«Мы еще потанцуем»
Мурат, около пяти с половиной лет назад
Воспоминание
Потом еще воспоминание
А за ним появляешься ты
Как золотой час после дождя
Как оазис посреди пустыни
Сначала вижу твой силуэт
Потом погружаюсь в детали
(думаю о тебе — Damir Mate)
Территория нашего ЖК горит, как елка в Новый год. Тут нет ни одного участка, где можно было бы спрятаться хотя бы на мгновение. Здесь нет места, чтобы выдохнуть. Здесь нет места тишине и паузе, которая мне очень нужна сейчас.
Ну и плевать.
Я сижу в своей машине. Курю. Смотрю на подъезд и впервые за два года не хочу сюда заходить. Забавно, как могут поменяться ощущения, стоит только топор со свистом вознестись прямо над твоей башкой — он будто рубит прошлой в салат, хотя по факту не делает ничего. Но этот момент — скорее всего, моей собственной трусости, — заходит глубоко под кожу, и он тебя парализует.
Он парализует меня.
Я сижу и курю уже третью сигарету подряд и не хочу идти домой, ведь знаю, что там меня не ждет ничего хорошего. Одна только боль и разочарование. Я его головой понимаю, и я за него не осуждаю, правда. Наверно, на ее месте все было бы точно так же и со мной, но вместе с тем…мне бы так хотелось, чтобы она затормозила и попыталась понять…
Говорю бред. Как такое можно понять?
Хмыкаю тихо, потом откидываю щелчком сигарету и шумно выдыхаю. Сидеть можно до бесконечности в квадрате, правда. Можно даже положить хуй на общественное мнение и порицание. Можно забыть об огнях, которые тебя освещают и будто бы вперед толкают ту самую пресловутую трусость, которую признавать в себе никто не хочет.
Мне правда плевать.
Я готов быть главным трусом столицы, лишь бы оттянуть момент, когда топор уже не будет висеть без дела. Я пытаю себя тишиной и молчанием, я оттягиваю момент, и это действительно почти страшная пытка, вот только…наверно, осознание того, что все неизбежно заставляет меня опустить руки. Пока я прячусь на виду, мне кажется, что я еще борюсь, а в действительности…уже не за что бороться.
Я все понимаю. И я все принимаю. К сожалению, это неизбежный конец…поэтому я набираю в грудь побольше воздуха, потом открываю дверь и выхожу на улицу. В воздухе пахнет грозой и разрушенными надеждами.
Поздно.
На улице почти никого не осталось, а мои шаги раздаются эхом, отбиваясь от стен шикарного жилого комплекса, где находится моя квартира и…моя душа.
Этажи пролетают слишком долго, как порезы иступленного кинжала по сердцу, но вместе с тем, время уходит слишком быстро. Порой, когда ты хочешь остановить его особенно сильно, чтобы продлить хотя бы номинальное ощущение контроля, принадлежащего исключительно тебе, оно будто в назидание течет слишком быстро…
Хотя нет. Так происходит всегда. Я думаю, что чем сильнее ты хочешь удержать момент, тем сильнее ты его рушишь, потому что момент — самая тонкая субстанция, существующая в этом мире.
В моем мире.
Как и любовь. Она — самое тонкое, что первым и рвется…
Ключи звенят, когда я их достаю. Дурацкий брелок-сердечко бьется о железное полотно, пока я проворачиваю замок, а потом мне в нос ударяет сладкий запах ее духов.
И холод.
Он идет по ногам, но больше его в моей душе. Когда я переступаю порог своей квартиры, то сразу вижу большие черные мешки, из которых торчат где-то кусок куртки, где-то лямка кожаной сумочки.
Замираю.
Душу стягивает лезвиями. Мороз и дрожь проходится по венам, я опускаю глаза, ухмыляюсь самому себе. Горький привкус мертвой надежды, абсолютно не имеющей ничего общего с реальностью, оседает на языке. Да, я знал, что именно так и будет, но…я все еще надеялся на что-то. Иррационально, однако сильно. Глупо, и все-таки живо…
Бред.
Слышу быстрые, нервные шаги, а когда поднимаю глаза, из-за поворота вылетает Юля. На ней нет ни грамма косметики, а ее длинные, светлые волосы завязаны в низкую гульку. Она на спорте. Она не смотрит на меня, но мне достаточно одного взгляда, чтобы понять — плакала. Глаза красные, нос тоже. Губы искусаны.
Черт…
Это еще один удар, который я чувствую где-то в районе солнечного сплетения. Из этой боли рождается что-то еще более иррациональное — злость. Даже ярость.
