Глава 34

Мартин

Уютный свет лампы раздирает на клочки сумрак старого дома, с улицы доносятся крики совы, приглушённое дыхание леса, в доме его почти и не слышно. Солнце только недавно обрушилось за горизонт, ворон устроился на насесте, домовик и тот дремлет в углу. К его взлохмаченной бороде пристал яркий фантик конфеты, а мне он опять скажет, будто не брал ничего.

Я наслаждаюсь каждым моментом, каждым мгновением этого вечера. Я потрясен милосердием ведьмы, но всё ещё насторожён. Может, она только хочет казаться хорошей, чтобы мы старались, не думали ни о чем? Преданные рабы — огромная редкость, настоящее благо для хозяина. Это уж потом можно проявить свой настоящий характер, отыграться по полной, припомнить все прегрешения разом. Но пока точно можно немного расслабиться.

Я не торопясь воспользовался приборами, нарезал на своей тарелке мясо тонкими полосками. Каждое движение ножа — память о доме, о семье, о моем славном детстве в поместье деда. Дурманящий аромат пробирается в ноздри, требует, настаивает, чтобы я сразу вонзил свои зубы в сочный кусок. Но я медлю, испытываю особое наслаждение от одной мысли о том, что вновь могу есть за столом, не торопясь, не засовывая в рот украденный из котла кусок. Нет, я могу пользоваться посудой достойно, так, как меня научили в раннем детстве, когда отец мой ещё был богат.

В пальцах я сжал салфетку, промокнул губы. Да, я знаю, кто будет ее стирать, выводить каждое мелкое пятнышко, выбеливать ткань на солнце. Знаю и ничего не могу с собой сделать, пачкаю с неслыханным удовольствием великолепную ткань.

Вот только взгляд на свою, нет, на нашу госпожу я боюсь поднять. Кажется, ещё миг и она засмеётся. Зло, противно, выдавая себя, свою мерзкую суть. Спросит, неужели ты, Мартин, попался? Понадеялся, что так будет всегда. И кровь стынет в жилах, я подношу к губам полупустой бокал чего-то сладкого, быть может, даже вина. Только оно совсем не пьянит, да и отдает цитрусом, а на бутылке и вовсе нарисованы дети. Может, этот напиток — сок? Скорей всего — да, а все же как чудесно он подошёл к чуть подкопченному мясу, нежному, срочному, мягкому.

И я страшусь думать, сколько мог стоить этот кусок, специи, все наше блюдо.

Страшусь, потому что помню, как Зильбер заставлял меня платить за любой кусок еды. Эрика не такая, вроде. А что, если я ошибаюсь?

Близится ночь, коварное время, и Алан чудится мне теперь только соперником. Кого-то из нас красотка пригласит к себе, это ясно. Я в этом уже почти не сомневаюсь. Эти короткие взгляды, напряжение, повисшее в воздухе, вздох, вырвавшийся из мягких девичьих губ. Такой манящий, такой опасный.

Ночь — время ведьм, время их права, и я теряюсь в догадках, никак не могу предположить, чего мне ждать от нашей колдуньи. Или не мне, Алану? Нет, эту сладостную ночь я ему не отдам. Хочу первым почувствовать на губах вкус ее страсти.

Картинки, одна страшнее другой, встают перед глазами, что, если… Да нет же, Эрика выглядит нормальной и безопасной, вот только молнии эти в ее глазах наводят на совсем не скромные мысли, да дымок, который нет-нет да вырвется из пальцев девицы. В ее комнате в стену вделаны кольца. Я знаю, для чего они там, знаю, как длинна бывает ночь с женщиной, которая попирает право мужчины на власть над своим наслаждением. Когда ты не можешь ни вырваться, ни терпеть её изощрённое удовольствие.

Я вздрогнул под ее задумчивым взглядом, поспешно опустил взгляд в тарелку с едой, смял ломтик прозрачного сыра, гадая, не поступит ли она точно так же со мной?

Так может, Алан? Пусть он первым познает ведьму на вкус? Изучит, какова цена ее поцелуев, если они вообще предназначены нам? Нам обоим. Тут сомнения нет и быть не может. Рано или поздно мы оба разделим страсть ведьмы. Так давно заведено. Да и фернирца Зильбер не просто так готовил в подарок племяннице. Все знают, для каких целей достают таких ценных и редких рабов.

Ведьма, словно в продолжение моих мыслей, медленно стащила кусок мяса с шампура, приоткрыла алые губы, положила его на язык. Умеющая получать удовольствие женщина. Таких, как она, никогда не пропустить, зацепишься взглядом. Второй кусочек еды исчез во рту колдуньи. Она совсем не стесняется своих привычек, берет, что хочет и как хочет. Я смутился от этой мысли, отвел взгляд.

