Глава 7.

Егор Степанович самолично в течение двух часов рассказывал и показывал, что да как, и я искренне старалась всё запомнить. Голова раскалывалась, пытаясь усвоить новые знания, а тело… кто-то говорит, что тело всё помнит, и его нужно только подтолкнуть. Это оказалось не обо мне! Моя рука не тянулась неосознанно ни к вилке, ни к фужеру… приходилось всё вбивать по новой.

Отпустив его, я долго пыталась вникнуть в суть ментальной магии, её виды, и разобраться с ценой, которую за неё приходится платить. Среди магов-менталистов процент в той или иной степени лишившихся рассудка гораздо больше, чем у других магов или людей.

Дворянская книга также не принесла мне желаемого покоя. Про рода, имеющие ментальные способности, обычно было написано кратко.

Найдя свой род – графья Куракины – я задержала взгляд на странице.

«Род Куракиных – древний, восходящий к временам великого князя Василия Дмитриевича, при коем один из представителей рода служил окольничим. Впоследствии роду был пожалован графский титул.

Известен службой при дворе и проявлениями ментального дара. Зачастую дар нестабилен.

За последнее столетие значимых проявлений дара не отмечено. В настоящее время род считается стабильно угасающим».

Можно было бы написать письмо деду, но из воспоминаний Кати я делала вывод, что свекровь мне досталась всё же лучше, чем он, так что разбираться буду сама.

Вернувшись в комнату, я тут же провалилась в сон, где бродила по дремучему лесу. С веток свисала паутина, где-то ухали совы, прохладный воздух с привкусом тины на губах, словно мертвец, впивался в мою кожу костлявыми пальцами. Я чувствовала, как волоски встают дыбом на моих руках, но при этом продолжала идти, хлюпая босыми ногами по влажной земле, пока между деревьев не появилась дверь.

– Что же это такое? – смогла удивиться я, медленно приближаясь к ней.

За дверью был лес, но что за свет тогда пробивался из-под неё?

Я словно зачарованная стояла перед дверью, желая её открыть и в то же время боясь этого…

За спиной поднимался ветер. Его пронзительные порывы доносили до меня холод и громкое завывание, от которого сердце ускорялось. Жгучая волна ненависти накрыла меня, топя в своей бесконтрольной силе.

Хрипло выдохнув, я хотела обернуться и рассмотреть ту силу, что несёт в себе эту волну, но не смогла… Меня словно обездвижило и перекрыло доступ к кислороду. Взмахнув руками, я попыталась бороться с невидимой силой.

Но её не было. Было что-то другое. Тяжёлое. Давящее. Пыльное.

Грудь сжало так, что из горла вырвался лишь сип. Воздуха не хватало. Совсем. Я дернулась сильнее, судорожно вскидывая руки – и пальцы на мгновение нащупали ткань.

Я заморгала и в ту же секунду поняла, что это не сон, а самая настоящая подушка на моём лице.

Паника захлестнула мгновенно. Я задёргалась, извиваясь всем телом, пытаясь сбросить подушку и того, кто её держал. Ногти впились в чужие ладони, руки, я царапалась, билась, пыталась хотя бы повернуть голову, с дикой яростью, не желая умирать.

И когда в лёгких уже начало гореть, а уши стало закладывать, мне удалось вслепую лягнуться и попасть в человеческое тело. Это дало столь необходимое мгновение.

Глубокий вдох, и дикий крик сорвался с моих губ.

Словно сквозь толщу воды в ушах мне послышалось, как не случившийся убийца выругался и бросился прочь.

Пока я откидывала подушку, делала вдохи, продолжая кричать, он справился с дверью.

Когда перед глазами прояснилось, я смогла рассмотреть только колышущуюся дверь. Шатаясь, поднялась с постели, и именно в этот момент в коридоре послышались топот ног и хлопанье других дверей.

– Екатерина Александровна, – взъерошенная Марфа вбежала первой, – что случилось?!

Я пошатнулась, цепляясь за столбик кровати. Лёгкие всё ещё жгло, а голос срывался… но это не имело значения. Во мне поднималась жгучая волна злости.

– Меня пытались убить. Зови Егора Степановича, – велела я, пошатываясь.

Горничная округлила глаза, поражённо приоткрыв рот, и замерла на месте.

– Быстрее, Марфа, – рыкнула я. Сердце продолжало бешено биться, даже не думая успокаиваться. Меня могли убить. Но за что?

– Госпожа, – Егор Степанович прибежал в халате.

– Вели начать обыск. Кто-то пробрался ко мне в комнату и пытался задушить меня подушкой.

– Но вы же закрываетесь…

– Значит, этого было недостаточно. Я хочу знать, кто ремонтировал мою дверь…

– Что за шум? – голос свекрови пылал негодованием. – Что за собрание в ночи?

– Уж простите… Мои родственнички никак не могут угомониться и мечтают избавиться от меня, пока не поздно.

– Что за бред? – оглянулась она на дворецкого.

– Кто-то пытался задушить меня моей собственной подушкой!

– Ерунда… Не может быть такого, – отмахнулась она от меня.

– Ещё как может! – мелкая дрожь от страха переходила в жгучую волну ненависти. – Егор Степанович, пригласите немедленно всех моих родственников в гостиную. Немедленно!

– Это оскорбительно! – взвилась Анна Ивановна.

– Думаете? – накинув халат на плечи, я подскочила к ней. – Значит, тогда вы не знаете, что такое оскорбление! Ведь я ещё даже не начала никого оскорблять. Не вынуждайте меня… – выплюнула ей в лицо, наблюдая, как расширяются её зрачки.