Глава 55

Через три дня Блан-на-Кар пустеет, а мы остаемся со всеми последствиями: беспорядком в кабинете, разрушенной оранжереей и непривычной тишиной. Все арканы, даже Кайан, уезжают в Фортаун. Марта возвращается только к конце третьего дня и застает меня в лаборатории, где я получаю новый спирт.

Бродяга сидит тут же со мной, помогая перебирать уцелевшую посуду и раскладывая новый мох, который мы с ним собрали за два дня. Марта присаживается рядом на стул и молча присоединяется к нам.

— От ноара Рад’Исента есть новости? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я, придвигая ближе к ней корзину. — Артефакт с Крауга сняли, он начал говорить. Но пока что это такая чепуха, что ее даже не принимают всерьез.

— А тот аркан?

— Его нанял Крауг, — пожимаю плечами. — На нем даже артефакта не было на самом деле.

Кайан писал, что МакХоллс систематизировал и передал дальше все доказательства. Съемную квартиру Крауга и дом писца, где мы встречались с отчимом, обыскали. Нашли еще пару пузырьков наперстянки. Дпоросили Беззеля и, кажется, нашли аптекаря, который продал наперстянку в последний раз.

Всех портовых грузчиков допросили. Нашли мальчишку, который бегал в доки, он указал на Крауга. Руководство порта тоже легко начало давать показания.

Но пока что все указывало только на Крауга, поэтому между строк в письмах Кайана я чувствовала досаду. Он добилася того, чтобы получить Крауга живым, но никак н может добраться до того, кто выше него. А грязь из раны надо вычищать всю, иначе гноиться не перестанет.

— Ты что-то еще вспомнила из последних дней? — Марта поднимает на меня глаза.

Я качаю головой.

— Воспоминаний все меньше, — я переставляю решетку с мхом на нити около печи. — Я все меньше Элис и все больше Алиса.

Марта поднимается с места, подходит ко мне и обнимает.

— Значит, так и должно быть. Элис помогла, чем могла, — говорит она. — И ее нужно отпустить.

— Только обещай, что ты с нами останешься, — мои ноги обхватывает Бродяга. — Я к тебе привык.

Я прижимаю к себе Марту.

— Я постараюсь. Я к вам тоже привыкла. Наконец-то я чувствую себя дома.

В Фортаун мы приезжаем спустя неделю после всех событий. Я снова оказываюсь в том самом зале суда, где открыла глаза. Где отказалась признать чужую вину. Где началась моя вторая жизнь.

Меня провожают к скамье подсудимых под взглядами наблюдателей жадных до зрелищ. Но теперь здесь, напротив судьи, не только я. На отдельной скамье — Крауг. Уже не довольный и в идеальной одежде. Прошедшие дни оставили на нем свои отпечатки в виде синяков под глазами, спутанных сальных волос и потрескавшихся губ.

Он ловит мой взгляд, хмурится. Я спокойно смотрю на него, а потом оборачиваюсь. На втором ряду в зале сидит Кайан. Его ледяной взгляд больше не пугает — наоборот, он внушает уверенность и спокойствие. Я все выдержу. Он рядом.

— Вы признаете себя виновной, неара Торн? — снова мне задают вопрос.

Вдох-выдох.

— Нет, — отвечаю я.

— Она врет! — с усмешкой отзывается Крауг. — Вы видели все документы. Подписывала она. А меня… заставляла выполнять всю самую грязную работу.

В зале поднимается гвалт. Судья стучит молотком по столу, МакХоллс подходит к отчиму.

— Как давно это началось?

— Еще при моей жене, — отвечает Крауг, а я сжимаю кулаки — МакХоллс сказал мне молчать, пока мне не зададут прямой вопрос. — Семья нуждалась в деньгах. А сами понимаете, как далеко может завести нужда.

— То есть вы хотите сказать, что все организовала ноара Торн? — уточняет шадхар.

— Ее лекарства почти не приносили дохода. Пришлось согласиться на перевозки диких эфиролитов через поместье, — отвечает Каруг.

Даже если бы мне не советовали помалкивать, у меня просто бы не нашлось слов.

— Она договаривалась с перевозчиками? — спрашивает МакХоллс.

— Через меня.

— Получала деньги?

— Тоже через меня, — кивает Каруг. — Незадолго до смерти я получил крупную сумму от капитана «Бесстрашного».

Мне очень хочется сказать, что это деньги за другое. И вообще он не просто получил их, он их присвоил себе, а потом проиграл. МакХоллс выкладывает перед судом скопированные страницы из дневника матери Элис и продолжает.

— Здесь точное указание, за что были эти деньги, — шадхар раскладывает еще все расписки Крауга перед судьей. — А проиграть их она тоже вам поручала?

