Глава тринадцатая

Следующее утро выдалось суматошным. Его Величество, наблюдая за завтраком всеобщую нервозность, даже изволил пошутить. По его мнению, иных иностранных послов во дворце ожидали менее трепетно, чем бедную вдову из провинции. Шутку оценили, но легче от этого не стало. По умыслу или ненароком, эта вдова сумела пробить тщательно возводимую вокруг королевской семьи защиту. И надо было решить, что теперь с этим делать.

Вдова фон Вильде, как и подобает добропорядочной фру, она явилась вовремя, в сопровождении сына. То есть, как оказалось, не сына, а пасынка. Мальчик, как и в первую встречу, был одет просто и опрятно.

— Маркус, ты подожди пока с посыльными, — велела Либуше, выслушав приветствия соответственно своему статусу. — Ребята поделятся с тобой вкусностями.

Вдова фон Вильде дернулась было остановить ребенка, которого уводил заранее вызванный мальчик, но вовремя вспомнила, где и перед кем находится.

«Отлично!» — послышалось за спиной княжны. Из приватной комнаты вышел кронпринц Генрих. — «Не стоит обсуждать столь серьезные вопросы при детях». Окинув строгим взглядом побледневшую женщину, Генрих подошел к окну и встал у подоконника, сложив руки на груди.

— Итак? — вроде, вполне доброжелательно начал он, но, тем не менее, от его тона даже у Либуше прошел холодок по спине. — Расскажите, почтенная, с чего вы взяли, что ваш пасынок — в родстве с королевской семьей?

— Ваше Высочество, я… — Начала женщина, отчаянно теребя пальцами оборку фартука.

Но Генрих был неумолим, продолжая давить.

— Да-да, именно вы. Откуда такие точные сведения о родстве мальчика, если, согласно храмовым книгам, ему было уже почти три года, когда вы вышли замуж за его отца. Поэтому кто-кто, а вы точно не могли получать никакого приданого в уплату за молчание. Во всяком случае, я вам не платил.

— Ваше Высочество… — Женщина запнулась, на ходу пытаясь сообразить, что сказать. — Ваше Высочество, я и никогда не рискнула бы обвинить Вас…

— Так какого же… — Генрих глянул на жену и спешно подыскал более приемлемое слово, — Какого стервятника вы заявились со своими намеками к моей жене?

Выслушав привычное: «Детки-малые-хлебушек-дорог…», кронпринц громко сказал в сторону открытой двери: «Тут она ничего толкового не скажет. Забирайте».

Из комнаты вышли двое мужчин. Одеты они были неброско, но добротно. Именно так и полагается одеваться рыцарю средней руки. Несмотря на внешнюю непохожесть, было в них что-то общее. Приглядевшись, Либуше решила, что дело в слаженности движений, словно эти люди давно работают в паре. И, скорее всего, так оно и было.

— Твои? — Спросила она мужа негромко, стараясь не встречаться взглядом с переруганной женщиной.

— Нет, — Так же тихо ответил он. — Эрика. Я больше по делам военным.

В центре комнаты, тем временем, разворачивалась драма.

— Нет! Нет, я никуда с вами не пойду! — Фру фон Вильде пятилась, пытаясь увернуться от наступающих на нее мужчин. — Ваше Высочество! — В ее голосе явно слышались истеричные нотки. — Ваше Высочество! Пощадите! У меня же дети…

— О детях надо было думать раньше, — Жестко ответил Генрих и, взяв Либуше под локоток, настойчиво увел из кабинета.

Закрыв за собой дверь потайной комнаты, он усадил жену в кресло и приоткрыл окно.

— И что теперь будет с ее детьми? — Спросила Либуше после некоторого молчания. Возня в кабинете, кажется, стихла, но от этого было еще горше.

— Хм, похоже, во всей этой истории ты — единственная, кого это волнует. — Генрих говорил сухо, отвернувшись к окну. — Ни она сама, ни те, кто ее послал, по этому поводу не переживали.

— И, тем не менее?

