Глава 13

Глава 13

Тело, избавленное от одежды, уложили на столе. Кожаные петли захлестнули руки и ноги мертвеца, а через грудь палач деловито перебросил тяжелую цепь. Звенья были из металла толщиною в палец Михи. Вторую такую же протянули над животом, а уж на горле затянули широкую полосу ошейника.

- Отлично, - Винченцо потер руки.

И склонился над трупом.

А ведь хорошо работают. Вдвоем. Миара подает то одну, то другую склянку из кофра, который доставили сюда же. Винченцо то капает, втирая содержимое в кожу, то принимается выводить тонкой кистью на этой вот коже что-то.

И главное, не понять, что, ибо кожа остается чиста.

Но вот в руку его лег нож, и от горла до паха протянулась линия из мелких разрезов, соединявшихся в один престранный узор.

- Хорошо, - Винченцо отступил и склонил голову набок, любуясь собственным творчеством. И главное, что никто-то из людей, собравшихся внизу, не произнес ни слова, пока маги работали.

Мешать опасались?

Миха вот тоже помалкивал. Присел на низенький стульчик с дырками по бокам и на сидушке, стараясь не думать о предназначении этих дырок, и наблюдал.

- Сейчас я наполню сосуд тела силой, и мы призовем душу. Однако времени будет не так и много, - Винченцо поглядел на Миху. – Думай, о чем желаешь спросить. И учти, что они не всегда отвечают.

- А когда отвечают, то не всегда правду, - уточнила Миара.

- Душа ведь солгать не может? – задал барон вопрос, который интересовал не только его.

- Кто тебе сказал такую глупость? –Миара удивилась и вполне искренне. – Поверь, врут все. Даже души.

- Особенно души, - Винченцо поддержал сестру. – Мертвые никогда не упустят случая напакостить живым. Так что… спрашивай. Может, что-то и выйдет.

Он положил руки на голову мертвеца.

А Миара взялась за голые щиколотки. Глянула на брата и коротко кивнула. Потом… нет, не было ни потустороннего сияния, ни внушительного речитатива, от которого замерло бы сердце. Да ничего-то, собственно говоря, не было. Только тело вдруг выгнулось дугой, и рот раскрылся, из него донесся тяжелый хрип, перешедший вой.

От воя этого по спине потянуло холодком, да и появилось желание убраться куда подальше.

Отравили?

Так не дотравили же…

- Кто ты есть? – жесткий голос Винченцо хлестанул по нервам.

- Йа… - мертвец рванулся, пытаясь сбросить руки магов. А когда не вышло, снова выгнулся, вскинул руки, насколько позволяли ремни. И те, толстенные, шитые из воловьей толстой кожи, заскрипели. – Йа…

- Имя!

И маг сильнее сжал голову.

- Ир-х-с…

- Ирхас, - медленно повторил Такхвар, а мертвец открыл глаза. И Михе подумалось, что ну его нахрен такие глубокие впечатления.

Допросы.

И вообще.

Вряд ли парень знает что-то серьезное.

- Ирхас, - Винченцо склонился над мертвецом и тот, зарычав, лязгнул зубами, пытаясь дотянуться до носа. – Ты понимаешь, что мертв?

Мертвец ответил бранью.

Наверное, это означало, что он понимал.

- Отлично. Тебя обманули. И убили. Что тебе обещали? Свободу?

- С-свободу, - голос его был глухим.

А глаза вращались. Причем в разные стороны и с разной скоростью, что добавляло сюрреалистичности происходящему.

- Говори.

- Да… - вот ругался мертвец не хуже живого. Миха оценил. А вот Винченцо криво усмехнулся и сказал.

- Я ведь и иначе могу спросить.

Он слегка надавил на виски, и протяжный вой сотряс каменные стены. В этом звуке было столько боли и отчаяния, что Миха почти решился прекратить допрос.

- Говори! – жестко повторил Винченцо.

