Глава 2

Мартин

За окном проскочил экипаж, лошадь прогрохотала подковами по мостовой. Я невольно вскинул взгляд. Белая грива, такой же хвост, а тело жемчужное, будто бы вырезано из мрамора. Экипаж банкира, он, должно быть, поехал на рынок. Этим днем обещали открыть ярмарку, съедутся купцы со всех сторон Шохира. Я вздохнул, тыльной стороной руки отвел прядку волос со лба.

Вид из окна на горное озеро поражает своей красотой. Никак к нему не привыкну. Город раскинулся по его берегам, обрамил, словно кольцо самородок. Наша улица чуть на холме, отсюда можно увидеть даже замок герцога. Он на том берегу, чуть вдалеке.

День еще только начался, пар от зеркальной поверхности поднимается следом за лучами раннего солнца, будто хочет увязаться за ними, вознестись на небеса. Там, в вышине, нет ни облачка. Только дракон полетел с Запада на Восток, разрезал хвостом синюю высь, оставил после себя белую линию. Хорошо! И как же красиво.

Я смахнул с рук муку, потуже завязал фартук и продолжил делать украшения для пирога. Поверх них нужно будет нанести слой глазури, но это потом. Пока что я вырезаю острым ножом листики чудесного деревца. Успеть бы! Ведь точно неизвестно, когда приедет гостья. А попасть впросак я очень боюсь.

Чернику я перетер в ступке с сахаром и еще одним порошком, начинки вышло на удивление много. Зильбер сказал, будто его племянница больше всего любит именно черничные пироги. А еще девица очень любит морошку. Придется мне этим вечером идти на болото, смотреть, не созрела ли хоть горсть янтарных ягод. Красивые они, почти прозрачные, и вкус необычный. Я к таким не привык.

Да и вообще мир по ту сторону дома странный. Холодный, полный ветров, высоченных деревьев, а еще там есть безлошадные экипажи. Они гудят, испускают из себя струи ядовитого дыма. Я искренне думаю, что это потомки какой-то порочной связи драконов и… Ума не приложу, кто мог стать матерью подобных чудищ. Тем более, что они бывают самых разных цветов, форм и размеров. Как… букашки. Может, на Земле они бывают крупными? Вот дракон и позарился на их красоту, а потом появились потомки порочной любви. Да нет, это глупость, наверное. Впрочем, я не уверен.

Зильбер говорит, что эти чудища очень опасны, он запрещает подходить к ним, называет машинами. Якобы они за милю способны почуять такого, как я, и сожрать. Что-то в этом есть. Я сам слышал, как громко они рычат. Злобные, опасные твари. Как только исхитряются их использовать люди? Ведь по логике вещей эта машина должна тебя проглотить, потом пронести в своём животе и только, если повезет, она выплюнет тебя там, где нужно. Зильбер сказал, что для этого есть особое средство, которое нужно высыпать зверю в желудок. Якобы тогда машина уснет, а сам ты сможешь выбраться из её глотки.

Брр, от одной мысли об этой перспективе мороз пробрал меня по спине. Нет, не все сходится, я не раз видел, как хозяин пользовался чудовищем, когда подъезжал к дому. Но выбирался он из его пуза совсем чистым. Где же тогда желудочный сок, слюни. Да и краешек дивана я, как будто, видел внутри машины. Или это был язык?

Каких только чудищ не создадут боги. Страшно признаться, но я бы, пожалуй, хотел прокатиться на этом звере. Быстро-быстро, с ветерком. Да только где мне найти тот волшебный порошок? Зильбер ни за что не даст ни крошки его. Ну и я же не хочу, чтоб меня окончательно съели. Может, взять с собой в путешествие нож? Подколоть им корень языка у машины, тогда она наверняка выплюнет меня наружу. Решит, что вместе с пищей попался репейник.

Я вырезал из теста очередной лепесток, прошёлся ложкой по его краю, и немного сплющил, придал форму волны. Теперь нужно собрать все лепесточки в одну скромную розу. Она ляжет по центру пирога, словно выросла на поляне из мелких цветов.

