Глава 37

Я обхватываю себя дрожащими руками, поздно понимая, что ничего все равно прикрыть не смогу. Шадхар замирает как статуя. Его кулаки сжимаются, а на скулах появляется чешуя. Она же потом расползается и на шею. Я вижу, как дергается его кадык, как шадхар тяжело сглатывает.

— Что вы делаете? — хриплым рыком раздается вопрос Кайана.

— П-пытаюсь согреться, — отвечаю я. — И не надо н-на м-меня так смотреть. Сами вытащили меня из воды.

Кажется, он только сейчас замечает, как я дрожу. Естественно, он со своей аркановской высоты и не помнит, что люди могут мерзнуть! Шадхар поднимает руку, собираясь, видимо, согреть меня магией.

— Н-не надо! — останавливаю его я.

Хотелось бы, конечно, сказать, что командным голосом. По факту — жалким писком.

— Дав-вайте без магии. Я просто вернусь в теплую воду, — объясняю я. — Магией лучше од-дежду высушите.

Я делаю пару шагов и, конечно, поскальзываюсь. Кайан оказывается рядом быстрее, чем я успеваю ойкнуть. Он подхватывает меня на руки и с ворчанием: «Вас вообще нельзя оставлять», — несет в естественную чашу.

Я всерьез начинаю подозревать, что если бы Элис не погибла от рук Крауга, она где-нибудь непременно свернула бы себе шею! Это точно от нее. Я никогда не была настолько неловкой.

Но… Честно говоря в этот самый момент мне кажется, что я совсем не против. Одни преимущества: шадхар согревает меня своим теплом, да и в чашу он спускается по неровным, покрытым скользким мхом камням намного увереннее, чем это делала бы я.

К тому же… Он так близко, что я могу рассмотреть каждую чешуйку на его скуле. Блестящую, немного перламутровую. С влажных волос по чешуйкам стекает прозрачная капля.

Не выдерживаю и ловлю эту каплю пальцем. А потом провожу по скуле к уголку рта, касаюсь подушечкой губ Кайана. Он резко с шумом вдыхает сквозь зубы. Мы погружаемся в теплую воду. Его руки сильнее сжимают меня, пальцы скользят по спине, а взгляд, кажется, вот-вот спалит.

— Вам теплее? — спрашивает шадхар.

— Нет, — говорю я. — Мне все еще холодно.

— Вы врете.

— Вру.

— Почему?

— Потому, что это вы? — возвращаю я ему ту фразу, что он мне сказал там, в лаборатории.

На его лице появляется усмешка, которая тут же исчезает. Взгляд падает на мои губы, а потом Кайан целует меня. Кто теперь пьян? Оба! Нас одурманивает близость друг друга, практически полное отсутствие преграды между телами, горячая вода и кипящая от желания кровь.

Он отрывается от меня первым. Дышит рвано, и я чувствую каждый горячий выдох на своей коже. Моя мокрая сорочка прилипла к телу так плотно, будто ее вообще нет. Камзол Кайана промок насквозь, рубашка под ним обрисовывает каждый миллиметр его твердой груди.

Шадхар медленно опускает меня на каменный выступ под водой. Его руки все еще на моей талии, пальцы сжимаются, ослабляют хват, сжимаются снова. Я кладу ладони на его грудь, но не отталкиваю, наоборот, я хочу чувствовать его еще больше.

Пальцы Кайана скользят от моего локтя к бретельке сорочки. Да, шадхар ее поправляет, но затем касается ключицы, обводит ее подушечкой и спускается к ложбинке между грудей, заставляя меня судорожно выдохнуть.

Тело буквально пронзает от этих ощущений, которые растекаются по телу раскаленной лавой, а потом сосредотачиваются внизу живота, заставляя сильнее прижаться к горячему телу шадхара.

Теперь мне точно не холодно. И даже не тепло. Жарко до потемнения в глазах.

— Ты сведешь меня с ума, — отчаянно шепчет шадхар мне прямо в губы и целует уже иначе. Так, что мир исчезает. Остаются только его руки, его аромат, мокрая ткань, трущаяся о мокрую ткань. Я запускаю пальцы в его волосы. Сорочка задирается, и мои обнаженные бедра касаются его бедер.

Мы тонем. И вовсе не в источнике — в своем безумии. Мы оба готовы уступить тому, что и так сильнее нас: к чему бороться с неизбежным?

Только где-то на периферии сознания до меня доносится звук падающих камешков. Кайан оказывается гораздо более внимательным и быстрым. Я мгновенно оказываюсь за его спиной и даже успеваю заметить тень на той самой скале, куда, по словам шадхара, он поднимался.

Кайан срывается с места. Почти мгновенно за его спиной раскрываются лазурные крылья, и он взмывает вверх. Успеет?

Я погружаюсь по самую шейку в воду, обнимаю себя руками и вглядываюсь в небо. Нервно кусаю губы, и так опухшие после поцелуев. А в голове — слова Рейнара про то, какие слухи про нас с шадхаром хотя в Гримспорте.

Если нас кто-то видел… Свидетель. Живое доказательство того, что между мной и Кайаном не дело, а нечто гораздо более скандальное.

Крылатая тень проносится надо мной, и на край чаши опускается Кайан. Мы ловим взгляды друг друга, но словно по безмолвному соглашению не обсуждаем то, что чтолько что произошло.

— Ты его нашел? — первое, что спрашиваю я.

— Нет. Там есть узкая тропа, уходящая вниз. Он нырнул в море, — говорит шадхар, морщась от боли.

