Не говорит почему.

— Господи, ну что за напасть? Нам тут делать больше нечего! Один день более-менее спокойный, так нет! Надо доставить проблем…

— Лена, там привели нового. Ты нужна, — стучу.

— Иду, — слышу, как возится, хлюпая носом.

Через минуту девушка, действительно, приходит и смотрит на меня красными глазами, полными удивления.

— Никого же нет…

— Садись, — киваю на стул.

— Зачем? — пугается, пряча за спиной правую руку.

— Так сильно болит? — беру за локоть, и она аж воет от боли, изрядно пугая меня. Вижу сильнейший отек, начинающийся от запястья. А на запястье… кусок знакомого браслета. Вернее, то, что от него осталось, — Это еще что такое?! Откуда у тебя он?!

— Нашла…

— Где?! — едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик.

— В пакете с вещами.

— Что за пакет?! Веди меня и показывай.

— Алессия Станиславовна, я покажу, но сначала сделайте что-нибудь, — плачет, — я умру сейчас, как болит!

— Не надо чужое на себя вешать! Ты же даже не знаешь, что это за вещь, кому принадлежит, и как используется! О чем думала, присваивая себе этот браслет?! И где остальные части от него?

— Там было только это, — шепчет.

А я смотрю на ее почти бордовую руку и не знаю, что делать. Снять обычным методом не выйдет, слишком опухла.

— Тань, сделай ей укол обезболивающего и принеси мне пакет, в котором вы это нашли.

— Сейчас, — испуганная выбегает причитая.

— Вы знаете владельца? Он проклятый, да? — Лена белеет на глазах.

— Знаю. Это мой браслет. Кто-то умудрился снять с меня его, когда я поступила в больницу.

Наверное, потеряв часть силы, он стал похож на обычную бижутерию, потерял глубокий контакт с кожей, и дурочка Елена, найдя его среди «забытых» вещей в специальном мешке, решила присвоить его себе, за что и поплатилась.

— Вот, все, что есть, за последний месяц, — ставит пакеты на стол. Начинаем разбирать и, о чудо! Я нахожу один из камней, а затем и еще одно кольцо от браслета. Оно покрыто коррозией, будто бы пролежало в воде много лет. Но я так рада, что готова расцеловать бестолковых медсестер. Если бы не их любопытство…

Натягиваю на запястье кусок металла под испуганными взглядами медсестер и верю в чудо. Но ничего не происходит. Только опухоль на руке Лены наконец-то начинает спадать. И уже в конце смены она со счастливым лицом возвращает мне часть от браслета.

— Спасибо вам! Я больше никогда не буду надевать чужое, — торжественно клянется, положив почти здоровую руку на сердце.

— Это хорошо, сжимаю в руках маленькое напоминание о моем большом мире.

— Я тебя починю, — шепчу, с любовью поглаживая металл.

Вот только где бы найти умельца? В ювелирном глядя на куски металла со странными камнями, крутят у виска.

— Девушка, вы не обижайтесь… но это лучше выкинуть.

— Спасибо, я поняла, — опустив голову, выхожу из очередного отдела по ремонту украшений. Никто не хочет браться. Да и металл необычный, как с ним работать непонятно.