Глава 4 · Хранитель

От шока я захлопываю дверцу и только потом осознаю ЧТО же я увидела. Точнее, кого.

Я ожидала увидеть на полках ледника что угодно: заиндевевшую пустоту, забытую головку сыра или в крайнем случае — дохлую мышь. Но енота⁈

Когда первое осознание настигает меня, я снова открываю ледник и уже осознанно рассматриваю гостя.

Прямо на средней полке, среди магического инея, по-хозяйски расположился енот. Это было не просто животное, а настоящий пушистый бандит в отставке. Густая серо-пепельная шерсть такая плотная, что он кажется меховым шаром, а черный полосатый хвост, толщиной с хорошую краковскую колбасу, уютно обвивает упитанные бока.

Он возмущенно рассматривает меня своими умными, почти человеческими глазами. И жует. Мой кусок вяленого мяса, между прочим!

— Ты кто? — с угрозой спрашиваю я.

Ну или я хочу думать, что с угрозой. И вроде он мне что-то хочет ответить, но рядом возникает шадхар, который за шкирку вытаскивает енота из ледника, встряхивает и, кажется, собирается сделать с ним что-то нехорошее!

— Убери от меня свои лапы! — верещит енот, болтаясь в воздухе и суча лапками. — Ты мне шкурку портишь! Я, между прочим, редкий вид!

— А вы сказали, что проверили, и на территории никого нет, — замечаю я.

— Я говорил про разумных существ, — отзывается Кайан и смотрит на енота с выражением брезгливости, с каким обычно смотрят на таракана, обнаруженного в супе. — А это говорящий паразит

— Это кто еще паразит? — возмущается енот. — Я… этот, — он косится на ледник, в котором я его нашла. — А! Хранитель, вот! Хранитель провизии!

Ага. Как в мультике. Хранит так, что никто не найдет. В животике.

— Питается магическим фоном и ворует припасы, — не меняя выражения лица и тона, с которым зачитывают приговор, произносит Кайан. — Подлежит уничтожению как вредитель.

Мордочка енота вытягивается, а потом и вовсе на ней появляется отчаяние, когда вокруг пальцев шадхара появляются маленькие искорки. Тут уже не выдерживаю я.

Я кидаюсь вперед, повисая на руке Кайана:

— Не трогайте моего фамильяра!

— Кого? — удивленно спрашивает шадхар, но, по крайней мере, отвлекается от исполнения своего приговора.

Это хорошая новость. А плохая в том, что, похоже, у них тут нет такого понятия как «фамильяр». Но если нет — я введу!

— Семейного помощника, — придумываю я. — Часть наследства.

— Ваше наследство, неара Торн, состоит из долгов и разрухи, — парирует Кайан, но руку опускает. — Зачем вам эта блохастая ошибка природы и лишний рот, который только что оставил нас без ужина.

— Сам ты ошибка! — огрызается енот, извиваясь. — Тут все равно есть нечего было!

— А разве то, что ты жевал было не мясо? — очень толсто намекаю я.

Кайан снова встряхивает зверька, и тот обиженно фыркает… И исчезает из его руки. Зато дверцы шкафчика у дальней стены со скрипом открываются, являя нам енота, протягивающего корзинку с яйцами.

— Я же сказал, что я хранитель провизии!

— А кто-то буквально пару секунд назад говорил, что в доме есть нечего, — замечаю я, глядя на этого врунишку.

— Это стратегический запас! — возмущенно заявляет енот. — Видите, как пригодился?

Я прищуриваюсь, глядя на него, и енот, вздохнув, меняет «показания»:

— Ладно-ладно, нойра Марта всегда их сюда складывает. Солонка в шкафчике слева от кастрюль, а перечница… Я вчера неудачно чихнул…

Чихнул он. А мы теперь без перца. Впрочем, зато с яйцами. Перепелиными, но в достаточном количестве, чтобы наесться. Спорить сил нет, потому как после дня тряски в экипаже жутко хочется есть.

— Взятка принята, — я быстро выхватываю корзинку из лап енота. — Но это не значит, что ты прощен за мясо.

— Это была дегустация! — возмущенно пищит зверь и, снова исчезнув, появляется на верхушке дубового буфета.

— Возможно, это было единственное, чем мне пришлось бы питаться в ближайшее время, — говорю я. — Потому как уважаемый шадхар отрезал мне доступ к финансам.

Я кошусь на Кайана, который с мнимым равнодушием рассматривает меня и енота. Мнимым, потому что я знаю, что он все замечает, анализирует и делает для себя какие-то выводы.

— Завтра я отправлю вестника своим людям. Я… не доверяю вашей готовке, — он косится на то, как я, стащив с себя пальто и закатав рукава, снимаю со стены сковороду.

— Даже не претендую, — пожимаю плечами я. — Чтобы себя накормить, мне достаточно доверять самой себе. Так… На вас не рассчитывать?