Я громко хлопаю дверью, чтобы привлечь ее внимание, но ничего не получается. Юля только вздрагивает, потом злобно швыряет в пакет еще одну сумку и разворачивается на пятках. Сбегает. Молча.
Ни слова.
Подгорает.
Я знал, что так будет, но это все равно больно. И мне так хочется повернуть время назад или поменять что-то, что я поменять не в силах…черт, мне так этого хочется! Но беспомощность затапливает, и я злюсь только сильнее. С первого взгляда покажется, что на нее, но на самом деле это не так. На себя, на свой мир, на свою семью — на своего гребаного отца-мудилу! Даже на сраных Петелевых! Только не на нее…потому что я бы поступил так же.
Она уходит из-за меня, и я ее понимаю. Я бы тоже ушел, если бы…
- И что ты делаешь? - спрашиваю глухо, зайдя в гостиную, где будто бы прошелся шторм десяти бальный.
Вокруг ее вещи разбросаны. И не только. Наши тоже — снимки разбиты, тарелки в осколки. Мелочи. Какой-то бабский бред из стран, где мы с ней бывали за два года наших отношений.
Юля из простой семьи. Мы познакомились в университете. В первый же день «взрослой жизни». Как только я ее увидел, уже тогда понял, что весь мир хочу ей одной отдать, но с этим пришлось подождать. Юля не отвечала мне взаимностью очень долго, я ее добивался кровью и потом.
Она боялась именно этого момента. Потом мне сказала, что я ей тоже нравился, но ее пугала моя национальность и «весь наш колорит».
«Ты обещал…» - так некстати всплывает наш разговор, случившийся пару дней назад, - «Ты обещал, что твоя семья не такая. Ты говорил, что этого не будет! Ты клялся мне, что этот средневековый бред — не то, что ценится у вас! Сабуров, ты поклялся!!!»
И это тоже уродливая часть моей правды, моей жизни и моей реальности. Так было. Мои родители хотели бы, чтобы я женился на девушке из «правильной» семьи, но они никогда особо не давили. Возможно, осознавая, что это просто дохлый номер? А возможно, почему-то еще. У меня не было «смотрин», меня не ставили перед фактом. Даже сейчас…это тоже не была расстановка сил таким образом. Это был выбор. Выбор, который я сделал сам…
- А ты ослеп, твою мать?! - шипит она, истерично дергая за рукав своей кофты, - Собираю вещи!
Она рычит. Она злится. Она страдает.
Юле больно, страшно. С ней поступили несправедливо, потому что все должно было быть не так. Я обещал ей весь мир, а теперь…я должен жениться на другой девушке.
Но это не мой выбор!
Я делаю резкий шаг вперед, хватаю ее за руку и дергаю на себя. Я хочу, чтобы она посмотрела мне в глаза и все увидела сама! Там, внутри. Одна только боль, потому что из-за этого решения я теряю тебя! Дура! Ты думаешь, что это просто?!…
Юля резко вскидывает взгляд. Мы сталкиваемся, и меня будто бьет под дых — снова. Одна простая истина выбивает почву из-под ног:
- А что это меняет?
Немой вопрос, озвученный будто бы всем миром разом. Словно к планете приложили рупор и заставили спросить именно это: а что это меняет?…
Пальцы разжимаются сами. Я делаю шаг от Юли, она продолжает на меня смотреть. Сгорая. По ее щекам бегут крупные слезы…
Именно так это и было: выбор не мой, и если бы меня спросили о том, что я хочу, я бы ответил без раздумий: быть с тобой до последнего своего вздоха. Сделать тебя своей женой. Родить с тобой детей. Я бы всего этого очень хотел, моя девочка, но…мне дали выбор лишь с одним правильным ответом.
Пока существует любое «но» в этом уравнении, любая правда не будет иметь никакого значения, ровно как и любые обстоятельства. «Но» — ластик для любых вводных, кроме одного: ты женишься, Сабуров. На другой. Потому что это твой долг и твоя ответственность. Я — единственный сын своих родителей. К сожалению, больше сыновей у них нет, но есть три дочери. Мои сёстры. Они ни в чем не виноваты. Господи! Да никто не виноват. Ни она, ни мои девчонки, ни я, ни даже моя будущая жена…
Это обстоятельства. Порой обстоятельства сильнее чувств, а долг давит любые личные чувства. Я не могу поступить иначе…
- Просил же, - говорю хрипло.
