Глава 28
Глава 28
Верховный обошел зверя, от которого уже изрядно пованивало, пусть и везли его, обложив льдом и ароматными ветвями.
Морской зверь был огромен.
И удивителен.
Его тело, такое длинное и в то же время тонкое, с трудом уместилось во внутреннем дворе. Серебристая чешуя, покрывавшая его, потускнела, как и крупные, навыкате, глаза. Голову зверя держали рабы, они и поворачивали, чтобы удобнее было разглядывать и раззявленную пасть, в которой виднелись тонкие, словно иглы, зубы.
В великом множестве.
И не в один ряд выросшие.
Длинные выросты наподобие перьев. Жесткие плавники.
- Это рыба? Или все-таки зверь? – уточнил Верховный у купца, который лежал, распластавшись на камнях. – Встань.
Говорил он ласково.
И покосился на Императрицу, что осторожно ступала по плитам. В руках дитя держало котенка леопарда, одного из двух, ныне всюду следовавших за своею владычицей. Второй сидел в корзинке, которую несли рабы. За девочкой следовала и её верная Ксочитл.
Надо будет сказать, чтобы сменила она одежды. Скромность, несомненно, похвальное качество, но уж больно бросается она в глаза.
- Расскажи! – звонкий голос девочки вспугнул мух, что слетались к телу зверя, несмотря на ветки душноцвета, которыми его обложили. – Ты его поймал?
И ножкой топнула от нетерпения, отчего купец посерел и вовсе за грудь схватился.
- Не стоит бояться, друг мой, - Верховный щелкнул пальцами, и несчастному поднесли кубок с травяным отваром. – Нами движет лишь любопытство. Никогда-то не видели мы здесь существ, подобных этому.
- Д-да, г-господин, - он все же сумел совладать с собой, этот излишне пухлый, растерянный человек. – Э-т-то… его именуют рыбьим императором… да простите мне мою дерзость… я не имел и в мыслях оскорбить… так его называют простолюдины… рабы…
- Конечно, мы понимаем.
Купец сглотнул.
- Как тебя зовут? – мягко спросил Верховный. – И как получилось у тебя добыть… подобное чудовище? Оно ведь больше любой лодки, верно?
- Т-таско, г-господин. Меня зовут Таско из рода Нимучари. Это малый род. Мой отец был купцом, как и его отец, и отец его отца. Наш славный предок многие лета тому занимался ловлей рыбы и весьма преуспел в том, - он успокаивался, и лишь дрожащие руки выдавали волнение. – Ныне семье моей принадлежат три сотни кораблей, больших и малых, а еще лодки, которые выходят в море, дабы взять дары его. Мы ловим рыбу, а еще спускаемся ко дну морскому, где средь россыпей раковин ищем те, что хранят в своем нутре драгоценные жемчужины.
Морда твари была тупой и какой-то скошенной.
Урод.
- А еще добываем устриц и мидий, ловим крабов, чье мясо сладко и нежно, и тянем зеленые водоросли, которые сушим. Из них получаем целебный порошок, да и сами они годны в пищу, правда лишь для рабов и скота.
Императрица слушала внимательно.
- Но в нынешнем году на море начались бури. Они, несомненно, случались и прежде, и даже были такие, что длились не один день, но все ж меж бурями море успокаивалось.
Он сделал вдох, чтобы продолжить.
- Одна окрасила воды в алый цвет. И запах от них стал исходить дурной, а вся-то рыба, что попадалась в сети наши, оказывалась мертвою. После и вовсе её почти не стало. И всякий раз мои корабли вынуждены были уходить все дальше и дальше. Пока однажды вовсе не увидели кипящие воды, серебряные от рыбы, их переполнявшей. Мои люди обрадовались, ибо подумали, что вот оно, изобильное место.
Купец вернул пустой кубок.
- Семь кораблей выпустили свои сети. Но вдруг неведомая сила разорвала их!
Его слушали.
Все.
И Хранитель Казны, зажимавший нос пальцами, хотя вонь была не столь и сильна. И Владыка Копий. И Советники, пришедшие полюбоваться диковинным зверем.
