Глава 29

Глава 29

Успокоилась. Мне полегчало, когда Лев тихо обнял меня и позволил выплакаться. Сама не понимала, как нуждалась в этом, пока не оказалась в кольце его сильных рук. Как много для человека значит простая поддержка в трудные времена!

– Теперь ты понимаешь, почему я так стремилась не дать тебе посадить Глеба, – мой голос настолько хрип, что я его не узнала. – Если сядет он, Илья попадет в интернат, а я не смогу его вытащить, ведь я числюсь наркоманкой. А я не могу допустить, чтобы мой ребенок попал в этот ад!

Осадила себя, заставила разжать кулачки, стискивающие рукава свитера Льва. Он хмурился, изучая мое лицо, мы оказались так близко друг к другу, что стало трудно дышать.

– Нась… – он заговорил негромко, и я снова опустила голову ему на грудь, слушая мерный стук его сердца. Лев перетянул меня к себе на колени, точно так же как в ту ночь на его кресле. Только теперь он не стремился приставать, и держал меня бережно и аккуратно. Мои волосы все еще холодили шею влагой, но в махровом халате было нестерпимо жарко. А может все дело в близости Аверьянова… – Тебе следовало раньше мне обо всем рассказать.

– Мне вообще не следовало селиться в твой дом. Это заведомо провальная идея. Будь ты страшным и старым, все могло получиться, но… Я сама попалась на удочку, которую забросила.

Лев коснулся моего виска губами, и по коже прошли мурашки. Жар в венах все нарастал, и я почувствовала как вместе с ним меня переполняет нетерпение. Теперь просто сидеть на его коленях мне было мало. Поэтому привстала и поймав потяжелевший взгляд Льва оседлала его колени, с упоением отмечая, что не я одна начинаю сходить с ума.

Меня разрывало надвое. Хотелось делать все неспешно, смаковать каждое прикосновение и в то же время хотелось рвать на нем одежду и как можно скорее прыгнуть в этот омут, чтобы получить разрядку. Именно ее хотелось сильнее всего. Особенно потому что только он может мне ее подарить.

– Я не хочу, чтобы ты подумала, что я пришел только для этого… – произнес хрипло и не в силах справиться с крывшими эмоциями запустил руки под полы моего халата и смял бедра. Мои пальцы прошлись по его скулам, щетина кольнула кожу и я почувствовала, как сердце сжимается в груди. – Так что пока не поздно… лучше прекратить…

Я молча повела подбородком, безмолвно умоляя его не делать этого. Руки будто живут своей жизнью торопливо опустились, и я нашарила ширинку и звякнула ей. Пуговица на его брюках поддалась так же легко, и уже через секунду мы синхронно выдохнули, столкнувшись губами. Мы не целовались, просто дышали друг другу в рот, потому что не хотели отвлекаться на такие мелочи как поцелуй. Гораздо острее ощущать его внутри и понимать, что он, как и я, нетерпелив и жаден до близости.

– Мне трудно дышать, – призналась глухо. В груди все разрывалось от нетерпения и боли. Глупо бороться с самой собой.

Глупо было думать, что я его не люблю.

– Мне тоже… – произнес и толкнулся в меня глубже, срывая выдох с моих губ. Теперь мне стало еще сложнее соображать. – Но я хочу еще.

Снова толкнулся, провоцируя глухой стон, который тут же утонул в нашем дыхании. Руки Аверьянова наконец оставили в покое мои бедра, но только для того, чтобы дернуть пояс халата и распахнуть его, обнажая меня окончательно. Тяжелая грудь опустилась в его ладони так, будто была их частью. Будто была создана для них. Для того, чтобы только этот мужчина глухо рычал и касался ее, сжимал, нетерпеливо исследовал.

– Хочу тебя… – произнесла на автомате, – еще…

Вместо ответа, Лев обхватил меня руками и не позволяя отстраниться, уложил на диван, накрывая собой. Спину щекотал махровый халат, а грудь покалывал свитер Аверьянова, и я не знала, от чего жарче. Обхватила коленями мужские бедра и скрестила лодыжки, чтобы теснее. Лев не отрывал взгляда от моего лица, и мне не хотелось прерывать контакт. И столько было в глубине его взора, что становилось остро в груди. Но его медленные, как сшибающие с ног волны, толчки вырывали из реальности и уносили в глубокое синее море его глаз. Топили в нем. Заставляли захлебываться.

– Люблю тебя… Я… люблю… – произносила будто молитву, при каждом слове задевая его губы, которые касались моих. Подавались навстречу им. Сокрушали нежностью.