Я еще раз выглянул за окно, сверился с оригиналом. В этом мире роза уже давно распустилась, обсыпала своими бутонами всю стену особняка, поднялась почти до края крыши. Наверное, скоро придется подрезать ее чуть-чуть. Крыша у нашего дома сделана из тонких каменных пластин, немного напоминает чешую дракона. Листья розы камень наверняка обожжет, они станут некрасиво смотреться. Да, лучше подрезать розу заранее, пусть себе и дальше ползёт по стене.

Я вздохнул, потёр ошейник, обвивший горло. Что-то Зильбера давно нет. Ушел он еще ночью, оставил несколько распоряжений, да так и не вернулся. Нет, я рад… Но не представляю, куда он мог так надолго запропаститься, и чем это обернется для нас, точней, для меня. С фернирца толку ещё неделю точно не будет.

Я отодвинул чуть подальше от окна бочонок со специями. Стоят они не мало. Зильбер старается не привлекать к себе внимание в Шохире. Даже мелочи не должны выдавать, насколько богат хозяин особняка. Дом полнится артефактами: портьеры, ковры, столовое серебро с густой позолотой, тончайший фарфор, золотые запонки на дне ваз, чего здесь только нет. А снаружи обветшалую штукатурку дома стыдливо прикрывают штакетник и плетистая роза. Да и сам колдун выходит пройтись исключительно в старой, залатанной на локтях одежде, точно бедный, одинокий старик. Это по особняку он ходит в роскошных халатах из шёлка, спит на белье из сатина, ужинает только икрой, намазанной на тонкие кружевные лепешки.

И колдует он только тогда, когда на мир опустится тьма и створы дубовых ставень можно будет без подозрения закрыть. Якобы боится воров и грабителей. Соседи все шутят, что можно взять в доме у бедняка? Знали бы, что хранит в себе этот дом! Какие обряды проводит хозяин, каких бесов он призывает. Я до сих пор не смог примириться с его колдовством, а ведь принадлежу ему уже целых два года.

Спина затекла от неудобной позы. Я провернул в духовке магический кристалл. Еще раз усмехнулся, Зильбер так редко относит эти кристаллы городскому магу, чтоб наполнить их силой, что по соседям уже прошли слухи, будто старик живёт впроголодь. На самом деле, колдун наполняет кристаллы сам. И никто из соседей не догадывается о его даре.

Сердобольная молочница даже стала приносить к порогу дома остатки нераспроданного творога. Зильбер кланяется ей, истово благодарит. А творог отдаёт мне. И я действительно рад этой подачке. Зильбер никогда бы не расщедрился на такую роскошь, как нормальная еда для меня.

Захотелось ухнуть в пучину воспоминаний, предаться мечтам. Нет, нельзя. И вспоминать об обещанном мне в юности титуле и наследстве тоже нельзя. Если об этом прознает Зильбер, мне несдобровать. Разом выместит всю свою злобу. Я по крови аристократ, в отличие от него. Жаль, ничего не сбылось. Право на титул, свободу, наследство у меня отняли уже очень давно.

Я отправил пирог в жерло духовки. Она сложена из обожженных драконом камней еще в незапамятные времена. Тесто схватится быстро, лепестки розы не должны подгореть. Только бы начинка не растеклась.

Я взял большой тесак, принялся им скоблить стол, оттирая дерево от остатков муки. После прибрал специи в шкаф, закрыл его хорошенько, провернул ключ в замочке, повесил на пояс. Ведь знаю, что в дом никто не войдет, но правила соблюдать нужно. Снял с себя передник и остался в одних только узких штанах, да к тому же босиком.

К кубикам пресса прилип листик черники. Я выкинул его в пасть того монстра, что живёт под раковиной. Передник неплохо бы постирать, так просто мука с него не стряхнется. Да только воды в доме нет. И до возвращения Зильбера точно не будет. Он должен привезти из ремонта тот артефакт, который поднимает к нам воду. Нет, остался еще небольшой запас воды в бочке, но на стирку его точно лучше не тратить.

