Глава 7

С головой погрузившись в работу, Золотарёв не замечал, как летели дни. Он хотел изготовить украшения в срок и, наверное, вовсе бы забыл о других делах, если бы не приходилось отвлекаться на посетителей в магазинчике.

— Михаил Яковлевич, да что же вы света не видите со своей работой, — попрекала его горничная. — Ну наняли бы помощников, всё бы дело шибче шло.

— Э-э-э, нет. Этот гарнитур я никому не доверю, — ответил ювелир. — А вот как выполню заказ, обязательно найму. И учеников заведу. Целую артель открою! Уверен, скоро от состоятельных клиентов у нас отбоя не будет, — оторвавшись от дела, он подмигнул горничной. — А за самого смышлёного и рукастого мастера свою Дарёнушку замуж выдам. И даст бог, дождусь внуков и уже им дело передам.

— Ну хоть молочка с хлебушком откушайте. Вот только молочница принесла, — говорила сердобольная горничная, подставляя крынку ближе и выкладывая на стол краюху хлеба.

— За молочко спасибо, — ответил Золотарёв и, быстро перекусив, вернулся к работе.

Пока хозяин дома находился в мастерской, Лиза с Дарёной присматривали и за ювелирной лавкой.

Горничная как раз с усердием протирала витрины, когда в салон зашёл блестящий кавалер. Оглядев скучающим взглядом витрины, он остановил взгляд на молодой женщине и тут же преобразился.

— О, мадмуазель. Вы, наверное, дочь хозяина этой лавки? — он почтительно качнул головой в идеально уложенном парике.

Под взглядом голубых глаз Лиза раскраснелась и, не в силах выдавить ни слова, смущённо покосилась на Дарёну.

— Дочь — это я! — воскликнула из-за прилавка девочка, во все глаза разглядывая военный мундир пришлого красавца.

Мельком глянув на девчонку, он вновь перевёл глаза на Лизу, и его лицо сделалось ещё более любезным.

— Ох, простите, мадам, я не мог подумать, что у столь юной прелестницы может быть такая взрослая дочь. Вы, верно, супруга хозяина?

— О нет, сударь, — наконец, заговорила Лиза, вспыхнув ещё ярче. — Я лишь служу у Михаила Яковлевича. А моего мужа в солдаты забрали.

— Ах, вот оно как, — проворковал посетитель, и его глаза зажглись ещё большим интересом.

— Разрешите представиться, Сергей Алексеевич Пушнов, — он браво щёлкнул каблуками.

— Елизавета Павловна, — пробормотала горничная.

— Лизонька, у нас посетитель? — услышав голоса, Золотарёв, оторвавшись от работы, поспешил выйти в зал. Увидев человека в военном мундире, он поклонился. — Господин поручик. Чем могу служить?

— Мне бы пуговицы для мундира, — проговорил красавец, небрежным движением смахнув невидимую пылинку с эполета. — Что можете предложить?

— Пожалуйте сюда, — ювелир провёл господина к нужной витрине. — Вот посмотрите, из олова, из серебра, есть с самоцветами. Даже золотые имеются, — демонстрируя товар, говорил он.

Лениво рассматривая пуговицы, кавалер то и дело посылал Лизе заинтересованные взгляды. Наконец, выбрав дюжину серебряных пуговиц, Пушнов расплатился.

— У вас очень хороший товар, любезнейший, — отметил он и, уже направляясь к выходу, одарил горничную многозначительной улыбкой. — Пожалуй, я буду к вам захаживать почаще.

— Будем рады видеть, — вслед ему раскланивался Михаил Яковлевич, а как дверь закрылась, хмуро взглянул на раскрасневшиеся щёки служанки. — Лизонька, и думать не смей! Сей щёголь голову заморочит, а потом ищи свищи его! А ты локти кусать будешь.

— Что вы, Михаил Яковлевич! Я же мужняя жена и себя блюду! — воскликнула горничная, вполне искренне надув губки.

— Вот и хорошо, что ты это помнишь, — проворчал Золотарёв. — Ишь каков! Хвост распушил. А у самого перстень, что на среднем пальце, только у ростовщика выкуплен.