— Мы уже сошлись на мысли, что вдова — врет. И раз уж она взялась тебе врать, ожидать от нее правду было бы глупо. А ребята припугнут ее немножко (не больше необходимого), а потом допросят. И уже на основании этого допроса будем решать, что и как.

— А что нам делать до тех пор?

— А ничего, — Генрих пожал плечами. Потом внимательно вгляделся в бледное лицо жены и поправился. — Мне — ничего, работать, как обычно. Остальные дела ведь тоже никто не отменял. А тебя я сейчас отправлю в покои и там ты со своим секретарем (и кого ты там еще захочешь пригласить) будете пить чай. С кухни вам подадут какую-нибудь выпечку, конфитуру…

— Да что ты меня, как маленькую, сладостями утешаешь?! — возмутилась Либуше.

— Я думал, ты любишь сладости, — надменно приподнял бровь кронпринц. — Но если не хочешь, велю подать пива и колбасок.

— Генрих!!!

— Ладно, не сердись, принцесса, — Принц подошел и опустился на корточки перед сидящей в кресле женой. — Прости! — покаянно сказал он. — Мама вечно ругает меня за казарменный юмор.

— Да при чем тут юмор? Ты же сам понимаешь, о чем я.

— Понимаю. Но понимаю также, что ты впервые сдаешь человека Тайной Службе. Тот еще опыт. Да и ощущения — так себе, по опыту знаю. Потому и предлагаю немного отвлечься, вместо того чтобы сидеть здесь и грызть себя в ожидании результатов.

- А как же мальчик?

— А мальчиком, как и договаривались, займутся близнецы Вальсроде. Не все же им дворцы разрушать…

Генрих осекся, заметив на лице жены недоуменное выражение. Сжалившись, пояснил: «Это младшие братья нашей Мелли. Да ты, наверняка, слышала о них». Дождавшись утвердительного кивка, он продолжил: «А вот о том, что эти ребята горазды на выдумки и мелкие пакости, тебе, наверняка, не говорили. Однажды после их магических упражнений пришлось заново ремонтировать дворцовый коридор. В любом случае, скучно с ними не будет».

* * *

Пока Генрих успокаивал Либуше, в небольшой комнатке собрались принцесса Мелисса с братьями и Маркус. Мальчик откровенно терялся в присутствии посторонних, да еще и принцессы. Но подученные сестрой подростки сразу повели себя так, словно только вчера явились в столицу, вспомнив свое деревенское детство. Диковинные сладости сделали свое дело. Мелиссе оставалось только слушать, изредка задавая наводящие вопросы.

История получалась интересная.

— А с чего ты решил, что это правда? Ну, про папу-принца? — Со свойственной подросткам прямотой спрашивал один из ребят. Тот, что выглядел настоящим задирой

— Крис, угомонись. — одернул его брат. И тут же поспешил успокоить новоприбывшего. — Ты (Как там тебя? Маркус?), Маркус, на него не обращай внимания. Он всегда такой — ворчун и задира. Но, тем не менее, я тоже не понял. С чего вы там так решили?

— Не знаю, — мальчик нахмурился, видимо, прикидывая, насколько можно быть откровенным. — Только это, наверное, было бы неплохо. Ну, чтобы отец вдруг оказался живой, все равно какой.

— Как это «все равно»? — Снова не выдержал мальчик, которого брат назвал Крисом.

— Ну, то есть, не все равно, — поправился Маркус, — но опекунам — им все равно.

— Так, а теперь не понял я. — Снова вступил в разговор второй брат, — каким опекунам?

— Ну-у… — Мальчик запнулся. Потом откусил кусок пряника. И только прожевав, принялся за рассказ. — Отца когда не стало, мама первое время сама не своя была. Все боялась, чтобы опекуном кого-нибудь из родственников не назначили. Так-то хозяин хутора — я, но мама все говорила, что я еще маленький.

А потом пришел какой-то человек и долго с ней говорил. Она сперва не поверила, назвала его мошенником и велела убираться и не позорить честный род. А потом он пришел снова, и мама засобиралась в столицу.