Монстр под раковиной громко вздохнул. В его голосе мне послышалось — мало. С ним так всегда, что ни брось в открытую пасть, все сожрет. Мне порой кажется, он ее и вовсе никогда не закрывает. Даже, когда дверца шкафа закрыта. Так и ждет, чтоб кто-нибудь подбросил ему очередной мусор.

А ведь раньше эти монстры жили в придорожных канавах, пока кто-то не догадался из использовать вместо мусорного ведра. Жрут они всё, от ниток, обрывков бумаги, до куриных костей. И что особенно удобно, противоположный конец монстра и его длинный хвост выходят наружу из дома, прямо под нашу розу, к ее корешкам. И запаха нет, и растение вечно цветёт. Здесь во многих домах точно так. Почти никто не носит мусор из дому наружу. Достаточно всего один раз затолкать в шкафчик монстра, обустроить его как следует, и лет на сто проблема полностью решена, а то и больше. Говорят, хтонь живет до тысячи лет. Хорошо, если так, это удобно.

Я услышал слабый голос из нашего подвала. Тут же схватил кувшин, наполнил доверху водой. Ее неплохо бы экономить, но не теперь. Затем выдвинул ящик из буфета, отломил немного творога от довольно крупной головки. Ничего, что мне меньше достанется, перетерплю. Жив, почти здоров, даже, можно сказать, ничего не болит. Ну а то, что голодный, так это не страшно, значит, живой. Фернирцу гораздо больше досталось. Нужно поскорее спуститься к нему.

Я поспешил подойти к лестнице, артефакт зажигать не решился, пришлось спускаться наощупь. Не известно, что сейчас опаснее уронить — воду или творог. Воды мало, а творог хотя бы можно собрать со ступеней.

Я толкнул дверь в подземелье, в ответ раздался звон цепи. Значит, жив. Считай, повезло. Мне так все ещё кажется.

Глаза быстро привыкли сумраку подземелья. Парень стоял, широко расставив ноги. Бросил на меня яростный взгляд из-под черных бровей, облизнул губы.

— Принеси бумагу и перо, я напишу письмо. Вы получите выкуп. Отец даст сколько нужно, — парень вновь облизнул пересохшие губы, метнул взгляд на кувшин воды.

Даже не представляю, кем меня он считает. Пособником Зильбера? Так ведь я просто раб. Нет у меня своей воли! Если бы была, я бы уже давно сбежал из этого дома, из этого города. Туда, где всходит туманное мглистое солнце, где небо всегда закутано в шаль облаков, где нет озера, зато есть огромное море. Где меня ждёт наследство двоюродного деда, титул, честь. Всего-то нужно проехать три сотни километров, а то и меньше, если плыть на корабле по реке.

— Господин Зильбер не велел. Я принес тебе воду и немного поесть.

— Отвяжи меня. Дай хоть сесть. Парень повис на цепях всем своим телом. Высокий, смуглый, глаза светятся зеленым из-под густых ресниц, волосы спутались, откинуты на спину, тоже чёрные, вьются немного. Из одежды нет совсем ничего. Только его горло облегает полоска ошейника, точно такого же, как и у меня.

Выходит, хозяин успел сделать своего случайного пленника рабом. Только бумаги на него, наверное, и не оформил. Да это для фернирца и не важно. Кто согласится помочь человеку из этой страны в Шохире? Мы ведь воюем. А парень еще и титул имеет, чин. Кажется, в бреду он говорил, будто был генералом. Лошадь точно имел, да и на руке есть отпечаток от эфеса меча. Я видел, когда обтирал его кожу от пота.

— Не могу.

— На мне рабский ошейник, не видишь? Я теперь раб! Никуда не сбегу! — произнес он с каким-то особым отчаянием.

— Вижу, но помочь не могу. У меня точно такой же, если заметил.

— Хотя бы опусти цепи ниже. Я рук не чувствую толком.

— Знаю.

— Откуда бы? — хмыкнул фернирец.

— Обычно место у стены для наказаний — моё.

— Вот как? И давно ты…

— Почти два года.

— Я понял, — парень отвел взгляд, качнул головой, отчего его длинные волосы соскользнули вниз, — Когда он вернётся?