— Я не говорю, что я безупречен. В отличие моей дорогой падчерицы.

— Сейчас речь только о вас, ноар Крауг, — перебивает его МакХоллс. — Как тогда вы объясните то, что ваша жена даже не знала, как попасть в подвал оранжереи? В отличие от вас.

Крауг теряется, начинает что-то мямлить. Секретарь записывает все. Одного за другим вызывают грузчиков. Последний входит, хромая. Тот самый Лоран Штейн.

— Вы знаете этого человека? — спрашивает МакХоллс.

Лоран кивает.

— Он. Говорил когда нужно быть готовым — это было в ночь новолуния обычно — и передавал деньги за дело. И последнее время см выдавал «Морской бриз». По три флакона на нос — работы-то много, холодно, да еще и в темноте.

— Вы видели содержимое того, что грузили?

— Сначала нет, — отвечает грузчик. — Но вот недавно у нас один ящик при погрузке развалился. Тогда и узнали, что это демоновы камни. Нам еще тогда на корабле сказали, что мы не все привезли. Думал, что просто не все собрали… Но нет, похоже, этот, — он кивает на Крауга, — все же решил нас подставить, прикарманить.

Я тут же вспоминаю тот сверток с эфиролитами, что Бродяга нашел в камине. Ох, Вальтер, жадность еще никого до добра не доводила.

— Ноар Штейн, вы видели неару Торн? — задает еще один вопрос МакХоллс.

Грузчик присматривается ко мне.

— Нет, — качает он головой.

— Конечно, не видел! — возмущается Крауг. — Всей грязной работой занимался я! С твоего согласия!

— То есть вы утверждаете, что неара Торн начала заниматься всем после смерти ее матери? — уточняет МакХоллс.

— Да!

— И долги все были с моего согласия? Я сама подписывала долговые расписки?

— Разумеется, — кивает Крауг.

МакХоллс поднимает расписку. А затем заключение специалиста, проверившего все документы с помощью артефакта.

— Все подписи на расписках — подделки, — говорит он. — В том числе на признании. Кто его подписывал, ноар Крауг? Вы?

Крауг смотрит на МакХоллса.

— Можете не отвечать. Это уже установлено, — шадхар качает головой.

— Мне сказали, что ей смягчат наказание, если она признается.

— Кто?

И тут Крауг осекается. Молчит, перебегает глазами с шадхара на меня, с меня на судью, с судьи — на шадхара.

— Тот же, кто давал вам поручения и говорил, когда готовить поместье для ввоза и вывоза эфиролитов? — давит МакХоллс. — Неужели никто в поместье не замечал, как вы это делаете?

Отчим долго думает. Я вижу, как дергается его щека. Потом он поднимает злой взгляд.

— Не было никого другого, — говорит он. — Был я. Днем ввозили как продукты. Ночью — все спали, я заботился об этом.

— И как же?

— С помощью успокоительных капель, — пожимает плечами Крауг. — Жена плохо спала. А Элис вообще по ночам кошмары снились.

— И добавляли туда наперстянку, которую крали у своей жены?

МакХоллс вызывает Марту, которая рассказывает про пузырьки и про то, как себя чувствовала графиня перед смертью. Перед судом выкладывают выписку из книг аптекаря в Фортауне и Беззеля. Дальше выходит исследователь, который делал анализ содержимого пузырьков из спальни Элис и из дома писца. Наперстянка там точно не в терапевтическом количестве.

Крауг делает два вдоха. Как будто собирается нырнуть в пучину.

— Пришлось покупать — она стала замечать пропажу, — говорит он. — Они мешали! Старая дура совалась, куда не следует…

Я упираюсь ладонями в край скамьи.

— Вы хотели ее смерти? — спрашивает МакХоллс.

— Мне приказали от нее избавиться! Думаете, я мог отказаться?

— Кто приказал?

— Вы только что утверждали, что действовали один, — давит МакХоллс.

Крауг закрывает рот. Потом переводи на меня взгляд:

— Ты! Ты должна была сдохнуть, как и твоя мать! — поднимаясь со скамьи орет он, осматривает зал, сталкивается с мои спокойным взглядом, и его выражение лица меняется. — Это не Элис! Элис мертва! Я! Это я сделал так, чтобы она сдохла!

Гомон в зале становится громким, нестройным. На мне задерживается взгляд мужчины в первом ряду. Я слышу, как скрипят мои зубы, а жевательные мышцы просто каменеют. Стража кидается к Краугу, его связывают и утаскивают из зала заседаний, а судья, ударив молотком, объявляет перерыв.