— А что за человек? — Мелли, до этого сидевшая тихо, вступила в разговор. И тут же заработала осуждающий взгляд одного из братьев.

— Ты не смотри, что она — принцесса, — панибратски похлопал смутившегося Маркуса по плечу подросток. — Это она для остальных — принцесса, а без чужих — наша сестра. Да, кстати, меня Нильс зовут. Мы с Крисом проходим рыцарскую выучку. А ты чему-нибудь учился?

Удачно уведя разговор в сторону от смущающего вопроса, Нильс вернулся к нему через некоторое время.

— Слушай, а так а что за человек к вам приходил? Важный, наверное, раз твоя мать так сразу ему поверила?

— Не сразу, — поправил Маркус. Вскоре Меллиса уже могла пересказать семье более-менее ясную картину. Вторую часть головоломки, точнее, версию вдовы фон Вильде, добавили Эрик и Старый Лис.

* * *

Снова собравшись в семейном кругу (если, конечно, не считать старого главу Тайной Службы), Люнборги решали, как быть с неожиданным родством.

— В общем, я думаю, что главную роль в этом деле сыграла случайность, — подвел итоги Эрих Пятый, собирая в одну папку все собранные записки. — Кто-то (кто — нам еще предстоит выяснить) случайно почувствовал в мальчике родство с королевской семьей. И решил на этом сыграть.

Отец Маркуса очень удачно погибает в результате несчастного случая (случая ли?). И неким заинтересованным лицам остается только удачно заморочить голову безутешной вдове. Кстати, господа, что там с фру фон Вильде?

— Ничего особенного, — доложил Эрик, дождавшись разрешающего кивка Старого Лиса. Принц или нет, на службе он был всего лишь одним из заместителей. — Судя по всему, вдове действительно хорошо заморочили голову. Во всяком случае (и рассказ ребенка это подтверждает), поначалу она вообще не восприняла всю эту авантюру всерьез.

— Но потом что-то изменилось? — Рихард, как обычно, вступал в разговоры редко, но метко и, по большей части, едко. — Например, возникла мысль использовать ситуацию на благо своих сыновей?

— Скорее, возник страх остаться на улице. — Эрик покачал головой, не разделяя цинизм Рихарда. — И я скажу, страх возник не на ровном месте. То ли опоили чем-то, то ли амулетиком каким-то воспользовались, но женщина им поверила.

Судя по всему, мыли эти в ее голове мелькали уже давно. А воздействие многократно усилило их, доведя порядочную и благочестивую женщину почти до безумия.

— Ты так уверен, что порядочную? — Генрих уточнял, нахмурившись, негодуя в душе.

Ну почему в кои то веки нельзя было обойтись обычным заговором? Безо всяких этих магических штучек? Эх, если бы не влияние Храма! Он, Генрих, уже написал бы тестю письмо с просьбой выслать одного-двух опытных волхвов. Похоже, пришло время вывести из тени очередные грани магии. Слишком уж часто в последнее время стали всплывать дела, которые кроме как менталистам и не припишешь никому. А ведь менталистов, по официальной версии, не существует.

— Мы специально птичкой запросили информацию на месте, — вступился за подчиненного Старый Лис. — Женщина из местных. Обычная, в меру недалекая, добрая жена и мать. Странности начались не сразу после смерти мужа, но все списали их на постигшее фру фон Вильде горе. А потом она, буквально, за неделю, отвела младших детей в дом старшей сестры, собралась и уехала. Куда и зачем — не сказала. Точнее, говорила что-то, но никто не понял, в чем дело, слишком уж было похоже на бред.

— Добрые люди! — С горечью заметила ее Величество. — Они дружно решили, что женщина помешалась с горя и несет полный бред. Но вместо того, чтобы вызвать целителя, или хоть лекаря, все молча смотрели, как она берет пасынка и уезжает в никуда.

— Соседи — это всегда отдельный разговор, Ваше Величество, — Король слегка качнул головой, давая супруге понять, что эти вопросы сейчас — не самое важное. — Мне гораздо интереснее, не заметили ли они чего-нибудь необычного?

