Глава 17

Вместе с Кайаном в кухню словно врывается зимний сквозняк — колючий, пахнущий хвоей и мокрой корой. От него веет таким холодом, что кажется, будто это сам шадхар — воплощение севера, хотя я слишком хорошо помню, насколько он на самом деле горячий. И я сейчас всего лишь про температуру тела.

Марта беззвучно тяжело вздыхает и качает головой, помешивая щипящую на сковороде зажарку.

Бенджи вздрагивает, замирает и нервно сглатывает, замечая, как на него смотрит Кайан. Недобро. Тяжело. Рука парня с цветком застывает в воздухе.

Шадхар тоже не двигается и молчит. Да ему и не надо, потому что его поза — хищный наклон головы, ледяной блеск глаз исподлобья — говорит гораздо больше, чем могли бы сказать слова.

Его взгляд проходится по моей руке, по зажатому в ней цветку, и наконец останавливается на лице Бенджи. Парнишка бледнеет.

Да что себе этот шадхар вообще позволяет? Если у него со вчерашнего дня не прошла голова, это не повод выжигать здесь всё живое.

Я еще шире улыбаюсь Бенджи, забираю цветок и аккуратно булавкой прикалываю его к платью. Вчера мне попалось описание этого цветка — морозник. Он может почти неделю оставаться неизменным даже после того, как его сорвали. В воду ставить не обязательно.

— Спасибо, Бенджи, очень мило, — намеренно мягко произношу я. — Я закончила, ты освободился?

С парня словно слетает наваждение, он снова расплывается в улыбке, хотя в глазах все еще плещется испуг, и кивает мне.

— Да-да! Я готов! — бормочет он. — Чтоб тут не топтать, я через улицу пройду.

Он уже разворачивается к выходу, но голос Кайана останавливает его, как невидимая стена.

— Не пройдешь. — Коротко. Жестко. Приказным тоном. — Ты пойдешь чистить снег на подъездной дорожке. Ждем посетителей. А потом вычистишь конюшню.

— Но… неаре… — парень переводит на меня растерянный взгляд, полный разочарования.

— Неара справится, — отрывисто бросает шадхар. В его голосе слышится тихий рокот, почти рычание. — Свободен.

Едва заметный наклон голову Кайана, и парень, пробормотав что-то невнятное, буквально выскальзывает из кухни. Марта откашливается и в воцарившейся тишине начинает нарочито громко греметь крышкой чайника, стараясь разогнать это густое напряжение.

— Господин шадхар, чаю?

Кайан, не отрывавший взгляд от двери, пока она не захлопнулась, наконец, вотмирает. Он кивает Марте и проходит к столу, устраиваясь напротив меня.

Я же демонстративно встаю, не сводя глаз с Кайана. Нужно признать, головная боль действительно оставила свой след. Складка между бровей стала глубже, под глазами залегли тени.

Даже волосы лежат в беспорядке, который его совсем не портит, и это бесит еще сильнее. Понятно, зачем он ходил на улицу — пытался выморозить эту боль.

Вот и мне сейчас нужно на свежий воздух. Или хотя бы в другое помещение, пока я не сказала что-то не то.

— Что-то здесь стало как-то… душно, — произношу я, не глядя на него. — Пожалуй, пойду пройдусь.

Шадхар поднимает на меня глаза.

— Смотрите не заблудитесь, — говорит он. — Мне не хотелось бы запирать вас в комнате.

— Не портьте себе завтрак, господин шадхар. Я помню условия, — холодно отзываюсь я, проходя мимо шадхара. — Арестантские.

Кайан медленно подносит чашку к губам. Ни один мускул на его лице не дрогнул, в глазах — ни намека на эмоции, только расчетливый холод. Он игнорирует мою шпильку.

— Это не арест, неара Торн. Это меры предосторожности, — его голос звучит пугающе ровно. — Учитывая вчерашнюю находку в моем камине, я бы на вашем месте проявлял больше благодарности за то, что вы все еще можете свободно передвигаться по дому, а не сидите в подвале под замком.

Сжимаю кулаки и медленно считаю до десяти. Нет, он не увидит, как я бешусь.