- Ты…

- Я могу привязать душу к телу. И оставить её в ней. И приходить сюда. Каждый день. И спрашивать, спрашивать… много спрашивать. Хочешь?

- Отп…сти!

- Отпущу. Ответишь и отпущу.

- Свободу. Мне. И бабушке. Если поможем. Она тут… была… служила. Внизу, - вращение прекратилось, а мертвец облизал губы. – Поставили… обещал свободу. Старик. Она при нем. Помогала. Учил. А потом помер. Она мать родила. Обещал свободу и не дал!

В голове мертвеца появились плаксивые нотки.

- Её оставили. Прибираться. А мать потом померла. При родах. И я был. Тоже. Твари, все вы…

Он захлебнулся руганью и криком.

Если так и дальше пойдет, Миха оглохнет. Или свихнется.

- Погоди, - он встал. Если времени и вправду нет, то стоит поискать другой подход. – Она заслужила свободу, верно? Твоя бабушка. Она тебя вырастила.

Безумный взгляд остановился на нем. Мертвец и голову приподнял. Оскалился.

- И твою матушку. Она умерла, так? Ты сам сказал.

Кивок.

И оскал.

Кровь на зубах. И слюна пузырится, темная.

- Тебя растила бабушка. И она тебя учила, верно? А может, ты сам учился? Ты ведь способный. И мог бы добиться многого. Если бы родился свободным человеком.

Хрип вырвался из глотки.

- Но ты раб. И вещь. Имущество. Это неправильно. Там, откуда я родом, рабов нет.

- Вреш-ш-шь!

- Клянусь именем, - сказал Миха. И почувствовал, что клятва свершилась. И не только он почувствовал. Взгляд мертвеца изменился. Нет, в нем не появилось ни доверия, ни желания рассказать обо всем. – Но это не важно. Мы ведь здесь. И ты мертв. Тебя тоже обманули, как твою бабушку. А еще её убили. Вон она…

Старуха была мертва пару часов. Её нашли в каком-то закутке, рядом с ведром и грязной тряпкой, в луже разлитой воды. Нашли и притащили в подвал.

- Винченцо, будь добр, поверни его, чтобы видеть.

Вой вновь резанул по нервам, и теперь в нем звучало отчаяние. И ненависть.

- У тебя есть выбор, - Миха присел перед мертвецом и посмотрел в глаза. Усилием воли задушил отвращение. И страх, который теперь вдруг появился. Подспудный. Инстинктивный. А с ним и желание немедля избавиться от угрозы. – Ты можешь промолчать. Или соврать. Я тебя отпущу. Я не сторонник пыток. И ты уйдешь. К богам там или еще куда. Главное, что тебя здесь не станет, как и твоей бабушки. А тот, кто вас убил, он будет. Жить. Дышать. Строить планы. Удачно или нет – это покажет время. Главное, что он будет. А вы нет.

Мертвец заскрипел зубами.

- А вот может быть иначе. Я могу наказать его. Не за вас. За себя. Нехорошо травить людей. Но и за вас тоже. За ложь. За то, что он вас убил. Ладно бы тебя, тебя точно в живых не оставили бы. Но её-то зачем?

- Ты…

- Выбор, - Миха выдержал взгляд. – Твой и только твой. Свободный. Ты же хотел свободы, так? Вот и получай. Свободу выбора.

Тихо стало.

В этой тишине слышно, как стучит сердце. Собственное, Михино, потому что он и сам не уверен в том, что делает. Но мертвец скалится. И оскал плавно перерастает в улыбку.

- Х-х-рошо, - он хрипит и облизывает зубы. За языком тянутся нити слюны, отчего-то черной. – Так… хор-рошо. Ты… его… Гхвар. Его звали Гхвар. Он… сам… прих-х-дил… сказал… денег на откуп. Десять медведей. Хватило бы… мне бы хватило.