— Необычного? — Эрик хмыкнул. — Отец, ты же знаешь, в иных местах торговый обоз — это уже повод поговорить на несколько месяцев.

— Обоз?

— Да, незадолго до случая с рыцарем фон Вильде у них в имении останавливался обоз. Сейчас, после свадьбы Генриха с вендской княжной об этом упоминают осторожно. Но тогда вся околица судачила о несчастье, которое принес в дом служитель чужих богов.

— Волхв?

— Венды? — Либуше и остальные вскинулись одновременно, предчувствуя разгадку.

— Собственно говоря, нет. Обычный купец, к обозу которого пристали несколько путешественников.

Кстати, и фру фон Вильде, и дворня вспомнили, что рыцарь принял проезжих вполне радушно. А вот утром выгнал чуть ли не взашей. И еще, люди из обоза появлялись на хуторе незадолго до отъезда фру в столицу. Конюх клянется, что узнал коней, хотя, по словам дворни, проезжие были обычными рыцарями, попросившими приют в грозу.

— Во-от, значит, как…

— Ладно, все это хорошо, — король нахмурился, — но что делать будем? Опознать волхва вряд ли получится, даже если мы найдем того самого. Они для наших крестьян все на одно лицо. Но как бы узнать, что у него за интерес в этом деле. Гуннар, поговоришь в послом, или мне обратиться напрямую к князю?

— Я напишу отцу. — Вступила в разговор Либуше. — Попрошу, чтобы прислал того волхва, который меня сюда вез. Ему, хотя он и неприметный в столице, много власти богами отмерено.

Его Величество приподнял бровь, показывая свое удивление. В этот момент Либуше невольно отметила, насколько Генрих, несмотря на разную масть, похож на отца. Казалось, смени темные волосы на серебристо-седые, и вот он — портрет ее мужа лет двадцать спустя.

Заметив, что все внимание сосредоточилось на ней, Либуше смутилась: «Об этом не принято много рассказывать. Но так есть». Принцесса Агата осторожно взяла невестку за руку, показывая, что ее слова поняли и оценили. Заострять внимание на сказанном никто не стал, чтобы не смущать княжну еще больше. И лишь вечером Генрих заговорил о той оговорке.

— Расскажи-ка мне о твоем знакомом, о волхве, — попросил он как бы между прочим, закидывая руки за голову и вольготно устраиваясь в постели. Так, словно лучшего места и времени для разговора о делах нет и быть не может.

— Что, прости? — Либуше, наоборот, потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— Ты сегодня упомянула о какой-то тайной власти у волхвов. Не расскажешь ли поподробнее?

Некоторое время княжна собиралась с мыслями. Генрих уже было подумал. Что ступил на запретную территорию и решил не давить на жену. Главное, кончик нити она дала, а потянуть за нить могут и Гуннаровы люди. В конце концов, за это им Корона и платит. Но, когда Генрих уже решил ненавязчиво сменить тему, Либуше ответила.

— Я не знаю, что сказать. Понимаешь, у волхвов своя, особая магия. А рассказать… Все он ней знают, но начнешь рассказывать, а рассказать-то и нечего.

— А в чем эта магия заключается? Какой-то особый вид?

— Да не то чтобы… По крайней мере, поправилась Либуше, — мне об этом не говорили. Но, если я скажу, что боги им помогают, ты же не поверишь.

— Ну, почему же, — Генрих смотрел серьезно. — Если я верю в Творца, глупо отрицать, что кто-то также искренне может верить в своих богов. А в чем заключается помощь, не знаешь?

Либуше пожала плечами.

— Да, вроде бы они могут многократно усилить имеющийся дар. Ненадолго правда, и только если посчитают нужным. Но они же могут жестоко наказать, если используешь дар не во благо.

И еще, никто не знает, как волхвы выбирают себе место. В святилище прийти может каждый, а остаются — не все. Кто-то уходит насовсем. Кто-то — чтобы служить князю, людям или даже сопровождать купцов, храня от беды. И может оказаться, что под видом слабенького обережника едет в обозе сильный волхв. А в городском святилище за главного выступает средненький целитель или воздушник. С хворью справляется, засуху отводит, а большего ни от него. Ни от богов никто и не требует.