— Я ценю вашу… снисходительность, — медленно произношу я, натянув улыбку. — Но сейчас мне нужно в лабораторию. У Марты болит рука, и если я не сделаю мазь, готовить для вас и ваших гостей будет некому. А я, как вы помните, умею только яичницу, и ту — по праздникам.

Марта прячет усмешку, отворачиваясь к плите. Она знает, что я блефую, но Кайану об этом знать необязательно. Но я постараюсь воплотить свою угрозу в жизнь, если Кайан не перестанет вести себя как… Ар!

Я уже почти выхожу, когда слышу скрип ножек стула по полу.

— Я иду с вами, — это не предложение. Это факт.

— Боитесь, что я украду пробирки? — не оборачиваясь, бросаю я.

— Боюсь, что там из камина тоже вывалится один невоспитанный енот, — усмехается он. — С сюрпризами.

К счастью, шадхар решает не ходить за мной, а остается в кабинете, как и вчера, остается за рабочим столом отца Элис. Я почти бегу в лабораторию, кожей чувствуя его присутствие за стеной.

Солнечный день за окном немного преображает кабинет — он уже не кажется таким мрачным и запущенным, как вчера. Да и в лабораторию немного попадают лучи. Становится заметнее, как клубится в воздухе пыль. Но я все равно зажигаю эфиролитовую лампу, делая ее достаточно яркой, чтобы было проще.

С легким хлопком на уже знакомой верхней полке возникает Бродяга. Я бросаю на него недовольный взгляд — я все еще не забыла его ночную выходку — и приступаю к разбору завалов.

* * *

Хочется объявить войну шадхару, но пока получается только пыли и грязи в моей лаборатории. И да! Я намерена и дальше ее называть своей, потому что именно она будет моим полем битвы за независимость и выживание.

Бродяга видит мой боевой настрой, пытается слиться с интерьером — однако же не сбегает, хулиган! — и прячет свои маленькие черные глазки. Не угадал!

Я закатываю рукава, подвязываю юбку, чтобы не мела пол, и берусь за тряпку.

— Бродяга! — зову его я. — Ты у нас кто?

— Я? — он, кажется, обалдевает от вопроса.

— Ты! — киваю я, доставая из-под металлической раковины в углу ведро и тряпки. — Ты енот. Значит, полоскун. Поэтому тяпку в лапы и вперед протирать верхние полки, раз уж ты там засел.

— Кто? Я? — еще больше удивляется Бродяга.

— Ты, — киваю я. — Ты же хочешь заслужить прощение?

Он понимает серьезность моих намерений, заметно скисает, но материализуется рядом со мной и берет у меня из рук тряпку.

— И это было правильное решение, — глажу его по жесткой шерстке на голове. — Только умоляю, ничего не роняй!

— Я сама грация! — фыркает Бродяга, материализуясь на шкафу.

Он тут же чихает, поднимая такое облако серой пыли, что мне приходится закрыть нос локтем.

Кайан в этот раз достает какие-то документы с верхней полки шкафа. Он берет папки и пересматривает содержимое, сортируя их по какой-то одному ему известной логике.

Но стоит мне отвернуться и начать что-то делать, мне все время кажется, что за мной следят. Я чувствую затылком его взгляд, мурашками, бегущими вдоль позвоночника. Однако каждый раз, когда я резко оборачиваюсь, чтобы убедиться в том, что чувства меня не обманывают, он погружен в изучение документов.

Это, надо признаться, раздражает. Но если я что-то скажу, эта ледышка же сделает вид, что у меня с головой не в порядке. Или я слишком сильно хочу привлечь его внимание. Вывернет все в свою пользу.

Я выбираю один стол и в первую очередь привожу в порядок его, тщательно вымываю до чистой воды, а потом насухо протираю каменную столешницу. Среди посуды нахожу хороший стакан, тоже отмываю до блеска.

Теперь подготовка к моему первому препарату в этом мире. Мазь для Марты. В идеале бы сделать гелеобразную структуру, чтобы получше действовало. Но пока что сосредоточимся на базе.

Я забираю из кабинета горшок с ледяным шипом, по пути незаметно показывая Кайану язык.