Полчаса перерыва я сижу, не двигаясь с места. Кажется, что за это время мы с Кайаном не перестаем смотреть друг на друга ни на секунду, словно между нами не несколько метров, а он сидит совсем рядом и укрывает меня крыльями альтера.

После перерыва судья зачитывает решение о моей невиновности. С меня снимают все долги по распискам Крауга, разрешают в полной мере распоряжаться Блан-на-Каром. Дело отчима отправляют на доследование.

Последний стук молотка заставляет вздрогнуть. Все потихоньку расходятся из зала, а я не могу заставить себя встать.

Кайан подходит ко мне, поднимает на руки и выносит на улицу к экипажу.

* * *

Мы прибываем в Блан-на-Кар уже после захода солнца. Марта, за юбку которой сразу же хватается оголодавший за целый день — по его словам, конечно, — Бродяга, уходит готовить ужин. А Кайан, несмотря на все мои возмущения, заставляет подняться наверх. Одним богам известно, когда он успевает перетащить в комнату ванну, но она уже ждет там.

Кайан зажигает огоньки по всей комнате, тратит минут десять на то, чтобы наносить воду, и всего пару секунд, чтобы над ней поднялся пар.

— Это ты так поздравляешь меня с оправданием? — улыбаюсь я.

— Пока только пытаюсь тебя согреть, — отвечает Кайан.

Он пробует воду рукой, немного остужает и оборачивается. Я стою посреди комнаты, дыша на ладони, чтобы их согреть.

— Помочь? — он подходит и обхватывает мои руки своими.

— А это больше не будет должностным преступлением?

Я выгибаю бровь и делаю шаг к Кайану. Он касается губами сначала правой ладони, потом левой.

— Ты полностью и безоговорочно оправдана, — говорит он. — А я вообще к этому делу больше не имею отношения.

— Так… Чего же ты тогда ждешь? — спрашиваю я и поворачиваюсь к нему спиной.

Его руки ложатся сначала на мои плечи, скользят к шее, а затем пальцы принимаются за застежки платья. Я смотрю на наше отражение в темном окне. Кайан тоже замечает мой взгляд. На его губах появляется довольная улыбка, когда он медленно стягивает платье с моих плеч вместе с сорочкой.

От собственного отражения в стекле становится немного стыдно и в то же время хорошо. Но я не отвожу взгляд. И Кайан тоже.

Нет никаких сомнений. Теперь мне совсем не холодно, даже жарко. От его рук, от его взгляда, от дыхания, которое касается моей шеи. Кайан опускается ниже, встает на одно колено и помогает избавиться от панталон и чулок, высвобождает ноги из сбившихся юбок, снимает туфли, а потом подхватывает на руки и медленно опускает в ванну.

Горячая вода кажется прохладной по сравнению с его обжигающими прикосновениями.

Сажусь и обхватываю колени руками, жмурясь как кошка. Вот теперь действительно хорошо. Жду, что Кайан присоединится ко мне, но он присаживается на край ванны, закатывает рукава и осторожно распускает мои волосы.

— Погоди, — удивленно говорю я. — Ты не собираешься ко мне присоединиться?

— Наклони голову, — тихо произносит он, поливая аккуратно из кувшина на волосы.

Я послушно подаюсь вперед и слежу за ним. Кайан придерживает пряди, чтобы они не попали мне в лицо, растирает в ладонях душистое мыло.

— Ты пахнешь лучше, чем это мыло, — тихо произносит он, взбивая в волосах пену. — Так, словно я в детстве лежу на цветущем лугу под весенним солнцем. И я счастлив, свободен и могу обнять руками весь мир.

Кайан тихо смеется и начинает мыть мне голову. Я все же прикрываю глаза. Под его пальцами понемногу перестает ныть затылок. Хочется сползти еще ниже и остаться здесь до весны.

— Нас Марта ждет, — практически мурлычу я.

— Она только начала готовить ужин, — отвечает Кайан, промывая волосы от пены.

— Бродяга наверняка соскучился, может появиться тут в любой момент, — продолжаю я.

— Я поставил на комнату защиту, — ухмыляется аркан.

— Он опять через трубу полезет.

— Там тоже защита, — его пальцы спускаются к плечам и начинают разминать их.

Я поворачиваю к нему голову.

— Ты обстоятельно подготовился.

— Я хотел побыть с тобой, — в глазах Кайана загорается и гаснет золото.

Непорядок. Он слишком легко берет себя в руки. Я ловлю его пальцы прежде, чем он успевает отстраниться, и прижимаюсь губами к костяшкам пальцев.

Кайан замирает. Я снова тянусь к нему, теперь уже за поцелуем. Он отвечает, и на этот раз никто из нас не торопится отстраняться.