— А вы откуда знаете? — спросила Лиза, недоверчиво нахмурившись.

— Знаю. Исаак Абрамович, как ювелир, может, и слабый, но цену вещам ставит умело. Не так давно я у него кое-что брал на переделку, и тот перстень заприметил. Рубин в нём отменный, такой ни с чем не спутаешь. Перстень, видать, фамильный, а сей франт его ростовщику закладывает, — он осуждающе покачал головой.

— Так всякое в жизни у человека случиться может, — попыталась защитить красавца горничная.

— Ага, всякое! Не иначе сей поручик — мот и игрок! — Золотарёв насмешливо фыркнул и махнул рукой. — Ну да ладно, я за работу, а ты, милая, лавку закрой и можешь отдыхать.

Лиза кивнула и, выполнив поручение, направилась в свою комнату. Стараясь не думать о красавце-поручике, она вспоминала своего Ваню. Мужа своего она любила, но уж больно тоскливо было одной. Хотелось тепла и ласки, только где ж её взять, когда муж за тридевять земель? Лиза разочарованно вздохнула. «Хоть бы дитё от него было… А так… Совсем одна…». Правда, к хозяйской дочери она привязалась словно к младшей сестре, но ей хотелось завести своих деток. «Ничего, вот вернётся мой Ванюша, всё наладится, — подумала она. — А коли, когда он вернётся, я уж и родить не смогу?»

От подобных мыслей на глаза навернулись слёзы, но лучик надежды прошептал: «А может, на побывку Ванюшу за какие заслуги отпустят? Вот бы хорошо было. Уж отлюбила бы его за все эти годы», — Лиза улыбнулась и не заметила, как заснула. Утром же обыденные заботы напрочь выветрили образ благородного кавалера из головы.

Спустя несколько дней горничная отправилась за покупками на рынок. Прохаживаясь по рядам, она наполняла корзину всякой снедью, как вдруг ей перегородила дорогу высокая фигура.

— О, Елизавета Павловна! Какая неожиданная встреча! — раздался голос, и, подняв глаза, Лиза обмерла.

— Сергей Алексеевич, — пробормотала она, глядя на красавца в гусарском мундире.

— О! Вы меня узнали, — Пушнов засиял, словно начищенный самовар. — И даже запомнили моё имя. Я польщён.

— А чего ж не запомнить? — она пожала плечами. — Чай, не совсем дурная. Вы же моё запомнили, а могли бы и позабыть.

— Не мог, Елизавета Павловна. Как я мог забыть имя такой обворожительной женщины? — глаза мужчины обвели аппетитные формы Лизы.

— Шутить изволите, барин? — фыркнула она, памятуя о предупреждении Золотарёва. — Какой у вас может быть интерес к простой бабе? Да ещё и замужней?

— Разве сердцу прикажешь? — словно змей, зашелестел голос кавалера.

— Ох, знаю я ваше сердце, — Лиза сердито отмахнулась. — Уж извините, господин хороший, только мне некогда тут с вами лясы точить[1].* Давно пора обед готовить. — Она показала на большую корзину.

— А всё же давайте я вам помогу, — заявил поручик и выхватил из рук горничной ношу.

— Вы что ж такое творите? — всполошилась она.

— Просто хочу вам помочь, — Пушнов расплылся в улыбке.

— Чего ещё выдумали! — зашипела она, опасливо озираясь по сторонам. — Где ж это видано, чтобы такой господин простой горничной корзины помогал таскать? Что люди-то скажут?

— А что мне мнение людей? — другой рукой подхватив женщину под локоть, заявил Пушнов. — Я волен делать, что хочу.

— Вы-то можете. С вас всё, что словно с гуся вода, — проворчала Лиза, вырывая корзину обратно. — Это меня начнут распутной женщиной называть.

— Лизонька, давайте я хоть вас провожу...

— Я и сама дорогу знаю! — воскликнула горничная и, вскинув головку, важной павой направилась к выходу из торговых рядов, но кавалер и не думал отставать, пошагал рядом.

— Эко, какая ты гордая, — фыркнул он.