Цветок — жалкое зрелище, как бы сказал ослик из известного произведения. Пару мясистых листьев я, конечно, нахожу. Окидываю взглядом инструменты и понимаю, что толкового скальпеля я тут не найду. Придется просить Бенджи подточить.

Просто отламываю лист. В нос тут же бьет острый, морозный аромат, напоминающий перечную мяту, смешанную с запахом свежескошенной травы после грозы. Сок — то, что надо, сок гелеобразной структуры, а значит, не будет быстро высыхать. Это продлит время действия.

Ставлю лист в стакан — если он аналогичен алоэ, то надо сначала дать стечь смоле, которая может раздражать кожу. Как раз к тому времени приберусь тут.

Обновляю воду и с еще большим энтузиазмом берусь за борьбу с грязью и пылью.

— Ой! — сверху доносится писк, и мне на голову планирует сушеный пучок какой-то травы.

— Бродяга! — ворчу я и мотаю головой, стряхивая труху с волос.

— Оно само! — оправдывается енот, свешиваясь вниз головой. — Там паук был! Огромный! С меня ростом!

— Ух ты, какой! Драконов не боишься, а паука испугался? — подкалываю его я.

Со стороны кабинета доносится подозрительный звук, похожий на сдавленный смешок. Ага, все-таки подслушивает!

Я вытираю, переставляю, рассматриваю, оцениваю… Мысленно провожу инвентаризацию, чтобы понять, что у меня есть в распоряжении. Посуду стаскиваю к раковине, чтобы хорошо промыть. Нужно будет сконструировать простейшую сушилку, что-то у мамы Элис я не наблюдаю ничего подходящего.

Баночки с веществами выставляю на отдельном столе. На части надписи на этикетках расплылись. Если сама не распознаю, придется выбросить. Тут же выкладываю жестяные коробочки с сушеными травами — снова придется лезть в определитель.

Но в общем все не так плохо, как показалось на первый взгляд.

Хотя вопросики тоже имеются: я беру мутную бутыль со спиртом. Осадок на дне такой, что ложка стоять будет. Мама Элис использовала его так? Кошмар. Это же загрязняет конечный продукт, дает побочные эффекты.

Фильтр. Перегонный куб. Дефлегматор и дробная перегонка… Это может повысить качество финальных продуктов, делать более точные концентрации, и стать тем, что выгодно отличает мой товар от других. Надо хорошенечко над этим подумать.

А пока — передвинуть шкаф из угла ближе к выходу, чтобы на то место перетащить как раз перегонный куб. И мыть удобнее будет.

Поминаю шадхара недобрым словом и посылаю ему язвительный взгляд. И как раз в этот раз он отрывается от бумаг и выразительно поднимает бровь, как будто мысленно задавая вопрос: «Чем обязан?»

Чем-чем? Отправил бедного Бенджи морозиться, а мне шкаф самой двигать. Ни за что Кайана просить не буду. Сама справлюсь.

— Ну же… — я упираюсь ногами в неровный пол и налегаю на боковую панель всем весом.

Шкаф издает натужный скрип. Поддается на пару сантиметров. Я, воодушевленная успехом, толкаю сильнее, меняя угол упора. И тут происходит то, чего я не учла: одна из задних ножек, подточенная временем, с сухим хрустом ломается.

Огромная махина теряет равновесие.

Я вижу, как шкаф, словно в замедленной съемке, начинает падать прямо на меня. В голове проносится идиотская мысль о том, что в этом мире на меня все время что-то сваливается. Я зажмуриваюсь, инстинктивно выставляя руки вперед, будто это может меня спасти.

Удар сердца. Второй. Но вместо боли меня окутывает волна жара. Резкий рывок, от которого перехватывает дыхание, и я оказываюсь вжатой во что-то твердое и горячее.

И снова эта обезоруживающая горечь дыма с кислинкой хвои. И, черт возьми, она меня успокаивает!

Только теперь до меня доносится треск дерева. Но даже грохота нет.

Мир концентрируется в ледяных синих глазах с вертикальным, пульсирующим зрачком, находящиеся в опасной близости от моего лица. Кайан держит меня одной рукой, прижимая к себе так крепко, что я чувствую, как бешено колотится его сердце. Или это мое?

Второй рукой он… ох… он просто держит падающий шкаф.