— Интересно у вас, — хмыкнул кронпринц.

— Как и у вас, — парировала Либуше.

— Наверное. Ну а что нам даст твое письмо князю?

— Отец поговорит с волхвом, — на миг Либуше задумалась, пытаясь понятнее сформулировать мысль. — Они редко уезжают далеко от святилищ. И если такой путешественник был, волхвы могут знать.

— А они скажут?

— Может, скажут. А, может, не скажут. — Княжна пожала плечами. — Попробовать-то можно.

— Действительно, — огласился Генрих, сдаваясь. Он и так сегодня узнал кое-что новое о соседях, к которым, казалось, за столько-то столетий бок о бок давно уже можно было приглядеться получше. Даже если Либуше и сказала не все, допрашивать жену в его намерения не входило.

Ответ от князя пришел довольно быстро. Вдову к тому времени успели ненадолго поместить в лечебницу, придумав для отвода глаз какую-то телесную хворь. Целители, правда, взялись за дело на совесть, действительно подлечив не пышущую здоровьем женщину. Маркусу сказали, что мачеха больна и определили к оруженосцам. Правда, под отцовским именем. О делах попросили не трепаться, мотивируя тем, что без матери такие вопросы решать никто не будет. Вот выздоровеет, тогда и разберемся. Мальчик только понятливо кивнул, не став задавать лишних вопросов.

— Он, вообще, неплохой парнишка, — пересказывал потом Генрих доклады наставников. — Обучен неплохо, дерется честно, знакомством с нами не козыряет.

— Честный, прямой… — Эрик нарочито сокрушенно покачал головой, — служить ему Генрих, и дальше по твоей части. Мне нужны такие, которые победят любой ценой. А Гуннару — кто сумеет вывернуться, не доводя дело до драки. — Он подмигнул старшим братьям.

Так что королевская семья не без оснований считала, что они сумели выиграть время, не заставляя заговорщиков спешно заметать следы.

— Странно. — Либуше протянула Генриху лист с княжеским гербом.

Кронпринц долго вчитывался в замысловатые вендские руны. Потом вернул письмо жене и, положи ладонь себе на затылок, покрутил головой, разминая шею.

— Неожиданно. — Заметил он. — И что бы это могло значить?

— Понятия не имею. — Княжна выглядела не менее растерянно.

— Ладно, я доложу отцу, на всякий случай. Возможно, этот кусочек сам встанет на место, когда будут собраны остальные части головоломки. А письмо сожги. Не хочу я, чтобы лишние люди знали.

Его Величество король Эрих Пятый тоже был озадачен, когда понял, на кого падает подозрение: «Ему-то это зачем?». Поручив кому надо найти по просьбе дочери пару ответов, князь Любомир сам удивился полученному результату. Поэтому в своем письме он просил дочь быть особенно осторожной и, свою очередь, задать пару вопросов новой семье. Похоже, дело было не в Люнборгах. Точнее, не совсем в них.

— Получается, им надо было всего лишь рассорить нас с Генрихом? — Либуше все еще не могла поверить, что ради такой мелочи кто-то стал бы так стараться.

— Ну, да. Получается так. Я только не понимаю, что дало бы им появление при дворе моего бастарда? — Генрих был озадачен не меньше жены. — У его же никаких прав, останься я хоть совсем бездетным. Да будь у меня хоть сто бастардов, в отсутствие моих законных сыновей трон наследует Гуннар и его дети.

— Скорее всего, никто не потрудился подумать об этом, — сказала Либуше. — У нас — другая Правда

О вендском следе в этой истории говорило многое. И странный волхв, с которого, похоже, все началось. И то, что заговорщики точно знали о возможностях Либуше. Мало кто из заксов мог бы почуять родство. И то, что никто из них не сунулся к Агате. Некоторые, например, тот же посол Велимир, намекали о том, что видят в ее магии больше, чем заявлено. Но вслух об этом почти не говорилось.