— Тогда непорядок, что ты все еще сухой, — говорю я и резко тяну на себя.

То ли он действительно не ожидает подвоха от меня, то ли просто не хочет сопротивляться. А, может, и то и другое одновременно. Так или иначе, Кайан с плеском падает в ванну, а весь пол вокруг становится мокрым.

— Кажется, из нас двоих я постоянно падаю, — шутливо поддеваю я, глядя, как он пытается развернуться и усаживается удобнее.

С волос Кайана стекают струйки, а белая рубашка, ставшая прозрачной, облепила рельефные мышцы. В глазах теперь золото, которое он и не пытается погасить. Вот так — правильно.

Он касается губами моего виска, потом щеки, задерживается возле рта. Но только на секунду, почти сразу пальцы одной его руки запутываются в моих мокрых волосах, а другая ложится на мою талию под водой и притягивает ближе.

Я отвечаю, углубляю поцелуй не торопясь, смакую каждую секунду. Подаюсь вперед, расстегиваю непослушными пальцами рубашку, стягиваю ее с плеч и откидываю на бортик ванны.

С остальной одеждой приходится повозиться дольше, и я тихо смеюсь, когда Кайан наконец избавляется от нее. Я оказываюсь на его коленях, лицом к лицу с ним.

Чуть шершавая ладонь скользит по внутренней стороне моего бедра вверх. Я выгибаюсь, прикусывая губу. Кайан целует мою шею, спускается к ключице. Вода плещется вокруг нас, и звук кажется слишком громким в тишине комнаты.

— Кайан, — срывается с моих губ вздох.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчет он тихо, рядом с самым ухом.

Он не двигается дальше, пока я не отвечаю. Одной рукой я опираюсь на его плечо, другой провожу по груди, животу, ниже — вдоль тонкой дорожки волос от пупка. Ответ, кажется, получается достаточно понятным: Кайан шумно выдыхает, а по его скулам пробегает синева чешуи.

— Алиса, ты меня когда-нибудь с ума сведешь, — бормочет он.

Кайан приподнимает меня, притягивает ближе, оказываясь во мне. Дыхание сбивается, и на несколько секунд мне вообще становится не до слов. Вода снова выплескивается наружу, но нам все равно.

— Буду стараться, чтобы это было очень нескоро, — отвечаю я в его губы и жадно целую.

Кайан отвечает тем же. Его пальцы сильнее сжимаются на моих бедрах, когда я поднимаюсь и опускаюсь на нем. От стона Кайана выдерживать выбранный темп становится значительно сложнее. Но я намеренно двигаюсь медленно, смакуя.

У Кайана напрягается челюсть, а золото окончательно вытесняет привычный цвет глаз.

— Издеваешься? — выдыхает он.

— Немного, — признаюсь я и намеренно замедляюсь еще сильнее.

Аркан тяжело дышит, но не торопит. Позволяет самой выбрать ритм. Его губы смыкаются на моей груди, и от следующего движения языка меня прошивает так резко, что я невольно сильнее сжимаю его плечи. Жар внизу живота становится почти невыносимым, и выдерживать собственную игру больше не получается. Я все-таки ускоряюсь.

— И это я здесь опасный аркан? — хрипло шепчет Кайан и целует.

Он перехватывает инициативу, входит глубоко, резко, так, что по телу пробегает дрожь от того, как это оказывается остро и приятно. Дыхание перехватывает. Я сильнее цепляюсь за его плечи, чувствую каждое движение, жар его тела, пальцы, впившиеся в бедра. Граница между нами словно стирается.

Напряжение внизу живота стягивается в тугой узел и в следующий момент рвется горячей волной вверх по телу. Я сжимаюсь вокруг Кайана, дрожу. Кажется, кричу, но мой крик тонет в поцелуе. Через несколько секунд дрожь проходит уже по его телу. Его пальцы впиваются в мои бедра так, что точно останутся следы. Дыхание рваное. Кайан прижимается лбом к моему плечу.

— Я люблю тебя, — едва слышно произносит он.

— И я тебя, — отвечаю, перебирая пальцами мокрые пряди его волос.

Мы размыкаем объятия не сразу, сначала даем себе возможность отдышаться. Потом Кайан разворачивает меня спиной к груди между своих ног. Его руки ложатся на мой живот и притягивают ближе.

Я откидываюсь головой на его плечо и закрываю глаза.

— Не холодно? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Ты горячий. Но, кажется, на ужин нам все же пора…

Позже Кайан заворачивает меня в большое полотенце, а я прячу лицо у него на груди и смеюсь, когда он пытается одновременно поднять меня и удержать съезжающий край.

— Давай дальше я сама, — говорю я. — Только принеси мне платье из моей комнаты.