— Не знаю. Через час, может, два…Ошейник мне даст опустить твои цепи ниже. Скорей всего так, но я не уверен. В мои обязанности входит заботиться обо всей собственности Зильбера.

— Значит, Зильбер. Милый старик, я бы и не подумал, что он — колдун.

— Внешность обманчива.

Я шагнул к пленнику ближе, поднес к его губам кувшин с водой, тот сделал жадный глоток, сморщился, закашлялся, отпил немного еще.

— Полей на лицо. Сам я умыться не могу, как ты понимаешь.

В этот момент цепи ухнули, опустились до пола, вместе с ними опустились и руки раба. Выходит, Зильбер и здесь все рассчитал, зачаровал и цепи, и стену. Не хотел покалечить фернирца. Хотел только воспитать, отучить дерзить. “Воспитать” — излюбленное словечко хозяина, им он обозначает наказания. А наказывать он умеет.

Парень чуть качнулся, но вместо того, чтоб сесть на пол, отмахнулся от моей руки. И внезапно напал. Попытался ухватить за горло, почти стиснул в захвате. Чёрт!

Кувшин выпал из рук вместе с водой, творог рассыпался по полу. Я отмахнулся, ударил в ответ, почти впечатал фернирца в стену. Он слишком быстро притих. Только зеленые глаза сверкают яростью, он хрипит.

— Какого черта?

— Просто убей меня, слышишь? Придуши и всё!

— Нет.

— Этот ошейник — несмываемый позор для мужчины моего рода. Такое никто не простит, никогда. Убей и покончим с этим, слышишь? Я не стану просить о выкупе у отца. Он не переживёт того, что я так глупо попался шохирцам, да еще и был обращен в рабство. Убей! — парень запрокинул голову назад, подставил мне горло.

— О выкупе речи и не идет, насколько я понял. Он взял тебя для чего-то другого.

— И для чего же?

Я чуть ослабил хватку. Парень глубоко вдохнул, начал оседать на пол. Я помог ему лечь.

— Хозяин гадал три недели назад. Кажется, к нам вот-вот должна пожаловать его племянница. У девушки нет титула, но она урождённая ведьма. По законам Шохира ей должны обрезать дар, — я подпихнул под голову пленника чуть соломы. А ведь теперь он, как и я, — раб. Хотя всего неделю назад был блестящим аристократом, наверняка и подумать не мог, что окажется здесь.

Чем же его заманил к себе Зильбер?

— Как и Зильберу. Он тоже не титулован. Я вообще думал, что он просто торговец старьем, артефактами, всяческой снедью, — фенрирец криво улыбнулся, — Как же я заблуждался. Зильбер — колдун, да еще какой силы. Хоть и простолюдин. Не аристократ не имеет права использовать магию, иметь свой, хоть сколько-нибудь выраженный дар, у вас так принято, верно?

— Верно.

— Но как это связано со мной?

— У тебя есть титул. Правда, титул Фернира. Но раньше они ценились и тут, по нашу сторону от границы.

— Ты действительно думаешь, что он может женить меня на той своей племяннице? — парень закашлялся, стало заметно, насколько он все еще слаб.

— Я не уверен. Может быть, тебя он похитил для ритуала.

Я поднялся на ноги, приподнял кувшин. По носику прошла глубокая трещина. Этого только не хватало.

— Ещё воды принесу, оботру твои раны.

— Не нужно. Я маг, они пройдут сами.

— Ты был магом, ошейник заблокировал дар. Среди рабов магов никогда не бывает.

— Откуда ты знаешь?

— В юности у меня тоже был росток дара. Точней, в детстве. Он должен был вот-вот расцвести, но на меня надели ошейник. Увы, мой дар зачах.

— Если снять ошейник, дар отойдет.

— Только с меня его точно никто не снимет, — покачал головой я.

Наследство, титул, простое достоинство — все это только мечты. Никогда и никто не вернет мне свободу. Я только вещь, весьма недешёвая красивая вещь в руках хозяина. И от этого очень обидно. Я представил, как ветшает мой особняк, зарастает дикими травами огромный газон перед ним, плющ уже, наверное, закрыл окна своими крупными листьями. А ласточки свили гнездышко в хрустальной люстре бального зала…