- И тогда снова они выпустили сети, и вновь же остались от них лишь клочья. Но тогда увидели люди не множество рыб, но лишь одну, столь огромную, что и вправду была она больше корабля. Многие испугались и стали говорить, что пришло время вернуться, что иначе создание морской бездны проглотит и корабли, и людей. Иные и вовсе пали ниц, взывая к богам, моля о пощаде. Но мой драгоценный сын, благодарю богов за то, что подарили его, не растерялся. Велел он взять копья и связать их, а еще крепить к ним веревки да прочнее. И сам же, встав на носу корабля, ждал. Долго ждал, пока покажется сие чудовище…
Верховный почти потерял интерес к рассказу, в котором, кажется, правды было немного.
- Он поразил его. И существо сие издало крик. И море вскипело! – кажется, купец окончательно освоился, и даже несколько увлекся. Он вскинул руки над головой. – Воды морские разверзлись, выпуская создание столь ужасное, что даже храбрейшие из храбрых испытали ужас. Оно раскрыло пасть и дыхнуло смрадным дыханием, которое многих людей поразило. Но мой сын не растерялся. Нет. Он взял другое копье и, призвав всех богов, попросив сделать его удар неотразимым, а руки сильной, поразил проклятое чудовище!
Руки опали.
- Долго он сражался. И тварь уничтожила четыре из семи кораблей. И волны, ею поднимаемые, смыли многих людей, сделавши их добычей. Но боги наделили моего сына силой, позволивши одолеть ужас глубин! И тогда-то велел он подцепить тушу и тащить её к берегу.
Купец выдохнул. И как почудилось, с немалым облегчением.
- И там уже, на берегу, случилось так, что один старик весьма древний, узнал тварь. И сказал, что именуется она рыбьим императором. Что слышал он о ней от своего отца, а тому сказывал его отец. Что живут подобные создания в бездне морской, где всегда царят мрак и холод. А наверх поднимаются редко, предвестником великих бед.
- Каких? – не выдержал кто-то.
Но купец лишь развел руками.
- Разве ведомо то мне, обыкновенному человеку? Но тот старик говорил, что великая тьма пробуждается на дне ущелья, столь глубокого, что ни человеку, ни рыбе не достичь его, и гонит она тварей глубинных наверх. Уж не знаю, сколько в словах его правды. Я лишь в слабости своей показал сию рыбу почтенному Ицхраку, владетельному господину земель наших. А он уж, узрев сие чудо, велел обложить тело льдом и отправить в Благословенный город.
Вот только сам не явился.
- Твоя история была весьма интересна, - заговорила девочка, а Ксочитл отступила на шаг, будто бы никто не видел, что минуту до того она что-то нашептывала Императрице. – И мы счастливы знать, что на наших землях люди все еще сильны и храбры! Что не бояться они ни красных вод, ни невиданных зверей. И готовы сразиться с ними во славу Империи!
Советники закивали.
И даже захлопали, пусть и без особого вдохновения.
- И ты, и сын твой достойны награды, - пронзительный взгляд девочки остановился на Верховном. И почудилась в нем насмешка. – Некогда твой предок сумел из рыбака стать купцом. А его сыновья и внуки приумножили то малое, что получили в наследство. И это говорит о том, что, пусть кровь твоя не благородна по праву рождения, но дух и разум воистину сильны. Что до прочего… то в моем праве дать ту малость, которой не хватает вам. Право на имя. И право на герб.
Купец пал ниц.
- И земли. Те, которыми ты владеешь. Пусть их занесут в список родовых земель, - девочка погладила звереныша, который на руках её лежал тихо и разве что жмурился. – А еще пусть выплатят тебе тысячу золотых монет за труд. И еще тысячу серебряных, чтобы раздал ты их своим людям. Храбрость не должна остаться без награды.
- Пусть боги продлят ваши дни вечность! – просипел купец в землю.
А вот Хранитель Казны не сумел скрыть своего недовольства. Пусть и на долю мгновенья мелькнуло оно, однако не скрылось от внимания Императрицы.
- Пусть этого зверя замеряют и опишут, сделают рисунки, а после тело выварят, дабы освободить кости. Кости же надлежит собрать в скелет, а его сохранить в назидание потомкам.
Императрица замолчала и, сунув котенка кому-то из слуг, взяла за руку Ксочитл. Так они и отправились со двора. За ними потянулась и свита. И в опустевшем дворе остались лишь Хранитель казны и Верховный.
Ну и купец, что не рисковал подняться.