Он улыбается и все-таки выпускает меня из рук.

Когда мы спускаемся, на кухне уже пахнет жареным луком и мясом. Бродяга сидит на отдельном стуле, но все еще перед пустой тарелкой и смотрит на нас так, будто мы ждем его голодной смерти.

— Я думал, сегодня уже не поем, — бормочет он. — Марта сказала, что только когда вы придете. А я даже лапы помыл!

Марта поворачивается от плиты. Смотрит на мои влажные волосы, на Кайана, потом снова на меня. Я чувствую, как начинают гореть щеки, но экономка только ставит на стол тарелки для нас.

— Садитесь скорее, — говорит она. — Сегодня был слишком сложный день, наверняка проголодались.

Я беру ложку и вдруг понимаю, что она права. Кайан рядом тоже. А уж радость Бродяги так вообще описать сложно. Несколько минут слышно только тихое позвякивание вилок о тарелки и чавканье енота, который наконец-то перестает изображать умирающего.

К счастью, Марта тоже садится с нами за один стол, и только тогда я с облегчением выдыхаю. Никогда я не смогу принимать ее как прислугу — она для меня стала членом семьи.

— Что дальше? — Бродяга задает вопрос, над ответом на который не очень хочется думать никому из нас.

Смотрит зверек на меня так, что притвориться, будто не слышала, не могу. Откладываю вилку и пожимаю плечами.

— Меня оправдали, — начинаю я. — Расписки от Каруга признали поддельными. Так что его долги — не мои проблемы.

Марта кивает одобрительно. Бродяга как будто улыбается, если он вообще умеет это делать. А я продолжаю неприятную часть:

— Но прочие долги, связанные с самим поместьем, в том числе налоги, остаются за мной. И вот их точно надо думать как выплачивать, даже с учетом того, что нам дали небольшую отсрочку.

— Значит, нам нельзя долго горевать и думать, — решительно говорит Марта. — Нужно восстанавливать оранжерею.

— МакХоллс обещал, что за разрушенную оранжерею будет выплачена компенсация, — произносит Кайан.

По его хитрой улыбке становится ясно, что это идея вовсе не МакХоллса, но Кайан же не имеет сейчас никакого отношения к делу.

— Прекрасно, — я отодвигаю на край тарелки подгоревший кусочек моркови. — Не вижу смысла отказываться от щедрого предложения. Я займусь подготовкой всего для Беззеля.

— Я найду тех, кто может помочь в восстановлении оранжереи, — твердо говорит Марта. — Теперь, когда нет ограничений, все будет проще.

Проще. Только без Бенджи. А он так… старался. Слова застревают в горле. Марта все понимает. Некоторое время мы смотрим друг на друга, потом Кайан придвигает ко мне хлеб. Я отламываю кусочек, хотя есть сразу становится трудно.

Все обязательно наладится. Мы со всем справимся. А пока что надо просто привыкнуть.

Уже засыпая, замечаю, что аркан оставляет горящим огонек.

— Не надо, Кайан. Я больше не боюсь.

Утром приезжает Рейнар. Он присоединяется к нам как раз за завтраком. Я ожидаю услышать от него привычные шуточки, но он садится за стол, пока Марта ставит перед ним тарелку с омлетом и горячее какао.

— Шип? — Кайан тоже замечает напряженность друга.

Де Вольф в ответ только морщится и кладет перед нами письмо от МакХоллса. Оно запечатано чем-то похожим на сургуч с оттиском медвежьей лапы. Кайан прищуривается и берет бумагу. Печать ломается с тихим шипением и испаряется.

Кайан читает. Я вижу, как меняется его лицо, и замираю.

— Что случилось?

— Крауг умер этой ночью, — цедит Рейнар. — Официальная причина — остановка сердца.

Во рту становится горько. Тот человек, что еще вчера пытался мне угрожать, кричал, что я должна была сдохнуть, и мог выдать мою тайну… мертв. Я не испытываю ни облегчения, ни радости. Мне жаль, что он не понесет должного наказания и… не выдаст того, на кого работал.

— Артефакт? — спрашиваю я.

Рейнар качает головой:

— Нет, его сняли.

— Но… сердце так вовремя внезапно не останавливается, — произношу я.

— МакХоллс проверяет всех, кто имел доступ к камере, — говорит Рейнар. — Его тоже не устраивает, когда главный обвиняемый внезапно уходит на суд богов, не получив тут приговор.

— И что дальше? — спрашиваю я.

Кайан встречается со мной взглядом.

— Остались перевозчики, документы, корабли. МакХоллс продолжит.

— Ты прекрасно знаешь, что МакХоллсу быстро дадут понять, что не стоит в этом деле сильно ковыряться, — говорит Рейнар. — Я продолжу.