Трансформация потребляет слишком много эфира.

— Надеюсь, что море его и поглотит, — не очень добро высказываюсь я. — Моя настойка с собой?

Шадхар качает головой.

— Пил с утра. Не взял, — сквозь зубы произносит он, стараясь не показывать, что на самом деле сейчас творится у него в голове.

А там все нарастающая боль, которая не то что двигаться, она думать мешает.

— Возвращаемся. Я пойду в мокром, пальто только накину, — решаю я. — Все остальное — потом.

— Нет, — резко перебивает он, касается моей сваленной в мокрую куча одежды, и от нее тут же поднимается пар. — У нас все меньше времени. Надо закончить начатое. Одевайся, мы пойдем к особняку через тоннель.

* * *

Шадхар встает, отходит на несколько шагов, а затем останавливается и бросает через плечо:

— Переодевайся. Я пока сделаю так, чтобы проход был свободен.

Он небрежно стаскивает с себя камзол, сбрасывает ботинки и снова ныряет во второй резервуар. Я провожаю его взглядом. Как-то это все слишком.

Вчерашний приступ паники, забота Кайана, усталость, постоянное напряжение между нами, которое едва не вылилось во что-то более безрассудное… Этот водоворот событий утягивает за собой и не дает нормально выдохнуть.

Я стягиваю с себя мокрую сорочку и надеваю платье прямо на голое тело. Чулки, ботинки, пальто — все уже сухое, благодаря Кайану. И теплое. Только мысль о том, что из-за этого его голова болит сильнее, не отпускает.

Нужно рискнуть и попробовать сделать хотя бы небольшое количество той настойки, про которую писал отец Элис. У меня есть спирт нормального качества, это должно усилить действие и степень экстракции. Я должна проверить, чтобы точно знать: поможет ли это Кайану.

Вода постепенно начинает уходить из резервуара, когда шадхар выныривает и поднимается по лестнице, которая теперь показывается из воды. Через разрушенную перегородку между естественной чашей и колодцем начинает переливаться вода. И Кайан использует один из валунов, лежащих рядом, чтобы перекрыть этот поток.

Наконец, становится понятно, что то, что я приняла за искусственный резервуар на самом деле не что иное, как технологический колодец. Вдоль стены проложены трубы, которые идут со стороны естественной чаши и скрываются с противоположной стороны рядом с дверью в арке.

— Я прочистил сливной шлюз, — говорит Кайан. — Видимо, от времени и отсутствия ухода он засорился. А когда вода дошла до определенной отметки, заблокировался вход в тоннель к особняку.

Вода убывает довольно быстро, обнажая покрытые илом аккуратно выложенные каменные стены и пол. Шадхар показывает на решетку сброса воды, а потом на арку.

— Думаешь, из-за этого и горячая вода перестала поступать? — спрашиваю я.

— Нет. Я осмотрел те трубы, что здесь — с ними все нормально. Поэтому я думаю, что это тоже дело рук Крауга и тех, с кем он работал, — отвечает шадхар. — Ему было невыгодно, чтобы оранжерея функционировала. Иначе бы кто-то мог найти вход.

— Если бы это было так просто, мы бы его уже нашли, — пожимаю плечами я.

Кайан трет переносицу, возвращается за своей одеждой и помогает мне спуститься — помнит про то, что я могу хоть на ровном месте поймать проблемы. Я опираюсь на его горячую руку и понимаю, что никогда не чувствовала такой твердой уверенности в человеке. Или в Аркане, что, собственно, не особо играет роль.

Когда вода полностью уходит, мы подходим к арке, и шадхар поворачивает огромный вентиль. Он поддается с трудом, скрипом и каким-то хрустом, так что мне кажется, что под усилием Кайана он просто сломается, и все наши труды будут напрасными.

Но потом внутри каменной стены щелкает, гремит, и тяжелая металлическая дверь отходит от стены. Кайан тянет ее за ручку и открывает настежь, выпуская из тоннеля влажный воздух и запах мокрого камня. Но, на удивление, я не чувствую затхлости. Это значит, что тоннель выходит в проветриваемое помещение.

А еще там темно. Совсем темно. Так, что падающий снаружи слабый свет от сумерек растворяется во мраке уже на расстоянии пары шагов.

Я перестаю дышать и отступаю назад, мотая головой. Зайти туда? Это будет выше моих сил.

— Нам нужно идти, — Кайан обхватывает меня за плечи и склоняется к моему уху. — Я понимаю, что тебе сложно. Но я буду рядом. Не отпущу тебя ни на шаг. И магические сопровождающие будут рядом.

— Нет, — мотаю я головой. — Не надо. Ты и так…

— Элис, — шадхар обхватывает мое лицо ладонями и прислоняется лбом к моему. — Я уже не один год живу с этим. Привык. Бывало и намного хуже. Но ведь когда мы вернемся, ты мне дашь своего волшебного отвара?

Я судорожно вздыхаю, закрываю глаза и тяжело глотаю. Во рту пересохло, а сердце бьется так, словно готово вырваться из груди. Но киваю.

Да, я могла бы настоять и вернуться безопасно, по земле, а Кайана отправить завтра исследовать эти тоннели в одиночку.

Но я сама напросилась сюда. Значит, надо идти до конца.

— Идем. Но прошу тебя — пусть огоньки будут самые маленькие. Или вообще один. Я справлюсь.

У Кайана вырывается нервный смешок, и он прижимает меня к своей груди.

— Договорились, упрямая неара, — вздыхает он.

Потом он переплетает наши пальцы, и мы заходим в темноту тоннеля.