И тут Эрика встала. Так кто, он или я? Может, мы оба? Я нервно сглотнул. Девушка же просто направилась к двери, словно и не заметила вовсе, какое в воздухе трещит напряжение. Я громко вздохнул, вновь промокнул губы, Алан как будто что-то заметил? Он точно так же напряжен, как и я.

— Призрак не войдёт в дом, не беспокойся.

— Призрак? — ещё больше насторожился я.

— Что-то вроде. Я плохо чувствую. Кажется, это Ночной гость. Так их у нас называют, в Фернире. Кто-то, кто не может уйти, не исполнив своих обязательств. Скорей всего, он пришел к ведьме за помощью.

Алан не торопясь отломил кусочек свежего хлеба, тщательно прожевал. После чего продолжил.

— Если ночью стучат в твою дверь, никогда нельзя открывать. Смерть рядом ходит.

— Моя?

— Твоя — не твоя, к чему знать. Эрика ушла помогать гостю. Мы в доме одни.

— Ясно. Закончим ужин и отправимся к роднику. Тебе уже лучше?

— Я вполне годен к тому, чтобы принести воду. Тратим мы ее все.

Эрика вернулась в дом далеко не сразу, встревоженная, потаённая улыбка играет на ее губах. Мы столкнулись с ведьмой у самого входа, не зная наверняка — дозволено ли нам идти в лес одним. Отпустила, а здесь на небольшом расстоянии от дома и дышится легче, у родника особую колыбель шепчут кроны осин, их круглые, зелёные листья. Будто скорбят о грядущем и прошлом, норовят утешить, навести сон.

Алан тревожно осматривается по сторонам, словно выискивает взглядом диких зверей, его пальцы то и дело норовят начертить особенные фигуры в воздухе, призвать заклинания.

— Трудно без магии?

— Непросто. Ты все бидоны набрал? Там, как будто. кто-то идёт?

— Быть может. Здесь живёт много народу, только нам не велено никому попадаться на глаза.

— Я помню.

— И вновь этот встревоженный взгляд, холод родника, звяканье ручек бидонов. Старайся не старайся вести себя тише в лесу, все одно ничего не выходит. И все же я рад тому, что можно вечером безмятежно пройтись. Даже не знаю, стоит ли радоваться новенькому соску скважины или не стоит. Он точно лишит нас подобных прогулок.

* * *

Алан

Как только громадная комната старого колдуна поместилась в этом небольшом доме? Я пытаюсь прочесть наложенные на нее заклятия, но пока ничего у меня не выходит. Слишком перепутан узор древних рун, замешан на громадной силе этого места. И всё-таки, мне кажется, здесь есть ещё один подпространственный карман, а, может, половина комнаты висит в другом мире? Что ж, от Зильбера, оказывается, и не такого можно ждать. Весь его дом, вся обитель опутана магией, ее в эти стены лили совсем не жалея. И не только сам Зильбер, кто-то ещё, кроме него. В некоторых уголках я чувствую женскую руку. Там узор выткан из ниточек магии так аккуратно и тонко, как может его соткать только очень мастеровитая женщина. Я так и вижу, как она вертит в руках деревянную иглу, а может, шпильку? И искажает ту ткань пространства, из которой соткан наш мир, да и мир Земли тоже.

Я остановился напротив деревянного стеллажа, весь корпус его вделан в стену и оттуда, из щелочек, будто украдкой льется солнечный свет, кажется, что этим шкафом перекрыто окно, а не ниша. Отодвинуть бы его в сторону, этот шкаф, заглянуть, узнать, что за ним. Там точно не Земля, на ней солнце уже отпраздновало окончание дня, скрылось за горизонтом. И не Шохир тоже, ведь там уже поздний вечер. Здесь же из-за шкафа льются новорожденные солнечные лучи, светлые, почти белесые. И холод приятно проходится по ногам.

— Не трогай там ничего. Хозяин хранил в этом шкафу яды под видом зелий.

Мартин раскинул на кровати свежее белье, которое мы только что достали. Одеяла для меня, конечно же, не нашлось, но я готов довольствоваться и пледом. Все лучше, чем проводить ночи и дни в сыром подземелье или в трясущейся на всех кочках карете.

Я снял с полки толстую книгу, она стояла здесь, на полках, только одна. Тонкие страницы переложены слепками воска. В каждом листик растения. О чем эта книга? Почему Зильбер держал здесь именно ее? Неужели читал перед ночью? Хотя, чему удивляться, старик был весьма и весьма образован.

