16.2

— Миша, прости, пожалуйста, — виновато улыбается Настя и бесшумно плывет ко мне. Замечаю, что она босиком, хмурюсь. Протягиваю ей ладонь, ловлю за тонкое запястье, дергаю на себя. — У моей сестры язык без костей. Наверное, ты уже не рад, что принял ее в своем доме? — под конец фразы ее тонкий голосок срывается.

Она впечатывается в мою грудь, укладывает руки мне на плечи и запрокидывает голову, чтобы встретиться взглядами. После праздника Настя стала смелее, будто что-то в ней переломилось, когда мы были в Доме творчества. Я недостаточно внимателен и плохо разбираюсь в психологии женщин, чтобы понять, что именно изменилось, но мне новая Незабудка нравится еще больше. Я немного устал биться в закрытую дверь, но, услышав звон ключей над ухом, обретаю второе дыхание.

— Все в порядке, не переживай. Твоя Ника… своеобразная, — долго подбираю слово, чтобы не обидеть ее родственницу. — Но, как видишь, мы все решили и достигли консенсуса. Если не ошибаюсь, она нас с тобой по-своему благословила, — усмехаюсь.

— Миш? — тихонько зовет меня, проглатывая окончание.

Тепло улыбнувшись, обхватываю пылающие щеки ладонями. Наклоняюсь, но останавливаю себя, чтобы не сорваться и не поцеловать ее. Она сжимается вся, как продрогший котенок, будто боится или борется сама с собой. Нервно кусает губы, и я, не выдержав, провожу по ним большим пальцем. Рваное, горячее дыхание щекочет кожу.

— Я за него, — выдаю чересчур резко, чтобы поторопить ее. Нервы натянуты, как паруса в шторм, до предела. Один удар ветра — и порвутся. — Что случилось, Настенька?

— Я тебя тоже, — коротко выдыхает.

Я не сразу принимаю посыл, будто непроницаемый панцирь не впускает ее робкое признание в мою душу. Медленно тону в широко распахнутых, поблескивающих от слез васильковых глазах, прибиваюсь к берегу после долгих блужданий и бросаю якорь. Она моя пристань.

— Хорошо, — сдержанно отвечаю. — Тогда в чем проблема? Почему мы до сих пор тянем кота за…

— Тш-ш. Дай сказать, — растерянно шипит на меня, краснеет и закрывает мне рот двумя руками, наказывая за грубость.

Дьявол! Это совершенно не та реакция, которую ждет девушка после признания в любви, но я не умею иначе. Только прямо, четко и по факту. Как на флоте. Профдеформация. И необъяснимое желание успеть как можно больше за короткое время на берегу. Словно это мой последний отпуск.

Я тороплюсь жить, здесь и сейчас.

С ней.

У меня появился реальный шанс обрести все то, о чем я мечтал в последние годы. Верную жену, которая будет ждать меня дома, пока я в море. Детей, что с радостью и звонким смехом встретят меня со службы. Тепло домашнего очага. Настоящую семью. Мой тыл. Родную гавань.

В моих планах мало романтики — эта высокая материя мне чужда. Я более приземлен и одержим идеей обзавестись семьей. Есть цель — не вижу препятствий. Только Настя в силах меня уравновесить и смягчить. В ней есть все, что я ценю: преданность, нежность, красота души и тела… Это именно та женщина, которая мне подходит.

— Я боюсь показаться легкомысленной… и снова обжечься, — чуть слышно признается она после вязкой паузы.

— Ничего не бойся, Настя. — Я перехватываю ее хрупкую руку, целую в запястье, где бьется пульс, прижимаю к своей щеке. Выдыхаю. — Новогодние каникулы закончились. Завтра поедем в ЗАГС подавать заявление.