Глава 5

Прежде всего Золотарёв занялся огранкой драгоценных камней, что было делом кропотливым и очень ответственным. Дарёна же помогала Лизе по хозяйству, а когда не знала, чем заняться, крутилась возле отца или, пристроившись рядом, следила за каждым его движением.

— Так… Вот эту часть придётся срезать, а эту подправить, — рассматривая сквозь лупу довольно крупный продолговатый сапфир, рассуждал Михаил Яковлевич. — Пожалуй, я придам тебе овальную форму … Да, да, именно так.

— Почему овальную? А не квадратную или круглую? — спросила Дарёна.

— Часто камень сам подсказывает, какую форму ему сделать, — ответил отец и, сосредоточенно рассматривая сапфир, взялся делать разметку. — Стоит только тебя услышать, чтобы показать всё твоё великолепие, прежде понять твою душу.

— Услышать? — хихикнула дочь. — Ты с ним разговариваешь словно с живым. Разве у камня есть душа?

— Конечно, есть, — серьёзно хмуря брови, пробормотал ювелир. — У всего окружающего есть душа, только её нужно почувствовать и раскрыть.

— Хм, а, по мне, булыжники и булыжники, — Дарёна фыркнула и, выбрав из ларца полупрозрачный камень неправильной формы, спросила. — И у него есть душа?

— О, ещё какая! Это король всех камней! Алмаз!

— Алмаз? — девочка скептически сложила губки. — Неказистый он какой-то…

— Да, алмаз изначально выглядит не столь внушительно, — взглянув на дочь, Золотарёв улыбнулся.

— Внушительно? Хм. Да он тусклый, серый и нисколечко не блестит. Совсем неприметный. По мне, и даром не надо, — отложив камень в сторону, она взяла с полки прозрачный кристалл и, приложив его к глазу, посмотрела на свет. — Этот вот гораздо краше. Похож на чистый лёд.

— Это хрусталь, — пояснил ювелир и усмехнулся. — Однако ты верно подметила… Изначально алмаз тусклый, изрезанный трещинками, словно покрытый грубой «коркой». — Михаил Яковлевич взял камень, оставленный дочерью, и поднёс его к свече. — Но даже в таком неказистом виде он уже способен играть гранями. Видишь, как через него проходит свет? — девочка непонимающе пожала плечами, и отец, улыбнувшись, проговорил: — Нет, нет, это поистине удивительный камень. Он один меняет своё название: до огранки он — алмаз, а после становится бриллиантом. И многое зависит от мастерства ювелира. Качественно выполненная обработка превращает алмаз в короля камней, тогда как неправильная — способна его обратить в прах и обесценить. Вот посмотри. — Михаил Яковлевич поднялся, открыл свой металлический шкаф и достал уже обработанный камень. — Видишь? Огранка позволяет лучу света, многократно отражаясь внутри, давать камню удивительный эффект.

Словно услышав его слова, бриллиант вспыхнул, будто многие века скрытый в нём огонь наконец-то вырвался наружу и, радуясь свободе, заиграл.

Приняв переливающуюся всеми цветами радуги каплю, девочка ахнула.

— Ой, как сияет! — она заворожённо поворачивала его то одной, то другой стороной. — Глаз не оторвать! Прямо волшебство!

— Не волшебство, а мастерство! — довольно улыбнувшись, поправил отец.

— И это ты сделал из такого же булыжника? — кивнув на необработанный алмаз, Дарёна растерянно заморгала.

— Не совсем такого, — хмыкнул Золотарёв. — Два бриллианта никогда не бывают одинаковыми.

— Почему?

— В каждом алмазе есть свои крохотные «родимые пятнышки»: пустоты, трещинки — и у каждого экземпляра они свои. И задача ювелира — огранить камень так, чтобы эти его «недостатки» стали его дополнительными достоинствами. Только тогда он засияет и станет настоящим шедевром! А хрусталь? Что хрусталь, — он пожал плечами. — Хрусталь простой. Он лишь прозрачный и не даёт такого эффекта.

