Глава 46 Как раз по размеру

Смотрю на висящий на стене портрет семьи Амелии и понимаю, что он должен в точности повторить контур необычного свечения. Словно это самое свечение должно быть не там, а здесь. Словно оно должно освещать портрет. Но почему тогда оно там, а не здесь?

Или на самом деле это портрет висит не на своем месте? Что, если в действительности здесь находится комната самой леди Морсен, а там, где сейчас находится сэр Гарренс, жила ее дочь, мать Амелии?

В таком случае, мне сразу становится понятной затея старушки. Она ведь терпеть не могла своих вампирских родственников. Наверняка она намеренно перевесила портрет, чтобы получившая наследство Амелия сразу поняла, как снять наложенное на дом заклинание.

Вот только почему сама Амелия этого не сделала? Почему она довела Фредерика до того, что он ее убил? Да еще и накануне вступления права на наследство в силу.

Она ведь могла получить дом, дать им желаемое, а затем уже освободиться, от обузы и жить спокойно. Или она знала о чем-то, о чем не знаю я?

Поднимаюсь с кровати и иду к портрету. Даже удивительно, как он вписывается в интерьер комнаты. Ведь даже невозможно предположить, что прежде его здесь не было.

А что, если на самом деле прежде здесь тоже был портрет, только другой? Что, если на самом деле леди Морсен и в этом плане все продумала? Ведь она явно не хотела, чтобы чужаки поняли ее затею.

Прежде мне не приходило в голову изучать портрет досконально. Он казался мне каким-то жутким, и я предпочитала обходить его стороной. Особенно после того, как он восстановился и стал красочным и ярким.

А ведь именно он первым поддался моей магии. Именно он после ее применения не вернулся в исходное состояние даже без света Луны. Могла бы и догадаться, что это произошло не просто так!

Осторожно ощупываю багет. Изучаю его, стараясь понять, нет ли в нем секрета. И прихожу к выводу, что он слишком толстый. Настолько толстый, что кажется, будто за полотном есть еще много места. Столько, что хватило бы для еще одного полотна.

А что, если так все и есть?

Провожу пальцем по багету и в одном месте замечаю едва заметную щелку. Она больше похожа на царапину, но все же стоит проверить.

Подцепляю щелку ногтем и провожу по ней. И именно в этот момент происходит то, чего я никак не ожидала увидеть.

Вокруг моего пальца образуется сияние, во все стороны рассыпаются искорки. Словно мне на палец попал лунный свет, и моя кожа начинает сверкать.

Багет под нажимом начинается расслаиваться на две равные части. Миллиметр за миллиметром, расходятся они в разные стороны. А из образовавшейся щели вырывается свет. Такой яркий, что слепит мне глаза.

— Ну же, давай! — цепляюсь второй рукой и растягиваю багеты в стороны.

Теперь уже становится ясно наверняка, что это действительно две разные картины. Только они соединены воедино какой-то невероятной силой. И даже теперь, когда я пытаюсь их разорвать, их притягивает обратно, словно магнитом.

— Нужен! Давайте! — прошу, надеясь, что слова мне помогут.

Но ничего не меняется. И даже кажется, что они, напротив, начинают притягиваться еще сильнее.

Тяну изо всех сил. Не знаю, на что рассчитывала леди Морсен, когда придумывала соединить картины, но она явно не рассчитывала, что разнимать их будет попаданка из другого мира.

— Да давайте вы уже! — рычу, направляя на них весь свой гнев.

Насколько я помню, в случае с поцелуем сэра Гарренса эмоции мне помогли. Тогда моя магия усилилась, и я смогла очистить часть озера.

Должно получиться и сейчас.

Закрываю глаза и сосредоточиваюсь на своих пальцах. Мысленно направляю всю свою энергию в их сторону. Хочу, чтобы моя магия воздействовала на багет, заставив его разделиться и отдать мне портрет семьи Амелии.

— Давай! Еще немного… Я знаю, что получится…

Чувствую, как увеличивается расстояние, как мои пальцы проходят в образовавшееся между багетами расстояние.

Но также ощущаю и яркий свет, который даже сквозь закрытые веки ослепляет меня.

Но я не сдаюсь. Знаю, что если сдамся, тогда наверняка уже не смогу ничего сделать. Словно чувствую, что у меня только одна попытка и стоит ее истратить, моя настоящая сущность окажется раскрытой.

— Давай!.. Давай! — продолжаю просить, хотя особо уже не надеюсь на успех.

Однако, будто слушаясь меня, портреты на самом деле начинают раздвигаться проще. Кажется, что еще немного и они раздвинутся окончательно.

От радости даже открываю глаза. И не верю тому, чего вижу.

Между портретами, будто маленькая лампочка, горит белый огонек. И чем сильнее я раздвигаю портреты, тем он становится шире. Но в то же время он становится и тусклее. Пока окончательно не исчезает.

Зато стоит только свету пропасть, как портреты окончательно разъединяются и на спрятанном ранее оказывается изображена пожилая леди Морсен, обнимающая свою дочь и свою внучку.

Но… Это значит, что старушка любила Амелию и хотела ей добра? Но почему тогда она держала ее в детском доме, а не рядом с собой?

Ответы на эти вопросы старушка забрала с собой, и я вряд ли узнаю что она скрывала. Да это сейчас и не важно.

Или… все-таки важно? Ведь стоит мне только отойти от портрета леди Морсен на пару шагов, как сзади тут же раздается женский голос. И он явно обращен ко мне.