40. Развязка

Быстро скинула верхнюю одежду и обувь – раздеться догола ей Влад не позволил. Слишком холодно даже до медведей. И пол каменный.

Словно голый лед, Настя мгновенно окоченела даже в теплых шерстяных носках.

Взошедшая стремительно Иона, заливающая зеленым светом лес и часовню. Огоньки, наполняющие пространство древнего сооружения. Настя совершенно их не ощущала. Никаких покусываний или даже щекотки. Она просто прошла сквозь них к большому гладкому камню с выдавленным на нем следом огромного медведя.

Влад шел рядом. Встал сзади нее, не касаясь. Тихо вздохнул и повторил те слова, которые Настя давно крутила в своей голове.

– Хочешь ли медведем быть, прежнюю судьбу забыть? Хочешь в древний род войти, сущность зверя обрести?

– Да!

Сердце у нее колотилось неистово где-то в горле, руки тряслись, дыхание сбивалось. Она оглянулась на мужа полными паники глазами.

– Не бойся, просто приложи ладонь к следу. Времени совсем немного, Асенька.

Камень был холодный. Настолько холодный, что у нее мгновенно онемели пальцы. Она ждала чуда, наверное, волны тепла, искр, какого-то света, но секунда текла за секундой, и ничего не менялось. Настя ощущала себя Настей, и ни кем иным. Кажется, тогда, с Ванькой, все было совершенно иначе.

– Влад?

– Не понимаю.

Он подошел к ней, обнял за дрожащие плечи, накрыл ее пальцы своей большой ладонью, плотнее прижимая к камню. Почти уже до боли.

И ничего не происходило.

Сколько они так просидели, оцепенев от навалившегося на них понимания? Насте казалось – вечность. Хотя она точно знала, что Иона находилась в зените лишь четверть часа. Она плакала, тихо и безнадежно. Было дико холодно, слезы на щеках застывали и царапались.

– Наверное, камень сломался? – всхлипнула Настя.

– Невозможно.

– Слишком много превращений в последнее время? Ему надо восстановить свой резерв?

– Нет. Это не так.

– Тогда почему? Почему, Влад?

– Я не знаю, – его слова, словно камни, падали, все больше прибивая Настю к земле. – Надо одеться, Асенька. Больше нам тут делать нечего.

– Почему? – закричала она как птица. – За что? Я не достойна войти в медвежий род, да? Дети достойны, а я нет?

– Тш-ш-ш, не плачь, – он обхватил ее своими лапами, обвил будто коконом, баюкая, успокаивая, нежно гладя по волосам. – Это неважно, Асенька. Совершенно неважно.

– Как это не важно? – заскулила она. – Я теперь чужачка здесь. Год контракта пройдет – и мне уходить, да, Влад? Уходить? Ты вычеркнешь меня из своей жизни навсегда?

– Ну конечно нет, маленькая. Медведица ты или человек, я все равно люблю тебя, солнышко. И буду любить.

– Повтори! – встрепенулась она в его руках.

– Люблю. Тебя.

– И не бросишь?

– Глупенькая. Откуда мысли такие? Как можно от тебя отказаться? Только если сама убежишь.

– А дети? Я ведь теперь не смогу родить тебе медвежонка.

– Ничего, – Влад поднялся, не выпуская ее – такую маленькую, такую хрупкую из рук. Ему казалось, что она вся рассыплется осколками, если он хоть на мгновение ее отпустит. – У нас с тобой уже есть целых трое. Вот и достаточно.

Он не стал напоминать ей, что сама Ася детей не хотела, слишком больно. Даже думать об этом сейчас было больно.

Настя молчала. Плакала опять. Оделась машинально, залезла в свой транспорт.

И все думала: а не потому ли не вышло ничего, что она была неискренней? Может, недостаточно сильно хотела? Может – надо было умереть, чтобы сработало?

– Влад…

– Нет, – он словно прочитал ее мысли. – Бесполезно. Если камень не принял – то не примет уже никогда. Повторять бесполезно.

– А если меня… ну… убить? Вены там перерезать и притащить умирающую?

– Сдурела? Даже не думай. Тут все работает точно не так.

– А что нам теперь делать?