В доме огромное количество артефактов и я почти уверен, большую часть из них Зильбер создал сам. Как и то кривое отражение реальности, которое висит на стене. Быть может, оно отражает некоторые книги? Но я не уверен. Как же ему удавалось так колдовать? Нигде больше я не видел такого артефакта со странным названием телевизор. И колдовством от него будто не тянет, но как же тогда без колдовства возникают все эти картины? Я же сам их видел.

Я пролистнул страницы, словно надеялся найти в книге ответы на свои вопросы. Увы. Поправил те листики, которые норовили выпасть мне в руку. Странный воск почти не липнет к рукам. А может, это и не воск вовсе? Выглядит-то он почти как стекло, но, с другой стороны, гнется.

— Помоги мне расправить одеяло в мешке. Возьми с той стороны и встряхни как следует.

Я безропотно вернул книгу на полку, подошёл к расстеленной постели и ухватил за углы тот мешок, что держал в руках невольник.

— Почему так сложно? Разве не проще было бы тебе накрыться простыней, а поверх нее расстелить одеяло, как делают это все нормальные люди?

— На Земле принято делать так. Одеяло запихивают в мешок, чтоб не сильно пачкалось.

— Одному, наверное, это сделать довольно сложно, да?

— Сложней, чем вдвоем. Впереди тебя ждёт много подобной работы.

— Знаешь, я и этому был бы рад. Но почти уверен, такого не будет. Ты же слышал, лэм Торий посватался к Эрике, и она приняла его предложение.

— Ведьму невозможно заставить сделать то, чего она не желает. Этот брак не будет заключен. Я в этом уверен.

Мартин продолжил расправлять белье, взбивать подушки. Я даже не понял толком, для кого именно он старается — для себя или же для меня. Десяток подушек, белоснежные, накрахмаленные наволочки, вышивка, сделанная иглой умелой мастерицы. На некоторых и вовсе выткан узор.

— У тебя шансов выжить несколько больше, чем у меня, — заметил я между прочим.

— Ещё никому не удалось подчинить себе ведьму. Да и есть ли смысл задумываться о грядущем, когда мы даже не знаем, что преподнесет нам эта ночь?

— Ты мыслишь, как раб. Это странно с твоими манерами, характером и умом.

— Все это осталось в прошлом. Я только и умею, что обращаться с ножом.

Мартин забрал у меня из рук одеяло, устроился на краю постели. А я так и остался стоять.

Может, мне стоит выйти в коридор дома, поговорить с Эрикой? Но что, если я опять налечу на домового. Уже темно, время нечисти наступило. Подождать утра? Логичней было бы соблазнить девицу сейчас. Соблазнить, пообещать ей всего, рассказать о том, насколько я богат и славен.

Но против лэм Тория мне похвастаться нечем. Суровый, сказочно богатый, властный, высокородный дракон. Красавец, которому легко соблазнить женщину одним своим телом. А уж стоит добавить к этому телу положение, золото и власть!

Однако Эрика не соблазнилась. Выходит, ей нужно другое? Ведьма ценит свою свободу превыше всего? Что ж, и это возможно. Или же наша хозяйка всего-навсего лгунья.

С другой стороны, ведьма может просто бояться дракона, той власти, которой он наделён, крупного и сильного тела. Даже его оборота. Попади зверю в лапы — навсегда запомнишь, кому ты теперь принадлежишь всем своим телом, мыслями и поступками. Не такая уж завидная участь, если подумать. Ведь Эрика богата и так. Дом, украшения, рабы, на столе достаток. Чего ещё ей желать? Лошадь? Выезд? Разве что для Шохира. На Земле ее уже возит странная букашка с вытаращенными глазами.

Я занял свое место на постели, осторожно накинул на себя плед и замер. При желании, я могу раскинуться на чистой простыне так, как захочу. Кровать огромна, места здесь хватит и для пятерых таких же, как я или Мартин.

Внезапная мысль ударила кровью в щеки. Что, если ведьма и вовсе не собирается спать у себя, а придет сюда, к нам? Ведь это возможно. Я слышал, в Шохире творится и не такое!

Я повернулся к Мартину, нервно сглотнул.

— Ты думаешь, о том же, о чем и я? — небрежно спросил невольник. Только голос его дрожал не то от стыда, не то от напряжения.

— Полагаю, что так, — тихо кивнул я. Не представляю, как возможно то, о чем думаю.

* * *

Эрика

Я доела шашлык, благо еду со стола убрали всего-то в холодильник. Холодное мясо — это тоже вкусно и очень. Почти буженина, если подумать.

Потом я зашла в свою комнату. Нет, рабский труд — это плохо, постыдно, от одной только мысли об этом становится как-то не по себе, что ли? Но как же приятно обнаружить чистый халат на своей свежезастеленной постели. Взбитую подушку, мягчайшее одеяло. Интересно, кто из парней так постарался? Скорее всего Мартин. Да, однозначно — это он. Что ж, нужно будет потом непременно сказать парню спасибо.