Миха поглядел на Такхвара, тот осторожно кивнул. Знает, стало быть этого Гхвара.

Ничего, и Миха познакомиться. Со временем.

- Он приказал отравить меня?

- Сказал. Внизу. Много. Отрава. Разная. Много. Надо взять. Такую… отдать ему. А он уже сам. Только взять.

- И ты взял?

- Д-да.

- Почему этот яд?

- К-какой успел. Тут… пусто не бывает. Надо было быстро.

- Ничего не пропало.

- Я… отлил. Он дал. Склянку. Я взял, где больше. И отлил. Мало. Сказал, что. Он сам. Потом.

- И когда я отправил тебя за водой, ты подал знак, так?

- Н-нет. Он сам. Дал. Кубок. Велел отнести.

- И ты понял, что там отрава?

- Д-да.

Вот и все, если подумать. Миха поглядел на Миару, может, еще чего спросить? Только чего? Да и маги выглядят откровенно хреновато. Винченцо вон зеленый весь. И пот катится градом. Губу закусил.

- Что ж… отпускай, - Миха отступил. – Покойся с миром.

Мертвец захрипел.

И затих.

А Винченцо, пошатнувшись, начал заваливаться на бок. Миха его только и успел, что подхватить, правда, запоздало подумалось, что и сам он не так уж и силен. Но с другой стороны мага придержал стражник.

Помогли сесть.

И воды подали.

Винченцо пил жадно, едва не захлебываясь. А вот Миара мягко опустилась на то самое, Михой облюбованное, креслице, и сказала:

- Подозреваю, что почтенный Гхвар, кем бы он ни был, тоже мертв.

И главное, права ведь оказалась.

С вершины пирамиды город казался маленьким, игрушечным даже. Похолодало. Ночь принесла покой, и пусть камни, нагревшись за день, дышали жаром, но Верховный дышал полной грудью.

Боль и та утихла.

- Зачем мы здесь, - маг вот поежился. – Или вы все же решили от меня избавиться?

Это прозвучало почти как шутка.

Это было шуткой.

Почти.

- Если случится такое, я подарю тебе быструю смерть, - пообещал жрец и опустился на камни.

- А… здесь можно? Сидеть? – маг озирался.

И ведь не в первый раз он на вершине.

- Отчего нет?

- Боги ведь.

- И что?

- Я не хочу оскорбить чужих богов.

- Богов оскорбить сложно.

Маг осторожно опустился на плиты. Поежился.

- У вас иначе? – поинтересовался жрец.

Ночь только-только входила в силу. С востока наползала тьма, а на западе еще догорали солнечным пламенем облака. Еще немного и тьма станет непроглядной. Луна ныне тонким серпиком, и не помешает. Зато вот звезды ярки.

Ждут.

- Не знаю, честно говоря. В городе есть храмы, но я в них не заглядывал. Магам… магам боги ни к чему. Им надо верить в род, которому они служат. И в силу этого рода.

- И ты верил?

- Верил. Что мне еще оставалось делать. Так зачем мы здесь? Признаюсь, здесь и вправду спокойно. Никогда-то я не чувствовал себя настолько спокойно. Наверное, поэтому и стал столь говорлив. Извините.

- Ничего, - Верховный понимал его. – Смотри. Небо.

Черное. Бескрайнее. Оно усыпано звездами, и те кажутся глазами, предков ли, богов ли, зверей ли, что ждут небесных охотников.

Не важно.

Они смотрят. Уже молча. И маг начал понимать. А когда небо разодрала белая вспышка, он уверился, что догадка его верна.

Еще вспышка.

И снова.

Небо будто раздирали когти невиданных зверей. И тьма спешила зарастить раны.

- Сегодня двадцать две, - сказал Верховный, когда небо унялось. – Вчера – одиннадцать. До того седмицу было тихо, и я понадеялся, что оно улеглось.

- Нет, - маг все еще глядел ввысь.