– Жить, – твердо ответил медведь. – Любить. Растить детей. Я тебя не отпущу, даже не мечтай. Что-нибудь придумаем, Асенька.

И улыбнулся ей тепло и мягко. Так… по-Беринговски. Эту улыбку она уже видела не раз – сначала в доме матери, потом – в их собственном доме. Есть ли у нее основания не доверять своему мужу?

Ни малейших.

Ночь была очень тихой, бесшумной. Словно весь мир вокруг завалило снегом, застыло все вокруг. Даже часы будто бы тише и медленнее отстукивали маятником ход вечного времени.

Настя вошла в дом первой, зачем-то на цыпочках. Включила маленький светильник в столовой, дошла до чайника, тоже включила. Ей хотелось согреться, заполняя теплом внутреннюю свою пустоту. Девушка прекрасно знала, что дрожит она не от зимнего холода.

Печка еще догорала, едва слышно потрескивая.

Беринг задержался во дворе. А Настя пыталась заставить себя хоть о чем-то подумать. Бесполезно: пустота и холод, наполнившие ее, отсекли все мысли, все вопросы. Как быть? Что делать? Да какая теперь разница?

Он появился, как всегда, абсолютно беззвучно. Теплые руки сзади обняли, притягивая и согревая.

– Знаешь, о чем я думаю… У нас ведь с тобой не было еще ничего. Совершенно.

Настя полностью утонула в нем, в его объятиях, в его запахе, в горячем дыхании, вызывающем горячие волны, бегущие по плечам. Он уткнулся носом в ее волосы, шумно вдыхая. Она очень любила его этот жест. Потерлась затылком о шершавую щеку, грея холодные пальцы о кольцо его рук.

– О чем ты, медведь?

Быстро и щекотно поцеловав где-то за ухом, Влад развернул Настю в своих руках, вглядываясь в ее лицо так серьезно, словно ища ответы на сложные их вопросы.

– Скажите, Анастасия Андреевна, согласны ли вы стать моей женой?

Ноги у Аси неожиданно подкосились, колени стали ватными. Она едва не выскользнула из мужских рук, стремительно устремляясь куда-то вниз…

– Что? Влад?!

– Тш–ш-ш. Ну куда ты сбегаешь? Я ведь не делал тебе предложения, не просил твоей руки, верно? Вот, исправляюсь.

Крепко держа ее одной рукой где-то под грудью, словно Настя и в самом деле собиралась тут падать, Влад протянул ей коробочку. Маленькую, просто картонную.

– Открой. Я не успел упаковать все красиво. Только…

Это последнее слово прозвучало так искренне, так откровенно, что Ася взглянула вновь ему прямо в глаза.

– Это мне?

– Пожалуйста, не отказывайся.

На дне коробочки лежали два обручальных кольца. Настоящих, “как и положено”: очень простых, из какого-то невероятно красивого сине-зеленого металла, сияющего плавными драгоценными бликами. Два кольца, большое и маленькое.

– Влад, я…

– Когда-то сказала, ты помнишь? Кольца – символ любви настоящей, бессмертной, бесконечной. Я понял только теперь, полюбив. И свадьба у нас еще будет. В Урсулии свадьбы играют в конце лета. Такая будет, какую ты захочешь. Ась, ответь, наконец, ты согласна?

Умел он ошеломлять. После сегодняшнего провала позвать сразу замуж? И не из жалости, она это точно видела, глядя прямо в его темнеющие стремительно глаза. Ее любили. Так странно, впервые в жизни любили. И кто? Лучший в мире мужчина. Просивший сейчас ее стать его просто женой и отчего-то волновавшийся. Неужели он мог на секунду подумать о том, что она как идиотка откажется?

– Беринг, ты ненормальный. Я согласна. Но брачную ночь хочу прямо сейчас, можно?

Он тихо и искренне рассмеялся, уткнувшись лбом в ее рыжую макушку, потом вдруг подхватил Асю на руки, усаживая на стол. Глаза в глаза. Взял колечко и осторожно надел на предложенный пальчик. Село как влитое, красиво и правильно. Окольцовывая лапу Беринга, Настя запоздало подумала: “Что же я делаю? Зачем ему я, вот такая?”. Но не успела даже додумать, потому что Влад обрушился поцелуем, сметая все мысли и глупые ее сомнения. Она теперь не одна, у нее есть целый муж, и он всё решит, несомненно.