— Береги свои крылья, Шип, они любят их подрезать, — говорит Кайан.

— Пусть попробуют. Я люблю острые ощущения, — хмыкает Рейнар.

— Что с оставшимися в городе эфиролитами? — спрашиваю я.

Все же они опасны для простых жителей. А я пока не уверена, что золотолист может помочь не только арканам, но и людям.

— Их увезли, остальные склады проверяют. У храма никто не появился, — отвечает Рейнар. — Тех, кто завалил шахту, упустили. Зато портовые записи вывели на несколько рейсов к Ракетсии. Теперь будем выяснять, кто принимал груз.

Он устало снимает перчатку с правой руки.

— Часть людей еще ищем.

— А кто… Что за мужчина сидел в первом ряду вчера? Справа, — спрашиваю я. — С абсолютно белыми волосами? У него, кажется, на плаще был золотой олень.

— Герцог из северных земель, — говорит Кайан. — А что?

— Вчера Крауг кричал, что я не Элис, — отвечаю я и перевожу взгляд на Рейнара. — А этот герцог… Он был единственным, кто на это отреагировал.

Я замечаю, как Кайан напрягается, тоже поворачивает голову на де Вольфа. Рейнар переводит взгляд между нами. Я едва заметно веду плечом, и он понимает, о чем я. Кивает.

— Считай, что ты своей иронией совсем очаровал меня, и я прониклась к тебе бесконечным доверием, — вздыхаю и сдвигаюсь на краешек стула. — Я действительно не Элис.

Я рассказываю Рейнару про себя, про то, как тут очутилась, про то, как обо мне догадались Марта и Кайан. Да и Бенджи заметил. Де Вольф громко смеется, а потом ерошит свои волосы.

— Как же мне скучно раньше было жить! — восклицает он.

— Тебе правда смешно? — Кайан мрачнеет.

— Коготь, перестань! — отмахивается Рейнар. — Конечно, это все серьезно. И я присмотрюсь к Уильяму. Но не думаю, что кто-то воспринял слова Крауга всерьез. Он также утверждал, что ты руководила контрабандой. А потом признался, что пытался тебя убить.

— Но по какой-то же причине Алиса оказалась в теле Элис, — Кайан допивает одним махом свою горькую бурду.

Рейнар поднимается.

— Я уезжаю в столицу. Мой отпуск затянулся. Скоро начнут подозревать, что я действительно отдыхаю, — говорит он. — Уильям Саррекс как раз туда отправился. Да и… сдается мне, все следы ведут именно туда.

Я смотрю на его руку в перчатке.

— Очень жаль, что твои раны не связаны с эфирными каналами, — говорю я. — Их у арканов я вроде как научилась лечить.

На мгновение привычная усмешка Рейнара исчезает.

— Спасибо, Элис, что ты об этом подумала. Но некоторые раны являются спасением.

Де Вольф завтракает с нами и уезжает в Гримспорт готовиться к возвращению. Кайан приходит ко мне в лабораторию, когда я опускаю небольшой черенок золотолиста в стаканчик с водой в надежде, что он даст придаточные корни.

Аркан некоторое время стоит и просто смотрит на меня, но уже в этот момент я чувствую, как червячок тревоги начинает ворочаться в груди.

— Тебе тоже надо уезжать? — спрашиваю я.

Да, Кайан до этого ничего не говорил, но я и так все понимаю: его дело тоже не завершено. И даже то, что меня оправдали, не отменяет его служебного преступления. Совет должен решить его судьбу, и от этого становится неспокойно.

Кайан подходит ближе, обнимает и закапывается носом в мои волосы.

— Я вернусь, — говорит он. — Не буду обещать, что скоро, потому что сама знаешь, что я многим неудобен в Совете. Но… Я хотел бы знать, что мне есть, куда возвращаться.

— Конечно, есть, — я отстраняюсь, чтобы заглянуть в его глаза.

— Я не о том, — Кайан отводит прядь от моего лица. — Алиса. Я привык командовать и решать за всех. Я привык ворчать и видеть мир в серых красках. Но я никогда бы не подумал, что на краю страны, в лице обвиняемой найду ту, которая напомнит мне, что мир сложнее и прекраснее, что он стоит того, чтобы жить. Найду ту, которую захочется беречь больше, чем саму жизнь. Алиса, ты выйдешь за меня замуж?

У нас будет этот дом. Работа, которой не будет конца. Его поездки, мои тревоги. Ссоры — наверняка тоже будут. Я слишком хорошо знаю нас обоих, чтобы надеяться обойтись без них.

Но у меня нет сомнений. Я чувствую, что должно быть так. Я смаргиваю слезы, кладу ладонь на его руку и киваю, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Это да? — переспрашивает он. — Ты согласна?