— Не гордая, а своё место знаю, — ответила она, стараясь держаться на расстоянии от кавалера. — И не надо надо мной насмешничать.

— Вовсе не думал. Я ж от всей души хотел помочь, — с упрёком взглянув на собеседницу, кавалер печально вздохнул. Похоже, его унылый вид произвёл впечатление на молодую женщину, и она уже не столь строго проворчала:

— Ну да ладно, помоги. И правда, корзина тяжёлая.

Тут же просияв, поручик подхватил ношу и доверительно спросил:

— И что хозяин тебя не обижает?

— Михаил Яковлевич-то? Не-е-е! — она протестующе замотала головой. — Такого хозяина ещё поискать! Добрый он и совестливый.

— И платит хорошо?

— Уж не жалуюсь, — хмыкнула она и с насмешкой взглянула на кавалера: дескать не нуждаюсь в твоей опеке. — А как заказ князя Михаил Яковлевич сделает, так и вовсе заживём! Словно сыр в масле кататься станем.

— Князя? — переспросил поручик, удивлённо подняв брови.

— Да, князя. Самого Юсупова!

— Хм, — Пушнов недоверчиво поджал губы. — И что же такого его сиятельство заказал у твоего хозяина? Небось, безделицу какую? Или табакерку пустяковую? — он язвительно усмехнулся.

— А вот и нет! Гарнитур для матушки, да такой, что и царице надеть не грех, — заявила Лиза, с вызовом взглянув на кавалера.

— Так уж и царице?

— А то! Одних каменьев драгоценных сколько вручил! Ох, прямо россыпь! А сверх того ещё слиток золота.

— Золота? — кавалер с сомнением хмыкнул. — И каменьев? Прямо драгоценных?

— Может, я и из простых, но глаза и уши имею, — Лиза обиженно надулась. — Сама те камни видела. Ага. И даже в руках держала. А Михаил Яковлевич про каждый камешек дочке рассказывал, какой сапфиром зовётся, который изумрудом, а какой и алмазом.

— Кхм… Даже на алмазы Юсупов расщедрился?

— А почему нет? У князя, чай, тех богатств немеряно! — горничная пожала плечами и продолжила рассказ. — А Михаил Яковлевич — мастер на все руки. Из тех камней такую красоту выточил! Глаз не отвести! Камни те так и заиграли. Так что скоро у господина Золотарёва дела вовсе в гору пойдут. А как его работу государыня оценит, так он вровень с заморскими мастерами станет. Во как!

— Выходит, всё хорошо у вас.

— Да уж и раньше не бедствовали, а теперь и подавно, — Лиза потянулась к корзине. — Спасибо вам за помощь, Сергей Алексеевич, но мы пришли. Дальше я уж сама управлюсь.

— Всего доброго, Елизавета Павловна, — Пушнов любезно улыбнулся. — Надеюсь, ещё увидимся.

— Да не надо нам видеться, барин, — серьёзно взглянув на кавалера, ответила она. — Не дело это. Вам баловство, а обо мне слава дурная пойдёт.

— А если не баловство? — горячо зашептал Пушнов. — Если я уснуть не могу, всё о тебе думаю.

Лиза зарделась и, выдернув из рук кавалера корзину, поспешила скрыться за дверью.

— Ничего, так даже интереснее, — проводив её взглядом, поручик самодовольно оскалился. — А раскраснелась-то как, а разволновалась. Глупая. Никуда ты от меня не денешься, — он мысленно усмехнулся и, пошагав по улице, неожиданно вспомнил недавний разговор. «Хм… Каменьев им драгоценных Юсупов отвалил, — Пушнов завистливо вздохнул. — Везёт же людям…»

[1] Точить лясы (балясы) (прост. неодобр.) — заниматься пустой болтовней, пустословить, сплетничать. По одной из версий, изначально фраза означала вытачивать узорные фигурные столбики для перил (балясины или лясы). Во время монотонной работы мастера часто вели непринуждённые разговоры. Со временем значение фразы расширилось: от буквального «вытачивать балясины» до переносного «вести пустые разговоры».