– Брачная ночь, говорите, сударыня? Прямо сейчас? И не страшно?

– М–м-м… И что вы собираетесь сделать со мной, мой милый муж?

– Сделать вас, о прекрасная, своей женою, конечно. Представляете?

Он очень нежно взял в свои огромные и горячие ладони ее лицо, погладив молочную кожу на скулах большими пальцами. Обвел контур рта, рассматривая ее черты, будто видел впервые.

– Предлагаю вам сделку, супруг. Я тоже очень хочу сделать вас своим мужем. Сегодня танцуем на равных, вдвоем. Вы готовы?

Беринг вскинул мохнатые брови, забавно так удивившись. А Ася, слегка отстранившись, расстегнула ремень его брюк.

Влад лишь однажды ей позволил раздеть себя: тогда, в бане, когда Настя узнала, что он – оборотень. Медведь и сейчас попытался взять все в свои руки – не разрешила. Медленно раздевала, разглядывая, трогая, целуя. Гладила ладонями перекаты его колоссального тела, мускулистого, крупного, желанного. Стягивая штаны вместе с бельем, оказалась перед ним на полу, подняла взгляд и увидела… ее муж был прекрасен, как древний бог. Возбужден, как вулкан в шаге от извержения.

– Ася-а-а… Что ты со мной делаешь? Иди ко мне.

Скользнула вверх прямо в объятия. Так удивительно и откровенно: он обнажен и открыт, а она, одетая, искушает – дорожками поцелуев, прикосновениями языка. Он дрожит, он вибрирует, как камертон в резонансе со всеми ее самыми потаенными желаниями.

– Ты мой, Беринг?

Спросила и плотно обхватила пальцами в кольцо все его возбуждение, словно поймала.

– Видишь ведь. Абсолютно твой. Весь.

Видела, ощущала, хотела, желала. В ответ возбуждалась сама, до полного помутнения разума, до потери сознания. Он тоже – все видел. И как Ася вдруг оказалась раздета им – даже понять не успела. Каждая клеточка кожи жаждала его прикосновений, наполнения, обладания. Всего – целиком. Уже немедленно.

Холодная плоскость стола обожгла грудь и живот, а на ягодицы легли горячие мужские ладони.

– А ты? Ты моя, Асенька?

Дразнящие прикосновения пальцев, едва ощутимые, как будто бабочки запорхали. Еще и еще раз. Желание, перерастающее в невыносимую потребность. Ладонь на спине, заставляющая выгибаться и раскрываться все шире, демонстрируя жадному взгляду мужчины всю бесстыдную степень ее вожделения. Как похотливая кошка она извивалась, следуя за руками, ласкающими все настойчивее и все глубже.

– Да! Влад, возьми меня! Да!

И он взял – выбивая дыхание, наполняя до самого мозга костей, каждую клеточку наливая силой своей и любовью. Настя в нем стремительно растворялась, теряя сознание, трепеща, словно пламя на кончике тонкой лучины. Поднеси ее к ломкому хворосту – и вспыхнет могучий пожар, дунь холодным дыханием – сразу погаснет.

Движения, древние как вселенная, отточенные тысячелетиями как пики гор. Мужчина и женщина, муж и жена, сойдясь в самом прекрасном из танцев, в ритме страсти и нежности, пели песню о вечной любви. Он уходил, а она догоняла, не отпуская, не позволяя уйти. Он возвращался, она дарила себя без остатка, обещая и выполняя свои обещания тут же.

Дорожки из поцелуев, закручивающие тугую спираль этой страсти. Они оба теряли себя, находя. Чувства накалялись до предела, Ася не видела уже ничего, только горячие губы мужа на спине, только зубы на шее, только удары и стоны, рык глубокий и ее всхлипы.

Ей вдруг показалось: они оба не люди, слившиеся в пляске телесной любви в тугой узел, а звери. Медведи? Наверное. Древние, вечные, сильные. Эта была секунда ее самого главного счастья, пик наслаждения, пламя, тот самый пожар. Поймала мужчину она своего, не отпустит.

