11. Белогорье

– Устала?

Низкий рык, прозвучавший над ухом, снова заставил ее дрогнуть, и снова – крепкая рука на пояснице. Так надежно и так горячо. Она вдруг застеснялась: все это время сидела на нем и забылась совсем.

– Не знаю. Это… и есть ваша работа, да?

Он рассмеялся, фыркнув почти беззвучно.

– Возьми-ка.

Камера переместилась на шею Стасе, повиснув рядом с биноклем. Внезапно на талии оказались обе мужские ладони, и она очень быстро переместилась на маленькую площадку в развилке ствола. Беринг подчеркнуто-осторожно, словно фарфоровую статуэтку поставил девушку на ноги, спустился на землю и сдернул ее, даже пискнуть она не успела.

Снова он был так близко, держа ее в своих больших руках. Щеки снова залила краска, дыхание сбилось. Да что с ней такое?

– Вы не ответили.

– Это только ее маленький штрих. Момент, секунда. Понравилось?

– Очень!

И так убедительно и горячо прозвучало ее это детское: “Очень!”, что Влад рассмеялся.

К машине шли молча, Беринг думал о чем-то, а у Насти перед глазами все плясали прекрасные выдры. И эта “анчутка” – то ли жаба с крыльями то ли чешуйчатый какой летун. И руки на теле, там, где они были недавно, всё еще обжигали. Непонятно и даже страшно – она ведь его совсем не знает, этого большого и загадочного мужчину, а в какую-то там судьбу и любовь с первого взгляда Настя не верила. Это в тринадцать можно за день влюбиться в пару-тройку парней, а в двадцать один – невозможно. Так почему же она так реагирует?

У самой машины, уложив камеру и бинокль в чехлы багажника, Беринг вдруг задумался, смотря на холмы.

– Влад, а мы вообще где? Нет, я понимаю, что Сибирь и все такое, но вот где именно? Как это место называется?

Он вдруг замер, удивленно глядя на неё. Что она не так сделала?

– Сибирь? – переспросил он. – А почему Сибирь?

– А что, нет? Лес же, тайга… и ехали мы на восток.

Он вдруг рассмеялся, весело фыркая, и вытирая вдруг проступившие слезы.

– Настенька, а что у тебя по географии в школе было?

– Четверка.

А вот это обидно. Она даже насупилась.

– А! Точно, прости. Я как-то забыл, что для рядовых обывателей все, что восточнее сто километров от дома – сплошная Сибирь. Но мы не в этой прекрасной части страны, мы сейчас в Белогорье. И ехали – не на восток, это к слову.

Настя обиженно поджала губы и отвернулась. Ишь… шутник! Ну и сказал бы, что информация закрытая, а издеваться зачем?

– Эй, ты чего, расстроилась что ли? Так хотела в Сибирь?

– Нет, просто… Не ожидала от вас, Влад.

– Чего же? Я думал, моя репутация как предсказуемого человека, навеки подмочена.

– Шуточек этих дурацких от вас. Белогория, точно. Как в сказочке. В фильме вон про последнего богатыря. Или у Семёновой в «Волкодаве». Очень смешно. Вы ещё скажите, что мы в параллельном мире… да что вы смеётесь-то надо мной? Если секрет – так и скажите.

– Для начала ты перестанешь мне выкать. А то мне постоянно кажется, что меня много, и за всех этих Берингов непутевых я тоже в ответе.

Она улыбнулась. Застенчиво так, как ребенок, и Беринг впервые увидел на щеках ее ямочки. И вообще – вот такую улыбку. Захотелось погладить по голове и вручить шоколадку.

– Я постараюсь. Вы… ты просто такой большой, что мне иногда тоже кажется, что вас много.

Как он так вот смеется? Одними почти что глазами, но хочется хохотать и дурачиться рядом.

– А насчет Белогорья… Спасибо, конечно, всем этим деятелем за рекламу, но вообще-то – у нас заповедник. Старейший в России биосферный заповедник, и я тут работаю вовсе не егерем.

Как, откуда? Ну конечно, Валька, придурок, все выложил. Ох, а ведь Настя сначала хотела у Беринга спросить, о чем можно рассказывать, а о чем нет. А теперь тень, мельком отразившаяся на его лице, ничего хорошего для Настасьи не предвещала.

– Я биоэколог, зоолог, зоогеограф и…– видя священный ужас на Настином личике, он запнулся и пробормотал что-то еще неразборчивое. Настя разобрала только про “старшего научного сотрудника". – Скажи, Настенька, а ты действительно меня не погуглила? Вот серьезно?

А так можно было? Ох, ну и тупица же ты, “Настенька”! А ведь Беринг же говорил, что человек он публичный. Ничего, у них дома есть связь и она обязательно еще все о нем прочитает.

Видимо, работа мысли так явственно проступала на женском лице, что Беринг снова весело хмыкнул.