— Согласна, — хрипло отвечаю я. — И я дождусь, что бы ни решил Совет. Возвращайся. Ко мне. Домой.

Я проваливаюсь с головой в работу — к счастью, ее хватает — и даже нахожу в этом какое-то привычное упоение. Как когда-то, в другой жизни. Только теперь у меня есть Марта и Бродяга, который не дает заскучать. У меня есть оранжерея и лаборатория с лекарствами, такими нужными для людей Гримспорта.

Вскоре после отъезда Кайана до Блан-на-Кара добирается Варрик. Я рада его видеть и принимаю в кабинете, который стал почти самой моей любимой комнатой. Ну кроме лаборатории, конечно.

— Я записывал, — Варрик протягивает мне листы. — Как вы сказали. Даже ночью.

Я читаю записи, сверяю время, дозу, результат. Последний приступ был четыре дня назад. Лина уговорила отца отпустить ее в «Хромой краб», где хозяйкой стала Милена. Старого хозяина… Впрочем, туда ему и дорога.

— И как? Даже намеков нет? — уточняю я.

— Нет, неара Торн, — качает головой Варрик, а потом хватает меня за руку. — Неара Торн, что я могу для вас сделать? Скажите мне, я готов на что угодно.

— Мне ничего не нужно… — начинаю я. — Хотя нет, в городе наверняка останутся какие-то следы… Прошу вас. Если случайно услышите что-то, что касается шахты, диких эфиролитов и кораблей, дайте знать. А еще попробуйте и тестю дать настойку, я вам принесу сейчас еще. Вряд ли она излечит его полностью, но, возможно, будет легче.

Варрик кивает как китайский болванчик, глядя на меня так, словно перед ним волшебница. Я приношу ему новый пузырек с настойкой, за который он хватается так, словно это единственная ценность.

Перед уходом Варрик протягивает мне сложенный лист.

— Это вам. Лина просила передать, — говорит он.

На бумаге нарисованы цветы. Видно, как старательно девочка выводила каждый лепесток — у нее явный талант.

— Повешу рисунок в лаборатории, над столом, — обещаю я.

С Беззелем оказывается еще проще. Он соглашается на все мои условия и даже обещает снабжать ингредиентами бесплатно. В моей ситуации это оказывается просто фантастической уступкой, поэтому я без раздумий подписываю договор.

С его аванса мы и нанимаем тех, кто помогает с оранжереей.

Дни складываются в недели, а недели — в месяцы. Кайан пишет мне часто, поэтому я знаю, что он не просто так задерживается в столице. Арканы из Совета намеренно затягивают процесс. Они пытаются притянуть его старые проблемы и выдуманные ошибки. Стряпчий помогает оправдаться и не дать утянуть на самое дно.

Но окончательного решения дождаться никак не получается.

В письмах я рассказываю ему почти обо всем. Только не пишу, что по вечерам все еще прислушиваюсь к шагам за дверью.

Cпустя два месяца после поимки Крауга в Блан-на-Каре пахнет свежими досками и краской. Крышу уже полностью перекрыли, остекление восстановили в первую очередь.

Сейчас мы восстанавливаем внутренние стеллажи для растений и налаживаем систему обогрева и полива.

Золотолист действительно хорошо размножается черенками, только для этого нужно много эфиролитов. Но их я смогла раздобыть, поэтому у меня теперь два ряда совсем молоденьких растений, над которыми я трясусь. Нет никакой гарантии, что в лесу я смогу найти подобный.

Бродяга взбирается на приставную лестницу и посыпает пыль из обработанных эфиролитов под корешки росткам. Разлетающийся порошок попадает ему в нос, енот смачно чихает, раскидывая остатки «удобрения» во все стороны, и кубарем скатывается на пол.

— Это не я! Оно само!

— Ну хоть что-то в этом мире остается неизменным, — смеюсь я.

Шаги со стороны кабинета я различаю не сразу, поэтому вздрагиваю, когда вижу краем глаза массивную фигуру. Молоток, оставленный строителями, оказывается в моих руках раньше, чем я успеваю осознать, что делаю.

— Вот это горячая встреча!

Кайан замирает рядом со мной, подняв руки. Я смотрю на него, не в силах пошевелиться. На темный дорожный плащ, на знакомую складку между бровями, на седые пряди в темных, растрепанных ветром волосах.

— Кайан? — выдыхаю я.

— О! Шадхарик вернулся! — енот мгновенно оказывается рядом с Кайаном и обхватывает его ногу лапами.

— Еще чуть-чуть, и я подумаю, что больше всех меня в этом доме ждал Бродяга, — смеется аркан.