— Но почему тогда они не попытались просто расстроить свадьбу? — Принцесса Агата, как всегда, смотрела с практичной стороны. — Зачем было ждать, пока вы договоритесь?

— Скорее всего, просто не успели. — Либуше сосредоточенно теребила оборку, не замечая, что портит тонкое кружево.

— Да, мне тоже так кажется, — согласился принц Эрик. — Мы все больше склоняемся к тому, что мальчика заметили случайно. И решили сыграть этой пешкой.

При этих словах Генрих поморщился. Честно признаться, серьезный и старательный Маркус ему понравился. И было противно думать, что точно так же могли использовать его настоящего сына, будь у него сын.

— Я боюсь даже подумать, как бы нас ссорили, не наткнись они на мальчишку, — сказал он.

— Мы думаем над этим вопросом, — серьезно заверил его младший брат. — Но, подозреваю, пошли бы обычным путем.

— ???

— Попытались бы подсунуть тебе какую-нибудь красавицу.

Слова принца Эрика неожиданно больно зацепили Либуше.

— Я смотрю, — сердито нахмурилась она, — кому-то в собственной скоре тесно, захотелось смочью скору примерить!

От волнения княжна сама не замечала, как в ее речи появлялось все больше вендских слов. Заметив это, Генрих, не стесняясь семьи, осторожно приобнял жену за плечи.

— Не переживай, — шепнул он, — ничего же не случилось. И не случится. Тем более, князь теперь тоже на чеку.

— Тебе легко говорить. — вздохнула княжна. — Это не против тебя родной брат недоброе замышляет.

— Ну, я очень надеюсь, что моим братьям такое и в голову не взбредет, — хмыкнул Генрих. Однако, выражение лица у него было отнюдь не веселым. Как ни крути, сталкиваясь с таким предательством в чужой семье, невольно начинаешь оглядываться на свою.

Поймав себя на подобных мыслях, кронпринц решительно тряхнул головой. Ну уж нет! Не позволит он какому-то там венду разрушить то, что родители и он с братьями создавали годами — крепкую мужскую дружбу четырех принцев. Встретившись с отцом взглядом Генрих прочел в его глазах понимание и одобрение. Король догадался, о чем задумался сын. И дал понять, что одобряет его решение.

— Так а что теперь будет с ребенком? — Принцессе Мелисса, чьи братья продолжали негласно приглядывать за мальчиком, вернула всех к более приземленным материям.

— А давайте, я его признаю, — предложил вдруг принц Рихард. — Ну, подумаешь, не уберегся по молодости. Думаю все поймут. Взрослый он уже для обители. А просто так отпустить нельзя, раз уже однажды нашли.

— Да, мало ли кому он еще понадобится, — огласился Эрик.

— Признаем. — По тону Его Величества сложно было сказать, что он думает по этому поводу. — Мальчики правы, просто так отпускать его нельзя. Да и … родственник, как никак.

Только никаких увлечений юности никому придумывать не будем. Еще чего не хватало! Скажем правду — потерянный и найденный внук моего кузена. Сын побочной дочери королевского племянника. Так мы сразу делаем его неинтересным для любых заговорщиков, слишком мелкая пташка.

Несколько минут все присутствующие обдумывали сказанное. А ведь действительно, иногда самый простой способ оказывается самым действенным. И не надо изобретать нечто более-менее правдоподобное. Ведь не оспорит же свое отцовство родственник, погибший почти сорок лет тому назад. Стоп! Сорок лет тому назад?

— Отец, — Гуннар, как и положено дипломату, первым заметил нестыковку, — а ведь мальчик никак не может быть внуком твоего кузена. Тогда его матери сейчас должно было бы быть не менее тридцати девяти лет. А она, как мы знаем, была намного моложе, что несложно проверить. Было бы желание.

— Я сомневаюсь, что у кого-то такое желание возникнет, — король пожал плечами. — Но, на всякий случай, пусть будет не внуком, а правнуком. Чем дальше от трона, тем нам же проще.