Не знаю зачем. Я все понимаю, правда, но…что-то пытаюсь. Сражение проиграно, я разбит в пух и прах, и это лишь предсмертная агония и последние муки последнего вздоха…
- …не руби резко, Юль. Я же…
- Думаешь, я не знаю, что ты приехал полчаса назад? - говорит она так же тихо, продолжая смотреть на меня.
Слезы катятся дальше…
Каждая капля ее — на моей душе оставляет длинный, уродливый шрам.
- И ты серьезно рассчитываешь, будто я не понимаю, что это означает? Твое заседание под окнами? Сигареты одна за одной? СЕРЬЁЗНО?!
Ее голос переходит на крик. Он отражается от стен и бьет меня с точным наведением в самое естество. В самый центр той вселенной, которая находится внутри меня. Разнося на части…
Я сжимаю руки в кулаки, смотрю на нее исподлобья. Она дышит часто. Юля на грани истерики, но ее голос снова падает до глухого шепота.
- Или я должна была сидеть здесь, как верная псина, и ждать тебя? Пока ты поднимешься и снова будешь говорить одно и то же?…
Злость яркой, едкой вспышкой проходится по сознанию. Шумно выдыхаю, потом веду головой. Надеюсь выиграть пару мгновений? Да, возможно. Потому что я не пытаюсь успокоиться — не получится. Невозможно сохранить контроль…Юля — та самая женщина, что забирает его почти играючи. Всегда. У меня от нее голову ведет. Я схожу с ума. Какой успокоиться?! Когда я знаю, что из-за моего мира и моего тупого выблядка-папаши…ее теряю…
Делаю короткий шаг навстречу. Страх ошпаривает сознание.
Я. Ее. Теряю.
Юля резко выставляет руки перед собой и рычит:
- Стой на месте! Ты лжец и ублюдок!
Все точно.
Все так и есть.
Усмехаюсь криво.
- Это не мой выбор, Юля.
- Мне должно стать легче?!
- Нет.
- Вот именно. Я собираю вещи и валю отсюда.
Точка.
Она поворачивается и снова начинает паковать свои вещи, однако я не могу за этим просто наблюдать. Весь разум и вся логика идет на хер — я смотрю на нее, чувствую запах, который будто бы чувствую в последний раз…и все.
Дальше нет ничего здравого во мне. Радиальная часть сознания тонет в дерьме из острых осколков собственного сердца — подскакиваю к ней, стискиваю предплечья и прижимаю к себе. Шепчу на ухо. Глухо, отчаянно:
- Юля…Юленька, девочка моя, остановись. Я знаю, что ситуация — полное дерьмо. Я все понимаю. Я сам этому не рад, и если был бы другой выбор, я бы…черт, я бы все сделал ради тебя, ты знаешь. Но так складываются обстоятельства. Понимаешь? Они выше меня.
- Отпусти.
- Юля…
- ОТПУСТИ МЕНЯ!
Она начинает дергаться, извиваться, кричать. Но я прижимаю ее к себе, закрыв глаза, уткнувшись носом в ее волосы.
Я себе поклялся, что не подниму эту тему еще после первого разговора с Петелевым. Я поклялся, что не сделаю этого. Но…ее сумки, собранный вещи, она — ее потеря! Делает меня безумным…
Юля тяжело дышит в моих руках, плачет, а я продолжаю ее обнимать и шепчу:
- Это не то, что ты хотела. Да, это не то, что я тебе обещал, девочка моя. Любимая, родная. Я все понимаю, но…прошу тебя, пойми меня тоже. Отец все просрал. Петелев отказался от любых возможных гарантий, кроме брака с его дочерью. Пожалуйста, пойми…от меня зависят мои сестры, моя мама…я…я не могу отказаться.
- Я понимаю… - еле слышно всхлипывает она, - Но кто подумает обо мне?
- Я буду думать о тебе, родная.
- Пока будешь со своей женой?
Ее усмешка бьет нещадно. Я резко поворачиваю ее к себе, а потом выпаливаю.
- Одно твое слово — этот брак будет фиктивным. Я выкручусь, придумаю что угодно. Тем более…она неплохая девчонка. Ясмина добрая, и она поймет: этот брак и ее спасет тоже. Я не худший вариант и наш союз…
- Замолчи.
Голос Юли не дрожит. В глазах — лед. Она отступает от меня на шаг и хмурится, продолжая испепелять взглядом.
- Что ты мне пытаешься предложить, Мур? Хочешь, чтобы я была твоей секретной шлюхой, пока твою фамилию носит другая?
- Это будет договор, но не настоящий брак. Все настоящее у меня будет в этом доме. С тобой.