Я переоделась, аккуратно сложила грязные вещи. Нужно было заехать домой, взять с собой хоть что-то из одежды. Ну или купить себе летнее платье. Плохо, что я ничего этого не сделала. Ну да и ладно, ручную стирку в тазу никто не отменял. Холодно, неприятно, но зато бодряще. И почему дядя не успел починить насос? Мог бы помереть на денёк позже. Никакой совести у Сильвера нет и не было никогда, на мой взгляд. Оставить после себя столько проблем, начиная с рабов и заканчивая неполадками в доме.

Я заглянула в купальню, вспомнила детство — перестирала белье, потом вышла во двор, развесила все на верёвке. Здесь она натянута прямо под козырьком крыльца, чтоб дождь, если пойдет, не залил высохшие вещи.

Ночной воздух прохладный, напитанный смолой, цветами и запахами чужих садов. Так бы и осталась стоять здесь, на скрипучем крылечке, до утра.

Я расправила блузу получше. Отстиралась она или нет? Не поймёшь. Вроде чистая должна быть, а вроде бы на груди есть небольшое пятно. И где я так измазюкалась? Может, испачкала вещи, пока несла через дом? Утром попытаюсь затереть пятнышко влажной салфеткой, если не получится — просто куплю новую вещь. Этой блузке и так досталось.

Я прихлопнула комара. Здесь их целое полчище, до костей готовы обгрызть. Так! Ещё одно пятно? И снова на белой блузе. Ну вот почему я не могла прихлопнуть комара на юбке? Она черная, было бы не видно. А с блузой теперь точно придется попрощаться. Два кровавых пятна у воротника — это слишком, даже начальнику не объяснишь, что меня не хотели загрызть. Ну и ладно. Даже пытаться отстирывать сегодня не буду. Вода ледяная, да и нормального мыла нет.

Я вернулась в дом, задумалась ненадолго. Очень хочется спать, но точно не помешает проведать рабов. Мало ли, они не поладили? Устроили склоку из-за одеяла или кровати? Я столько лет работаю в мужском коллективе, что готова уже почти ко всему. У нас как-то целый отдел не общался между собой, потому что взрослые люди перессорились из-за подаренной им коробки печенья. Все высчитывали, кто ее съел или украл. Подозревали друг друга, ругались. Благо нашли за батареей после праздников. Но мир в отделе так и не настал. А с виду все взрослые люди.

Я прошла через весь дом к дядиной комнате, застыла перед ней. Пришлось несколько раз повторить в голове, что Зильбера больше не существует. Я могу спокойно войти в эту дверь. И ничего страшного со мной не случится.

Я нажала рукой на дверную ручку, толкнула ее от себя. Даже постучаться забыла от тех воспоминаний, что нахлынули на меня.

Комната озарена светом единственного ночника в изголовье кровати. Парни лежат по краям. Напряжённые взгляды, красивые лица, одеяла натянуто чуть не до подбородка. Или чем укрыт Алан? Кажется, это плед.

— Я пришла вас проведать перед сном, — попыталась я неловко извиниться.

Мартин оцепенел, судорожно вздохнул, внимательно посмотрел на мои руки. Алан тоже напрягся.

— Мы ждали вас, госпожа. Вы решили присоединиться? — фернирец так и сверлит меня взглядом своих светящихся глаз.

— Да, я ужасно устала. Пора ложиться.

— Хотите расслабиться и отдохнуть? — в голосе Мартина мне послышалось странное напряжение, граничащее со страхом, если не с истинным ужасом.

— Хочу просто выспаться. Завтра рано вставать, часиков в шесть. Придется звонить начальнику, отпрашиваться, потом ещё в гости идти. Не важно. Спокойной вам ночи, — я отступила за порог.

Чем я так напугала Мартина, интересно? Да и Алана вывела из себя? Что такого, что я заглянула к ним пожелать спокойной ночи? Может, дело в том, что я не постучала? Как тяжело жить в одном доме с двумя аристократами. Так дело пойдет, ещё мне и реверансы придется делать! Нет уж, к черту обоих. Одного освобожу, довезу до границы и пусть треплет нервы другим. Второго? Придумаю, что с ним делать. Отдам в хорошие руки. В очень хорошие, вот только ошейник не стану снимать.

— И вам, Эрика, — осипшим голосом произнес Алан.

— Сладчайших вам снов, госпожа. То есть Эрика, — мягчайший бас Мартина отозвался мурашками на моей спине.

Я скромно кивнула в ответ, поплотнее прикрыла дверь к красавчикам и сбежала подальше от них — в свою комнату.