- Она излишне щедра, - пробормотал Хранитель казны, зажимая нос пальцами. – Такие деньги за дохлую рыбу.
- За очень большую и невиданную прежде рыбу, - уточнил Верховный. – Или, уж скорее, за труд и храбрость. Встань, человек.
Купец поднялся, пусть и с трудом. Он дрожал и, кажется, не мог поверить, что все-то завершилась. А в глазах его страх боролся с недоверием.
- Слово будет исполнено, - помог ему Верховный. – И я также благодарю тебя за службу, ибо ясно, что грядут непростые времена. И тем нужнее будут верные люди.
Хранитель казны проворчал что-то непонятное. Грядущие времена волновали его куда меньше утраченных денег.
- Но путь ваш был далек и тяжел, вы, верно, устали.
- Я… - купец явно смутился еще больше.
- Устали. Но я был бы весьма благодарен, если бы вы нашли в себе силы разделить со мною скромную трапезу, - Верховный оперся на посох, который вручил ему маг. – Вы ведь не откажетесь?
- Д-да… т-то есть не, не откажусь. Прошу простить, я… никогда… прежде… и не думал.
Не думал.
И в ином разе не попал бы сюда, ибо нашлись бы желающие представить дивное создания очам императрицы. А купцу в лучшем случае кинули бы с пяток золотых.
И это тоже признак.
Чем больше Верховный думал, тем больше находил таких вот признаков болезни. Пусть болел не человек, но сама Империя.
- Сочту за честь, - выдавил купец, глядя на землю, явно раздумывая, не пасть ли ниц.
- Не стоит, - Верховный покачал головой. – Вы ныне равны мне.
Ложь.
Но приятная.
- И лишь Император волей своей стоит выше.
А это правда. И Хранитель казны склоняет голову.
- Я пошлю раба. Он принесет деньги, - сказал он. – А сейчас мне пора.
- Д-да… к-конечно. С-спасибо вам огромное…
Купец озирался. И все же встал за плечом Верховного, подстроившись под неспешный шаг его. Умный человек. И все понимает правильно.
И рассказать может куда больше, чем поведал там, во дворе.
Но плохо… все плохо… куда хуже, чем Верховный предполагал.
Позже, уже в покоях Верховного, за столом, который был накрыт для дорогого гостя, купец сперва осторожно, с опаскою, начал говорить. И с каждым произнесенным словом он успокаивался.
Смелел.
- Голод пока не начался, ибо земля родит, и урожай обещает быть обильным, но рыбы почти не осталось. Крабы те и вовсе, - он махнул рукой. – Еще в том году совсем перестали попадаться. Но цены выросли, да… а тут рыба ушла. Куда? И надолго ли? Красные воды – дурные. Пахнут нехорошо. В руку берешь, то ничего. Человек не умирает. Даже если с головой искупается, то все одно живой. Мы раба на три дня опустили в клетке. Выжил. Даже почесухи не случилось. А вот рыба дохнет. И никто не скажет, в чем причина. Старики-то такого не помнят.
Он развел руками.
- Мы ходили на день и на два, и на три даже. Лодки наши малы, а потому больше не выйдет. И там, где воды светлеют, обретая исконный цвет, там рыба жива.
Купец опустил пальцы в чашу с ароматной водой.
- А иные люди, что выходят в море? Что говорят они? – уточнил Верховный, знаком велев сменить блюда. И мясо убрали, а на столе появилось легкое вино и медовый хмель, что веселит разум. Подали легкий травяной взвар, сладкие шарики и сухие лепешки, смазанные смесью из толченых ягод и меда.
- Всякое. Не всему след верить, но… есть у меня старый друг. Китобой. У него три корабля и все уходят куда дальше моих, - купец мёд лишь пригубил. – Он еще когда заговорил, что киты ушли со старых дорог, что дурная это примета. А мы еще смеялись, но теперь… весной он вышел в море. И не вернулся.
Он покачал головой.
- Старухи говорят, будто морские птицы кричат о беде. Но сколько веры тем старухам? А тут еще… слухи дурные. Многие думают, не уйти ли куда… кто-то даже дом продал, но таких мало. Море ведь. Как без него? Оно кормит. Оно и держит. Что нам делать, о Великий?
И Верховный не нашелся с ответом.