- Бред. Сам себе веришь?!
- Я люблю тебя, - заявляю твердо, - И я верю в свои чувства. Вопрос только...веришь ли ты в свои?
Шлеп!
Комната разряжается гулкой, хлесткой пощечиной. Мне не больно физически, да и силы в ее ударе мало. Голова отходит в сторону не из-за нее. Больше из-за разочарования во всем сразу! И в себе, и в ней, и в моей действительности…
Обдает льдом изнутри и снаружи. Я стою молча, сердце глухо бьется о ребра.
Голос Юли снова холодный, ровный и слишком спокойный:
- Я видела ее фотографии. Красивая, Мур. Не стоит себя ограничивать фикцией.
Медленно перевожу на нее взгляд. Юля усмехается зло и криво.
- Я одобряю и отпускаю тебя. Женись. Но мне это неинтересно. Быть твоей секретной шлюхой я не собираюсь. Ждать тебя ночами не собираюсь. Терпеть твою «фикцию», которая…до какого момента будет фикцией, м? Пока эта молодая сучка задницу правильно не оттопырит?!
- Ты сейчас перебарщиваешь.
- Нет, мой дорогой. Не перебарщиваю. Я себя не на помойке нашла, ясно?! Я — Юлия Мельникова. Королева, если ты забыл. Ты действительно думаешь, что кто-то вроде меня будет довольствоваться вторыми ролями?! Нет уж. Дудки. Ищи на эту роль другую идиотку, которая поверит в весь этот бред.
- Это не бред. Это единственная возможность быть вместе, Юля! Я пытаюсь...
- Ты пытаешься и на хуй сесть...
- Рот закрой.
Обрывая жестко. Ненавижу, когда она ругается. Юля — нежность, но с оттенками БДСМ. Я знаю. Роза с шипами, но все-таки я не люблю этот ее оттенок...
- Не нравится правда? - усмехается моя сучка, я прищуриваюсь.
- Ты прекрасно знаешь, что мне не нравится. И какая правда, м?! Я не хочу этой свадьбы, а ты выставляешь так, будто я всегда мечтал жениться на девчонке-погодки с моей младшей сестрой! Себя слышишь?!
- Она уродина?!
- Юля...
- Ответь на вопрос: она уродина?! Тебя дергает от мысли, что ты сможешь ее трахать?!
Я молчу. Тишина давит со всех сторон, но я не собираюсь ее нарушать. Ложью. Ясмина — очень красивая девушка. И нет, от перспективы спать с ней меня не тошнит. Скажу обратное? Юля только сильнее психанет, потому что мы оба знаем, что я совру. Но и правда здесь тоже не спаситель отнюдь...
Тупик.
- Это просто глупо, - шепчу наконец, а Юля снова усмехается.
- У меня будет муж, который сможет официально дать свою фамилию и назвать меня своей. И у него уж точно не будут загажены страницы паспорта какой-то другой телкой! Ясно?!
Ясно.
Ее голос снова становится криком, который что-то…будто бы переключает внутри меня. Я отражаю ее ухмылку, смотрю на нее исподлобья, но делаю последнюю попытку:
- Ты уверена, что хочешь закончить наши отношения?
Юля не думает.
- Да.
- Ясно.
Сейчас
Юля всегда любила поиграть на моих нервах. Ей нравились мои эмоции, ревность. Мне тоже. Но в тот момент игра была слишком острой, и она что-то во мне действительно переключила.
Щелкнул тумблер.
Я до сих пор помню, как отошел и сел на высокий стул. А потом помню, как ничего не чувствовал, пока она паковала свои вещи. Я просто курил. Я просто смотрел. Я просто слушал, как она уходит…
Мы были слишком молоды. У нее не хватило терпения, да и желания во всем разобраться. У меня не хватало влияния. Все изменилось.
Я поднимаюсь на последний этаж, где находится моя квартира. Открываю. Сразу же слышу тихие шаги, а когда оборачиваюсь, вижу Юлю. Она обнимает себя за плечи и слабо улыбается:
- Ну и как все прошло?
Уголки губ дергаются вверх. Я отвожу глаза, кидаю ключи на тумбу. Как все прошло? Херово. Петелев по-прежнему пытается бычить, но ничего. Это поправимо. Он любит свою дочь, и это его ахиллесова пята.
- Мы с ним еще потанцуем, - отвечаю хрипло.