Я понимаю, что ставлю его в ситуацию, когда если он согласится, то получится, что он передумал, а если откажется — останется голодным, и решаю пожалеть его гордость. Поэтому просто набираю несколько яиц и ополаскиваю их водой из-под крана.

Честно говоря, увидев все окружение, я опасаюсь, что водопровод может не работать, но тут мне везет. В глубине труб что-то урчит, фырчит, а потом выплескивает на меня ледяную воду. Что же… нагреть ее явно проще, чем наносить в дом.

Потом я заглядываю в шкаф-ледник, обнаруживая, что енот еще не все запасы успел съесть, и на самой нижней полке стоит горшочек с топленым маслом. Твердое как камень, но пахнет сливочно. Как раз то, что мне нужно!

Пользуясь тем, что Кайан раскочегарил очаг, я ставлю сковороду на решетку. Медь нагревается мгновенно, а масло на ней шипит и растекается золотистой лужицей.

Разбиваю яйца и просто болтаю вилкой прямо в сковороде. По кухне расплывается такой соблазнительный аромат, что слюнки текут и желудок сводит от желания скорее попробовать яичницу на вкус.

Шадхар сначала внимательно следит за моими действиями, будто думает уличить меня в попытке отравления, а потом набирает воду в котелок, находит на полках какие-то травы и, кажется, мед, и вешает на крюк над огнем.

— Ужин, — объявляю я, снимая сковороду с огня.

Кайан не спорит, но и не кидается к столу. Он терпеливо ждет: решу ли я его оставить голодным после всех его заявлений. Надо бы, да только меня ж тогда совесть сожрет. Это, наверное, в нашем культурном коде записано: мужик должен быть накормленным.

Ну и… от этого мужика все же как-никак мое будущее зависит. Хотя с его-то замашками!

— Садитесь, шадхар, — ставлю я тарелку на стол прямо тут, в кухне. — Если хотите — могу первой попробовать вашу еду, чтобы доказать, что травить вас не собираюсь.

— Давайте я съем его порцию, если он не хочет! — подает голос со шкафа енот.

Кайан просто переводит на него взгляд, и зверек моментально насупливается:

— Можно было и просто сказать, что на меня не рассчитывали.

Я тоже сажусь за стол поближе к очагу и пробую свой «холостяцкий» ужин. Вкусно. Относительно воздушно, мягко и очень ароматно за счет того, что продукты «живые».

С буфета доносится тяжелый вздох.

— А я безымянных енотов не кормлю, — говорю я, отрезая себе еще один кусочек.

— Я не безымянный! — зверек тут же оказывается на табурете рядом со мной и жалобно заглядывает мне в глаза. — Я Бродяга. Так меня Марта звала.

— Бродяга значит, — хмыкаю я и перекладываю оставшийся кусочек яичницы на третью тарелку. — А где Марта?

— Так ее этот ваш хмырь уволил, — рассказывает енот, хватая кусок яичницы прямо лапками. — Как уж она ругалась с ним!

— То есть вы не знаете этого енота? — решает уточнить Кайан.

— Как это не знаю? Знаю: знакомьтесь, шадхар Рад’Исент, это Бродяга, семейный помощник, — говорю я и получаю очередной взгляд из серии «какие же все эти девки глупые».

Плевать. Сейчас у меня есть горячий ужин, и это уже само по себе прекрасно.

Кайан ест по-военному быстро, четко, без лишних движений, а потом наливает из котелка приготовленный напиток в две деревянные кружки.

— Если вы думаете, что я…

— Я помню, вам не хочется меня убивать, потому что лень возиться с бумажками, — ехидно замечаю я и забираю из его рук кружку.

Но должна признать, что этот пряный напиток, что-то родственное глинтвейну, но без винограда, мгновенно заставляет тепло растечься по венам, а еще немного расслабляет. Все. Теперь точно пора подумать о ночевке.

Бродяга куда-то исчезает, даже не сказав спасибо, а мы с Кайаном идем на второй этаж по той самой скрипучей лестнице.

— Моя комната в конце коридора, — говорю я.

Я собираюсь жить в комнате Элис, там, по крайней мере, ее память мне что-то подскажет.

— Вам предлагаю занять комнату напротив, она выходит на подъездную дорогу, — говорю я.

— Нет, мне это не нравится, — говорит шадхар и толкает дверь соседней с моей комнаты. — А вот так мне будет лучше слышно, что происходит в вашей комнате. Особенно если вы соберетесь сбежать.

— Но она давно не использовалась…

— Не обсуждается, — отрезает Кайан и заходит к себе.

Я не без труда нахожу подсобку с бельем, выдаю комплект шадхару, непрозрачно намекая, что застилать ничего не буду и ухожу к себе.

Больше всего после всех пертурбаций и событий мне хочется остаться одной, завернуться в кокон одеяла и тихо предаться осознанию всей ситуации. Я распахиваю дверь спальни Элис и понимаю, что здесь я сегодня ночевать точно не буду.