— А правда, что алмаз самый твёрдый на свете? — не унималась дочь.

— Правда, — вернувшись к работе, отец кивнул.

— И если я его ударю молотком, ему ничего не будет? — азартно сверкнув глазами, Дарёна покосилась на инструмент.

— А вот этого делать не стоит, — ответил отец, строго взглянув на свою непоседу. — Это главная ошибка всех невежественных людей. Если алмаз ударить, он расколется. Да, он твёрдый, но из-за тех включений и трещинок, что у него внутри, одновременно и хрупкий.

— Хм. А как же тогда проверить, настоящий он или нет? — обиженно надув губки, девочка ткнула пальчиком камень. — А как это стекляшка какая?

Снова взглянув на дочь, Золотарёв улыбнулся:

— Как же я жалею, что ты родилась девочкой… Из тебя бы получился отличный ювелир, — и погладив любимицу по голове, он вздохнул. — Смотри, слушай и запоминай. Прежде всего следует осмотреть камень под лупой. Как я уже говорил, у настоящего алмаза внутри присутствуют маленькие точки, трещинки и вкрапления. Поэтому идеальная чистота может быть признаком подделки. Ещё одна особенность настоящего камня: если на него подышать, то он не запотевает. И чтобы согреть алмаз в руках, придётся потрудиться, он долгое время остаётся холодным. Кстати, так же, как и другие драгоценные камни: сапфиры или изумруды. А стекло тут же становятся тёплыми. Проверить на подлинность алмаз можно также с помощью подсолнечного масла. Следует нанести на него всего каплю, а потом прижать к поверхности стекла. Настоящий камень прилипнет.

— Не может быть!

— Точно, точно, — заверил Михаил Яковлевич. — Кроме того, алмазом можно поцарапать стекло и любые другие поверхности, а сам он при этом останется целым. И ещё, запомни, спрятать бриллиант в бутылке с водой невозможно. Но… вода способна установить подлинность камня. Если капнуть на него воду и попытаться каплю проколоть, она останется целой, а у подделок растечётся. Чёткие и ровные грани — ещё один признак подлинного камня. Даже если его очень долго носили в кармане или в мошне[1], грани не сотрутся, а вот «стекляшки» себя выдадут.

Обсудив и другие особенности драгоценных камней, Михаил Яковлевич решил вернуть готовый бриллиант обратно в шкаф, и тут дочь вспомнила:

— Тятенька, а ты так и не рассказал, кто тот подземный ход сделал.

— То давняя история, — было отмахнулся отец.

— Тятенька, ну, расскажи, ну, пожалуйста.

— Тебе спать пора.

— Я с тобой ещё немного посижу, а ты расскажи. Тебе же самому не так скучно будет.

— Вот заноза, а не дочь, — притворно надувшись, проворчал отец.

— Ну, тятенька… А то я не усну, пока не узнаю.

— Ну ладно, садись и слушай, — сдался отец.

— Началось всё более ста лет назад, а если быть точным, — Михаил Яковлевич на минуту задумался, подсчитывая в уме цифры, и, наконец, проговорил: — Почитай, без малого сто семьдесят лет минуло.

— Ух ты!

— Да, дело, как я сказал, давнее. Тогда в Москве хозяйничали поляки[2]. Заняли они и Кремль, и Китай-город вместе с Белым городом, а часть гарнизона разместилась здесь неподалёку от Кузнецкого моста у реки Неглинной.

— Это как же? — Дарёна возмущённо нахмурилась. — Почему допустили? Куда царь смотрел? Где же наши воины были?

— Тяжёлое было тогда время… Смутное… Царь к тому времени помер, и самозванцы один за другим менялись. Вот этим поляки и воспользовались. Сговорились с боярами и решили на русский престол посадить своего королевича Владислава.

Девочка затихла, с интересом слушая историю, а Золотарёв продолжал рассказывать.

[1] Мошна — старинный небольшой мешок с завязками для хранения денег, кошелек.

[2] Описанные события времён Смутного времени 1612 года.