Раздается еле слышный смешок, а потом Юля подходит ко мне и обнимает за талию. Сталкиваемся взглядами через большое зеркало, пару мгновений молчим. Я думаю о том, как за эти пять лет мы повзрослели. Та игра нравилась нам обоим, но она осталась в прошлом. Возможно, только намотавшись изрядно, ты поймешь, как просто потерять что-то настолько важное…и как это больно ты тоже узнаешь. Одного раза достаточно, чтобы сделать выводы. Я сделал. И она тоже сделала…
- Мне жаль, что приходится…так.
- Старый козел охуел в край, - говорю холодно, потом поворачиваюсь к ней лицом и касаюсь ее щеки кончиками пальцев.
В грудине жжет, если честно. Меня кроет от ненависти и ярости — за каждую ее слезу, упавшую по этой щеке…мне хочется крушить и уничтожать.
Я ненавижу своего ебучего тестя. Петелев — конченный гандон. И если он хочет потанцевать, ему придется очень тяжело, чтобы попасть в каждый шаг. Он оступится. Обязательно. Возраст уже не тот, а темп слишком быстрый.
Я усмехаюсь снова, Юля поднимает на меня глаза. Через мгновение она ловит кончики моих пальцев губами, проводит по ним языком.
Простреливает.
Ярость начинает пульсировать, обращаясь в ярко-красный цвет густой, удушающей похоти.
- Встань на колени, - говорю хрипло, - Сейчас.
Она слабо улыбается, но не спорит. Через мгновение тишину прихожей разбавляет мягкий звук открывающейся ширинки, а еще через мгновение я вздрагиваю, когда ее пальцы сжимают мой член.
Запускаю пальцы в волосы, откидываю голову назад, издаю хриплый стон. Я давлю ее сильнее на себя, и она принимает меня всего. Ее язык крутится по стволу, горячее дыхание посылает ворох мурашек.
Не хочу думать о том, что она делает это слишком просто. Юля слишком легко заглатывает, и ревность разъедает мои внутренности вместе с диким удовольствием.
Ток и боль. Огонь и тотальное уничтожение…
Я думаю об этом слишком громко и ненавижу Петелева слишком сильно. Если бы не эта сука, все могло бы быть иначе…если бы он согласился на другие гарантии, Юля…
Кроет.
Яркими красками играют образы, от которых меня тошнит. Я хватаю ее голову и ебу жестко. Дыхание спирает. Мне нравится вид ее груди, на которую капают слюни.
Это пройдет, я знаю. Но сегодня меня слишком сильно накрыло, и мне будет жаль потом. А может быть, и не будет вообще. Юля принимает всего меня, она не пытается отстраниться или сбежать. Она здесь. Наверно, она понимает, что я хочу как будто бы выебать из нее всех, кто был после меня…теперь она понимает…
Моя Юля…
Сердце бьется навынос. Замедляюсь, но продолжаю сжимать ее волосы у затылка и направлять. Теперь медленно и плавно.
Наблюдать. Как мой член снова и снова обхватывают ее губы. Рука скользит следом, тяжесть в груди отпускает, когда она поднимает глаза.
Чистые, как озеро Байкала…
Юля слабо улыбается, и она слишком хорошо меня чувствует. Издает смешок через мгновение, отстраняется и высовывает язык, на который я еще через мгновение кончаю. Сперма стекает по ее губам, падает на грудь, но большую часть Юля проглатывает и снова высовывает язык, чтобы я видел — все до последней капли в ней.
Я провожу головкой по ее щеке. Наблюдаю за этим завороженно. Она не отстраняется, продолжает улыбаться и шепчет:
- Я твоя.
- Ты — моя. И я закопаю Петелева, родная. За каждую твою слезинку и за эти гребаные пять лет.
Она кивает в ответ.
- Знаю.
Это хорошо, что ты знаешь, родная. Хорошо, что ты больше во мне не сомневаешься. Хорошо…
- Надеюсь, ты не разбирала вещи?
- Мы только прилетели, Мур.
- Хорошо.
- Единственное, что я сделала…прости, но убрала весь этот тупой хлам твоей…малышки.
В груди резко дергается. А потом снова по всему моему существу проходится волна густой ненависти.
Я наклоняюсь к Юле и шепчу:
- Хочу тебя везде. А потом мы кое-куда прокатимся.
- Кое-куда? - улыбается, - Звучит…таинственно.
- Тебе понравится. Пошли.
Протягиваю ей руку, она тут же вкладывает в нее свою. Ту самую. С кольцом на пальце, которое я ей купил еще два месяца назад — моим кольцом. Тем, которое я выбрал для нее. Тем, которым сделаю ее своей.
Настоящей Сабуровой. Моей Сабуровой. Моей единственной и любимой женой…