Звезды считал?

Они незыблемы. Как много лет тому, когда Верховный только-только попал в храм и был приставлен в ученики звездочета. И отрадно видеть, что на своем месте прекрасная Дева. И смиряет кротостью своей она дикого Змея. А чуть дальше вознес руку с копьем Воин. Все так же готов он разить Химер.

Для звезд время идет иначе.

- Значит, начинается… - маг вздохнул и поднялся на ноги. – Или… просто совпадение?

- Не знаю, - честно ответил Верховный. – Небо порой исторгает звезды. И я велел поднять записи. В прошлый год отмечено сто сорок три падения. За год до того – тридцать девять. Еще раньше – почти две сотни. Их всегда-то больше или меньше. Случаются ночи, когда небеса пылают белым светом, а после наступают иные, полные покоя. И мне хочется верить, что я ошибаюсь.

- Но не выходит? – маг подал руку, и Верховный принял её.

- Нет. На душе неспокойно.

- Теперь и у меня. А знаете, я только сейчас понял, что никогда-то и не смотрел на небо. Я покупал порой звездные карты. В городе есть люди, которые зарабатывают их составлением, хотя давно уже наука отказалась признавать влияние небесных фигур на земную ритуалистику, но старая школа требует учитывать расположение сфер. Так вот, я покупал. Все покупают. А вот чтобы самому смотреть… только здесь.

Верховный поднялся.

Как ни странно, но ныне он чувствовал себя на диво спокойным, будто тяжесть, которую он нес в душе, и вправду разделилась на двоих.

- И это удивительно, - но вот испуганным маг не выглядел. – Небо.

Как и писцы, и наблюдатели, и все те люди, которые привычно делали записи. К утру уже новый лист ляжет на стол Верховного, и в нем подробно будет сказано, сколько звезд покинуло небосвод, и где они были видны.

Может… так и надо?

И все-то его беспокойство происходит от иного. От слабости, от неуверенности в себе? Может, и нет причин ожидать иного?

- О тех временах известно немного, - маг снова заговорил лишь, оказавшись у подножия пирамиды. Спуск был долог и мучителен. Но Верховный сумел.

Правда, теперь с новой силой заныли суставы.

И кости тоже.

Утром он уже не поднимется. Давно не поднимается на пирамиду, отдав право приносить жертву тому, чья рука не дрогнет.

- И то, что известно, на самом деле… я бы не слишком верил.

- Отчего?

- Описания размыты. А те, которые есть, они… написаны были много позже. Со слов тех, кто слышал тех, кто когда-то в годы юные сумел увидеть. Или вовсе писаны были они во славу рода. А стало быть, правды в тех записях, если и есть, то малая толика, - маг остановился, поглядев на Верховного. – И мне бы хотелось сказать, что случившееся единожды не повторится.

- Но?

- Но беда в том, что все может повториться. И огненный дождь, почти уничтоживший мир, в том числе. Я, если вы позволите, вновь отпишу моему другу.

- Буду рад.

- Надежды немного. Но… такие бедствия… я слышал теорию, что любые бедствия возможно предсказать. И приближение их очевидно, но уже потом, после того, как все произошло. Что предваряют их, когда чудеса, когда иные катастрофы, малые, но меняющие мир. И стало быть, если выпадет нам понять, какие приметы возможны, помимо падающих звезд, то… возможно нам удастся понять. Узнать. Почувствовать?

Он замолчал.

И молчал долго. Слишком уж долго. У Верховного возникло недостойное желание поторопить мага. Но вот он вздохнул и ответил.

- Но если и так, то мы будем делать? Если это и вправду… если мир снова встанет на край гибели?

И Верховный честно ответил:

- Не знаю.

_____________________

Спасибо всем за поддержку!

Хочу предупредить, что в среду, вероятно, не смогу выложить продолжение. Уезжаю. Так что или в четверг, или уже в пятницу.