Да и вообще, если ребенок — не мой сын и не сын Генриха, степень его родства уже особого значения не имеет.

— Тогда зачем мы вообще говорим о признании? — Поинтересовался Генрих. — Не надо никого признавать. Парень — законный сын. Он — под своим именем и в своем праве.

А тебе остается только подписать указ о взятии под опеку осиротевшего малолетнего родственника и назначить управляющего на хутор. Кого-нибудь из отставных людей Старого Лиса, чтобы и за имуществом присмотрели, и за вдовой с детьми, если что.

— Разумно, — кроль Эрих кивнул, довольный сообразительность сыновей. И на этом обсуждение судьбы маленького Маркуса было закончено.

* * *

ока в Люнборге королевская семья, успокоившись, занималась насущными делами, в Любице бушевала гроза. Князь Любомир рвал и метал. Уже полетело несколько голов. Три княжеских сына от одной из младших жен попали в подвалы Любецкого замка. Княгиня сидела в своих покоях тише воды, ниже травы, хотя как раз ее-то детям точно не грозило ничего.

Королевство Люнборг, которое и само не так давно лихорадило из-за заговора, притихло в ожидании. Много торговых дел зависело от того, как поведут себя дальше соседи.

Либуше, до которой докатывались лишь отголоски этих гроз, ходила сама не своя. Наконец, не выдержав, она с позволения Генриха и с ведома Гуннара зазвала к себе посла Велимира. Она хотела знать, что действительно происходит, а не то, что велено говорить всем.

Посол долго ждать себя не заставил. Могучий венд выглядел осунувшимся, словно постаревшим лет на десять.

— Ну, что рассказывать? — Велимир махнул рукой, задумчиво глядя в свой кубок. — Не ожидал я такого от княжича. Сколько при княжем дворе бывал, никогда не видел, чтобы твой, княжно, отец как-то делил своих детей на «от той жены» и «от этой». А вишь, до чего дожился на старости лет…

Нашел княжич тех, кому мир с заксами поперек горла стал и начал воду мутить. Решил он, что лучше на малом клочке земли князем быть, чем в Любецком — под братом ходить, или под шумок хотел на все княжество замахнуться, князь не говорит.

Велимир замолчал, ненадолго, снова погрузившись в свои размышления. Потом, подумав, добавил: «Ты бы, княжно, к девицам своим присмотрелась. Их без меня тебе сватали, не знаю я, кто, случись что, за князем руку потянет, а кто — за княжичем».

— Думаешь, дойдет до такого? — Нахмурил брови Генрих, присутствовавший при разговоре.

— А кто его знает, — уклончиво ответил посол. — Конечно, князя нашего просто так не взять. Сына ему, конечно, жаль, но спуску князь Любомир не даст ни чужим, ни своим. А княжне бы поберечься, чтобы никакая смочья скора по мелочи на напакостила.

— Сделаем, — кротко кивнул кронпринц. — А что это за шкура такая, что вы ее все время поминаете? — Спросил он уже с интересом.

— Да-а… — Посол помялся немного, переглядываясь с Либуше, а потом все же ответил. — Баснь такая у нас есть, старая очень. Про предателя одного. Это уж пусть тебе жена на досуге расскажет.

Вечером, само собой, именно об этой шкуре разговор и зашел. Правда, на этот раз Генрих видя состояние жены, увел ее в своей кабинет. Сам, как у них повелось в особых случаях, сварил кофе на углях, налил в серебряные наперстки по капельке ароматного меда.

Либуше принимала заботу, задумчиво глядя в огонь. Только молча кивнула, когда Генрих, буквально, всунул ей в руку питье. Отпив глоток, Либуше начала свой рассказ ровным голосом, словно читала с огненных страниц.

— Это было давным-давно. Если хочешь знать точный год, посмотри в ваших хрониках, когда вы у нас кусок Поморья оттяпали. Один сын князя не пожелал ждать, пока отец передаст ему власть законно, и сговорился с заксами.