Молча села в машину, не дождавшись поддержки. Ей было стыдно зачем-то. Особенно снова себе признаваться: прикосновения этих рук она очень хотела.

Всю дорогу ехали молча. Уже ближе к дому Настю буквально пронзила внезапная мысль: “Как там дети? Наверное, таких малых детей не стоило оставлять одних в новом доме, напичканном техникой и всякими ценностями. Божечки, а на месте ли дом?”

Будто бы угадав ее мысли, Беринг проворчал:

– Ваню я проинструктировал насчет техники безопасности. К тому же не забывай, эти дети давно уже живут своей жизнью и решают совершенно несвойственные им задачи. Им пришлось повзрослеть.

Она очень надеется.

Дом встретил изумительным запахом земляники, топящейся печкой и группой юных хозяев, сидящих за круглым столом вокруг трехлитровой банки с вареньем (судя по виду и запаху) и миской печенья. Стол был заляпан сладкими пятнами (хотя, основная их часть оказалась на детях), лица всех троих покрывались натуральными сладкими масками. Но все были счастливы, абсолютно.

– Так, и кто тут ужина не дождался? Это что тут такое?

Пока Стася думала, что и сказать, вошедший следом Беринг отодвинул ее аккуратно и сделал вид самый свирепый.

– Иван, ты оставлен был старшим. Я слушаю.

Ванька так даже стал меньше ростом, но смотрел вызывающе.

– Вы голодными нас оставили! И я… Пока вы там шуры-муры крутили, как мог – накормил.

– За обсуждение личной жизни старших – два дня чистишь крыльцо по утрам. Щеткой и веником.

– Да в жизни не буду, нашли дурака!

– Три дня. Еще слово, и месяц без всяких маршрутов. Только школа, уроки и дом. Есть вопросы?

Вопросов у парня было много. И возражений достаточно. Но глядя в совершенно спокойные глаза Беринга, Ваня отчетливо понимал – спорить с ним бесполезно. Тот ни чуточки даже не злился.

Измазанные вареньем малышки, замершие на все это время как статуи, только хлопали глазками.

– Ты не потрудился девочек покормить. В холодильнике полно еды. На плите – макароны и курица. Ни за что не поверю, что ты их не заметил. Зато вы отлично нашли эту банку варенья. Земляника вкуснее, да? Настенька, пойдем, я тебе покажу все премудрости бани, придется их мыть основательно.

Она молча кивнула, немного недоумевая: в доме был душ, хоть и маленькая кабинка, но помыть детей можно как-то и там.

На крыльце Влад обернулся.

– Ты молодец, что не вмешивалась. И давай сразу договоримся: мое слово в этом доме – закон. Особенно, если при детях. Так и тебе будет проще, если что вдруг случится – все вали на меня. Если ты с чем-то не согласна – обсуждаем вдвоем, без свидетелей. В свою очередь, все свои претензии я тоже высказывать буду с глазу на глаз.

Она вспыхнула было сначала: закон он, поди ж ты. Потом поняла, что и возразить нечего. Они в его доме, он – их любезный хозяин. Всех кормит, содержит и терпит. Придется тут жить по хозяйским законам. Да, неприятно, но правильно и логично. Только тогда почему он смотрит в лицо ей так ласково, улыбаясь? Что хочет увидеть?

– Тебе есть, что мне высказать?

Покачала головой. А Беринг зачем-то взял ее за руку и повел прямо в баню.

Она была каменной, мшистые стены снаружи внутри оказались покрыты широкими досками, темными и полированными. Влад включил свет, и Настя ахнула.

Наверное, в ее представлении так должны были выглядеть бани у викингов. Или не бани. Но точно – у викингов почему-то. Каменный пол в центре круглой комнаты опускался ступенями к центру, яркий светильник под потолком, две широкие лавки у стен – одна напротив другой – и небольшая дверь дальше. Лесник, говорите? Егерь? Беринг явно привык жить с комфортом даже в лесной глуши. И она уж точно нисколько не против.

Влад крутанул вентиль в стене, и из центра мощным ключом забила горячая вода.

– Мы стоим на горячем источнике, небольшом. Напор в доме поддерживается насосом.

– А зачем тогда печки? Можно же греться водой?

Ей очень вдруг захотелось перестать быть для него просто глупенькой девочкой, не знающей даже географии.

– Давления недостаточно. Хватает на баню и воду в доме. Вода в душ качается отсюда насосом, а он электрический. Источник энергии у нас не очень мощный, долгой помывкой можно просто все разрядить. На большую и грязную нашу семью этот душ не был рассчитан.

Были еще разные мелкие тонкости общения с жителями источника. Но пока еще рано Стасю в них посвящать, не готова малышка к таким потрясениям. Впереди целый год, он не будет форсировать.

– Сейчас вода немного остынет, помещение нагреется, и уже через полчасика девок можно будет смело купать.

Он прошелся по бортику стремительно наполнявшейся каменной ванны и вынул из стенки какую-то пробку, размером с кулак и медным кольцом в середине.