Влад зарычал, содрогаясь всем телом, догнал ее, обнимая, сжимая до боли.

– Моя. Ася, люблю тебя. Жена моя.

Эта ночь у них была еще долгой. И страстной. Странное ощущение: заниматься любовью не просто с мужчиной, а с мужем. Готовым сказать всему миру: “Моя!” Ей раньше казалось – да зачем? Свадьба, штамп в паспорте – пережитки прошлого, лишь формальность. А теперь стало ясно – это все новая степень доверия. Она в этом мире больше не одна. Беринг рядом. А она – всегда прикроет его спину и будет патроны ему подавать. Не предаст, никогда не отдаст, доверяя и веря. Это словно давало ей крылья.

Утром в этот мир вступит совершенно другая Анастасия Андреевна Беринг. Любимая жена.

Пусть самого главного чуда и не случилось, но жизнь продолжается. Настя всегда знала, что ей ужасно не везет ни в азартных играх, ни в лотереях. Если и будет в барабане один пустой билетик из тысячи – выпадет он именно Насте. Если среди десятков гаджетов будет один бракованный – он попадется именно ей. Она и айфон-то свой три раза меняла. Вот и теперь – не повезло.

Зато у нее есть Беринг, великолепный, фантастический, невероятный.

Как там кто-то сказал: не везет мне в карты, повезет в любви?

Вот ей и повезло.

***

Это утро было просто утром. Обычное, зимнее, даже погожее.

После провалившейся попытки стать просто медведем жизнь словно замедлила бег.

Беринг старательно обходил эту тему, хотя Настя и видела – он мучительно ищет ответы на все их вопросы. Он – ученый, а значит – найдет.

С того памятного момента он изменился. Или позволил себе быть собой? Буквально утопил ее в море нежности и любви, врывался домой, как измученный жаждою путник, приникая к источнику – этому хрупкому своему счастью.

История с эпидемией сошла быстро на “нет”.

Да, была статья про юного Ивана Беринга, которую вяло обсуждали на форумах. Было целое интервью с Сильвестром Бенгальским, который уверенно напомнил соотечественникам, что эпидемии в мире Луканы были всегда и будут еще не раз. Тигр призвал всех вакцинироваться от новой заразы, удачно очень прорекламировал свою корпорацию и, кажется, заработал на этой рекламной кампании кучу денег. Тигры – они такие. Из любой ситуации выкрутятся, да еще и в накладе не останутся.

Торговое представительство “Измерения ноль” планировалось теперь открыть и в Урсулии. Разумеется, в Руме, столице “острова свободы”.

Но все это было неважно. Все новости и события вокруг были для Насти словно стакан с сиропом, в котором вяло плавали мухи.

Зима подходила к концу. Влад не спешил с переездом в столицу, памятуя слова старшего из Сибировых о грядущих для Насти опасностях.

Они так и зависли: между миром Луканы и маленьким миром одного человека – жены его милой Настасьи.

И выхода у них пока не было.

– Нась! Вставай, слышишь! Я нашел, я понял, я знаю!

Ванька вопил на весь дом так, как будто бы раскопал Атлантиду в просторах гостиной. Он вылетел в кабинет, ставший теперь их с Владом совместным, возбужденный, взъерошенный, размахивая странного вида то ли книгой, то ли тетрадью для записей: кожаный переплет, плетеные из тоненьких нитей закладки.

Настя закрыла ноутбук. Влад был в столице сегодня, приедет лишь вечером, девочек взял с собой – на какой-то там детский спектакль под присмотром их нянечки новой, младшей племянницы росомахи – Варении (детям ужасно понравилось это имя).

– Что там у тебя, открыватель вселенной?

Он швырнул раскрытые настежь страницы ей прямо на стол, тыкая пальцем в ровные буквы, написанные круглым почерком:

“Основы родовых ритуалов всех древних двуликих родов”.

Настю будто ошпарило. Нигде еще не удавалось найти даже крох информации. На Лукане бумажные документы всегда не любили, предпочитая передавать самые важные сведения устно. Глупо и ненадежно.

И вот перед ними лежал, вероятно тот самый, бесценнейший ключ к главным тайнам Луканы.