Много наших погибло, много попало в полон. В том числе, княжна, единокровная сестра предателя. Наверное, на сына князь бы и не подумал, но выдала его смочья (драконья по-вашему) шкура. Кто-то из магов проклятие на предателя наложил, вот оно на княжиче и выплыло.

— А как она выглядит, шкура эта? — Генриху стало интересно. Все сказанное больше походило на сказку. Но в заксонских сказках рыцари обычно сражались с драконами, а не оборачивались в них.

— А кто его знает? — Либуше пожала плечами. — Говорят, человек чешуйками покрывается, а потом умирает. Но никто из рассказчиков сам такого не видел. Говорят, уже тогда об этом колдовстве только самые старые маги и помнили. Не любо оно Свентовиту.

— И что же было потом? Сняли с твоего предка проклятие? Тогда ведь уже ваша династия правила?

— А ничего. — Либуше зябко поежилась и отпила кофе. — Не снимается это проклятие. И кто его наложил, тоже так и не узнали. Ну, или мне эти хроники не показывали. А наследовал вместо него младший брат его отца — князь Земовит. Это потом уже его сын — Болеслав Хоробрый вашим на границах жару задавал пока не замирились.

— Надо же, как интересно история поворачивается, — Генрих невольно улыбнулся. — князь Болеслав — талантливый полководец. А, оказывается, мог князем и не стать.

Некоторое время супруги сидели рядышком, молча думая каждый о своем. Наконец-то Либуше надумала что-то. Тряхнув волосами, ради позднего времени освобожденными от прически, она повернулась к Генриху.

— И что теперь со свитой моей делать будем? Если им теперь веры нет?

— Ну-у, замуж отдавать, наверное? — Пожал плечами кронпринц. — Не пойман — не вор. А из-за одних подозрений отсылать их обратно к твоему отцу — он же первый засмеет. Скажет, хорошо зять, девчонок испугался.

— Родич твой Любине понравился. — Либуше снова задумалась о своем.

— Да? — Генрих оживился. — Тетя Матильда будет рада, что Йенс наконец-то остепенится.

— А что невестка — вендка, ничего? Нас тут некоторые все еще дикарям считают.

— Скажешь тоже! — Теперь Генрих позволил себе рассмеяться искренне, чувствуя, как спадает напряжение. — Она уже любой рада была бы. Хоть вендке, хоть вообще номадке южной. Только чтобы уже женить его, наконец. Иначе род угаснет.

— А сам-то он что говорит? — Спохватилась княжна, вспомнив, что это девицу можно не спрашивать. А полноправный граф, пожалуй, может и заартачиться.

— Ничего не говорит. Ему главное, чтобы жена достаточно умной была. Чтобы не ревновать к работе. Йенс у нас больше ученный, чем вояка.

— Оно и неплохо. А с остальными что?

— Найдем кого-нибудь, — благодушно пообещал Генрих. — В конце концов, мало ли неженатых рыцарей. Желательно, из провинции, — подмигнул он жене.

В этот вечер они еще долго говорили. Речь шла то о важных делах, то о совершенных пустяках. Постепенно Либуше оттаивала. Горечь, охватившая ее при известии о предательстве брата, уходила, растворяясь в насущных хлопотах.

Когда жена вдруг затихла посреди фразы, Генрих сначала не обратил внимания. А когда оказалось, что Либуше так и заснула, прямо в кресле, лишь улыбнулся. Подхватив жену на руки, он отметил про себя, что она опять превращается в аппетитную пышечку и будет жаль, если новые волнения заставят ее похудеть.

Передвигаться со спящей княжной узкими коридорами потайных ходов было неудобно. Да и не нужно. Узкая солдатская кровать уже не раз сослужила супругам добрую службу. Вот и в этот раз Генрих решил ночевать на месте. Уложив Либуше в постель, он еще вернулся, чтобы демонстративно выставить на рабочем столе парные чашки — намек секретарю, что в комнате для отдыха кронпринц не один.

Потом еще была нелегкая задача найти место в постели, не потревожив жену. С трудом устроившись, Генрих с облегчением задул свечу. Кажется, в этот раз обошлось. Можно считать очередное испытание они выдержали.