– Это регулировка глубины. Дети маленькие, наполним ее наполовину, тебе по середину бедра.

И он выразительно глянул на Настины бедра. Она молча кивнула, скрывая смущение. Влад повесил пробку на крюк, ввинченный в стену.

– Смотри, снизу видишь, кольцо? Это слив всей воды. А чтобы сделать глубже, для взрослых, нужно вернуть заглушку на место и вынуть вот эту – тогда вода будет вровень с полом, можно даже поплавать. Там, – он махнул рукой на дверь напротив, – парилка, но я редко ей пользуюсь, некогда. Это целый ритуал. А времени на него нет. Только есть вдруг гости приедут или нужно подлечиваться.

Он умеет болеть? На него не похоже.

– Пойдем. Да! Вот еще. Посмотри.

Одна из лавок оказалась большим сундуком с откидными стенками, полным шампунями, всякого рода мылом и мочалками.

– Прости, все мужское. Я, каждый раз выходя в цивилизацию, напрочь забываю о том, что у меня тут есть. И закупаю, конечно. Теперь тут клондайк. Полотенца в парилке, там есть еще мой халат. Если тебя не смущает, конечно. Я как-то не подумал об этой части семейной жизни.

Он вдруг стал прятать глаза и вообще отвернулся. Недоволен доставленными хлопотами? Тогда отчего дрогнула вдруг его рука, и он так быстро собрался обратно? Что-то в этом всем не сходилось… Она после подумает.

Девчонок помыть оказалось куда сложнее, чем она ожидала. Визжащие и ревущие, как две пароходные сирены, не слышащие никого и ничего, они обе синхронно замерли, увидев “бассейн”, и уже секунду спустя, скидывая на бегу вещи прямо на пол, попрыгали в воду. Уф! Да что же с ними такое? Отчего даже слова “баня” и “душ” вызывали истерику у малявок? Загадка природы. Такую же точно реакцию близнецы обрушили на ее голову при виде мочалки и мыла. Пришлось играть с ними в кораблики, домики, гусенички и даже врача. К окончанию процедуры Настя чувствовала себя выжатой, как лимон в чашке чая.

Устало села прямо на пол, держа в руках штаны. Уставилась в быстро пустеющий бассейн, зажмурилась. Ей вдруг показалось, что с купелью что-то не то. Вода уходила в сливное отверстие против часовой стрелки. Что-то в этом всем было неправильно. Цепляло своей непривычной картиной. Школьный курс физики Настя забыла, конечно, но опыт с воронкой вдруг вспомнила четко: какие-то силы крутили ее всегда по часовой стрелке. И Татьяна Ивановна – их учительница в городской ее школе, бурно этим весьма восторгалась. А в купели вода непослушно крутилась, нарушая законы всей физики. Как… да, как может быть в южном полушарии, кажется. Как бы. Наверное. Встряхнула головой: мало ли что может привидеться после такого купания!

Тихий стук в дверь застал ее за одеванием.

– Настенька, вы закончили? Стало тихо, у вас там все хорошо?

Он стоял тут под дверью и слушал? Или даже в доме был слышен весь этот балаган?

– Да, я их уже одеваю. Нужно быстро забрать этих двух распаренных белок, чтобы не простыли.

– Я фен принес, дверь приоткройте, отдам. Как закончите, светом моргните, мы с Ванькой приедем и заберем вас.

Он с ней вдруг на “вы”? Или просто их много тут? Настя дверь приоткрыла, и холодный воздух ворвался ледяной волной, тут же обрушив на них стену тумана. Но даже так Настя успела поймать на себе его взгляд, скользнувший по накинутому на плечи огромному и пушистому халату Беринга. Тот губу закусил и нахмурился. Ну сам же его предложил, зачем сердится? Ох, и нелегко ей с ним будет! Возьми и пойми этого мужика!

Поймала рукой большой фен. Следующие сорок минут терпеливо уговаривала малышек им высушить волосы. Сущие мауглята. Она только начинала их понемножечку различать. Аня была поспокойнее, Арина – смелее. Маленький шрам на плече у последней. Но когда они обе орали, визжали и дрыгали всеми конечностями, она даже и не пыталась их отличить друг от друга. Зачем?

Все: сухие, одетые, чистые, сонные девки сидели на лавке, готовые к транспортировке. Настя щелкнула выключателем и, обессилев, упала с ними рядом.

Через минуту Влад был уже тут, словно так и стоял под их дверью.

Ванька, молчаливый, обиженный и очень взъерошенный, молча схватил левую, перекинув ее через плечо как мешок, и потопал домой. Беринг подхватил бережно правую, взглянул быстро на Стасю, и вышел.

А у нее не было сил даже на то, чтобы встать. Вот немного поспит, вот чуть-чуть подремлет и тут же оденется. Обязательно, непременно, немного совсем подремлет…