– Знаю…Я тоже, маленькая. Тебя. Тоже.

Его ладонь опустилась на мою щеку, и Аверьянов впервые замедлил темп и наконец поцеловал меня. Глубоко и проникновенно. Будто хотел скрепить наши клятвы поцелуем.

И меня вело. Сводило с ума им. Хотелось вцепиться в него губами, зубами, пальцами и не отпускать. Никогда больше. Такая жадность была для меня чем-то новым, но именно она подстрекнула начать под ним извиваться и безмолвно молить о большем.

И Лев считал все по моим нетерпеливым рваным движениям и едва уловимо улыбнулся, обещая награду взамен капле моего терпения. Но я не смогла бы и секунды упустить. Все так же извивалась, подавалась бедрами навстречу, выгибала спину, прижимаясь к его груди вплотную.

– Пожалуйста… еще.

– Еще? – спросил, подначил.

Мои глаза зажглись азартом точно так же, как фонари города в час пик. А эта сволочь довольная собой ускорила темп и в открытую улыбнулась. Но улыбка тут же растворилась на его губах, когда я толкнула его в грудь, заставляя выпрямиться и входить еще теснее. Подхватил меня под колени и раздвинул ноги насколько позволяла спинка дивана. Член поршнем таранил, наполнял, переполнял, едва вмещаясь до середины. Слишком большой, но хотелось глубже. Хотелось, чтобы весь и без остатка до легкой боли.

– Не останавливайся, – пожалуйста… Произнесла глядя в подернутые соблазном глаза напротив. Лев изучал меня из под ресниц, как гурман, наслаждавшийся трапезой. По коже скользил его медленный взгляд, и с каждым сантиметром он удовлетворял свою жажду. Ему тоже хотелось сильнее и глубже, но он сдерживался. Контролировал себя, а я так это ненавидела. – Не смей!

Оттолкнулась от дивана рукой и обхватила мощную шею, прижимаясь к своему мучителю. Снова оказалась сверху и наконец получила то, чего так хотела. Власть над ним. Быстрее и яростнее, неистовее и грубее. Я двигалась так как просило тело, Лев теперь уже не играл со мной и не улыбался. Он потерял контроль, я его потеряла. Мы оба больше не принадлежали себе, только друг другу.

Кончили вместе. Так сильно и жарко, что показалось на несколько секунд нами обоими завладело свободное падение. Я вцепилась крепче в широкие плечи, Лев сжал мою талию как самый голодный зверь. И наши губы снова рядом. Языки касаются неспешно теперь уже на сходе цунами. И он все еще внутри, и не хочется отпускать.

– Жаль, что ты на таблетках, – произнес глухо, и я застыла.

Таблетки!

Легкая паника тут же завладела мной. Когда он держал меня в участке и в отеле, я пропустила прием, и уже вторые сутки нарушаю сроки применения.

– Нась? – спросил хмурясь.

Я попыталась встать, но он не дал. Прижал мои бедра к своим.

– Я пропустила таблетку.

Его взгляд сверкнул.

– Залетишь, и я на тебе женюсь.

– Я за тебя не пойду, – рявкнула раздраженно, понимая, что это не шутки. Это секс без защиты с возможным оплодотворением! – Дай встать!

Лев не стал удерживать. Как только я поднялась, тут же прикрылась рукой, но он ухватил мое запястье и не давая мне отойти запустил пальцы в меня. Его глаза поймали мои на крючок, когда Аверьянов скользил внутри, убеждаясь, что мы оба пропали. Я была полна им до краев.

– Моя.

Я раздраженно поджала губы, но это вызвало на его лице лишь очередную улыбку.

– В душ? – поднялся и мы направились в комнату, где все еще стоял аромат моего шампуня и влажный пар. Перед тем как пришел Лев я мылась почти час. И вот, пожалуйста. Надо снова. Все бедра измазаны. – Ты злишься?

– Исключительно на себя. – Шагнула в ванную, но Лев притянул меня к себе, медленно стянул халат, раздевая меня. – Совсем голову потеряла.

– Ты сделала мой день, – поцеловал. И меня сразу отпустило. Напряжение сменилось теплом где-то глубоко внутри. И паника отошла. – Позволь себе плыть по течению.

– А если утону?

– Я спасу. Иначе зачем я рядом?

Я опустила взгляд, не хотелось позволять себе верить в чудо. Возраст не тот.

– Дай мне принять душ.

Аверьянов спорить не стал и вышел, оставляя меня одну.

А я еще несколько секунд смотрела ему вслед и поражалась мысли, что хочу родить ему ребенка.