Он осторожно забирает у меня молоток, и с меня наконец-то спадает оцепенение. Я бросаюсь ему на шею, он подхватывает, прижимает к себе.

— Ты приехал, — выдыхаю я.

И тут же целую, не давая ответить.

От аркана пахнет дорогой, холодным воздухом и, конечно, металлом и хвоей. Щетина колет щеку. Я перебираю пальцами волосы на затылке и никак не могу заставить себя выпустить его из рук.

— Приехал, — наконец отвечает Кайан мне в губы.

— Марта! — вопит Бродяга. — Он вернулся!

И исчезает. Кайан выдыхает с облегчением, а я смеюсь, утыкаясь ему в шею.

— Сейчас сюда прибежит еще и Марта.

— Она уже знает — я ее встретил, когда заходил, — говорит он. — Но я очень хотел увидеть тебя. Соскучился.

Кайан ставит меня на пол, но я не размыкаю рук.

— Надолго?

Улыбка на его лице становится сдержаннее.

— Совет вынес решение. С должности главного шадхара меня сняли, — произносит он, глядя на меня.

Я… Я не знаю, как на это реагировать. Ищу на его лице хоть какую-то подсказку — и не нахожу.

— МакХоллса утвердили на мое место, — продолжает Кайан. — Обвинения в сговоре с контрабандистами мне не смогли предъявить, но нарушение должностных полномочий доказано. Моя служба шадхаром закончена.

Я глажу большим пальцем край его воротника.

— Ты расстроен? — осторожно спрашиваю я.

Он молчит, скользит взглядом по моему лицу и, хмыкнув, признается:

— Я терпеть не мог эту должность. Они могли мной помыкать, как хотели.

Я удивленно поднимаю брови. Кайан замечает это и касается губами моего лба.

— Мне жаль некоторых незаконченных дел, но теперь я по-настоящему свободен.

Я прижимаюсь к нему крепче. Он молчит, поглаживая меня по спине, потом отстраняется настолько, чтобы видеть мое лицо.

— И что же тебя ждет дальше?

— Место начальника портовой стражи Гримспорта. После последних событий порт испытывает некоторые затруднения, — наконец Кайан улыбается. — Ноар де Вольф считает, что для меня это идеальное место. Подальше от Совета и поближе…

— К возможной контрабанде, — качаю я головой.

Он пожимает плечами. Несколько секунд мы молчим.

— Значит, ты будешь возвращаться по вечерам?

— Значит, ты будешь ждать?

Кайан отпускает меня и достает из внутреннего кармана небольшой сверток.

— Это твое, — он раскрывает на ладони уголки ткани.

Передо мной лежит тяжелый перстень с гербом Торн с таким же изображением, как на входной двери: терновой ветвью, обвивающей склянку. Несколько мгновений я просто смотрю на него. Потом осторожно провожу пальцем по рисунку.

— Нашли в вещах Крауга. Я позаботился о том, чтобы он вернулся к тебе.

— Спасибо, — я забираю перстень и сжимаю его в ладони.

Теперь этим гербом буду заверять свои решения. Надо будет убрать в стол в кабинете.

— Есть еще кое-что, — Кайан вынимает маленькую коробочку, но теперь не протягивает сразу, а открывает сам.

В ней — тонкое, с небольшим синим камнем в гладкой оправе кольцо. Я перевожу взгляд на Кайана.

— Это уже от меня, — говорит он. — Невесте.

У меня перехватывает горло.

— Ты ведь помнишь, что я уже согласилась?

— Помню. Все два месяца об этом думал, чтобы не сойти с ума от разлуки.

Я протягиваю руку. Кайан надевает кольцо и задерживает мои пальцы в своих. Поднимаюсь на цыпочки, целую его. Он проводит пальцем по кольцу.

— Я еще хотел спросить, сколько времени тебе нужно.

— На что?

— Подготовиться к свадьбе.

Я оглядываюсь на стеллажи, на ведро у лестницы, рассыпанную Бродягой пыль. Да у меня даже платья красивого нет.

— До завтра терпит? — спрашиваю я.

Кайан замирает, а потом расплывается в улыбке.

— Ну тогда завтра едем в Гримспорт, — решительно заявляю я. — Но на работу я тебя завтра не пущу!

— Ты уверена?

Я смотрю ему в глаза.

— Я два месяца ждала, когда ты вернешься. Больше не хочу.

Он притягивает меня к себе. Целует медленно, придерживая ладонью затылок. И мне наконец становится понятно, как сильно я скучала.

Все будет, непременно. И новые радости. И новые победы. Но рецепт нашего счастья с Кайаном мы уже поняли: доверять друг другу. Даже когда очень страшно.