4.2

— Сослуживец, — легко сообщает Валя, пожав плечами.

Собирается пойти следом за другом, но я преграждаю ему путь. В лучших традициях вредной жены я сурово упираю руки в бока и начинаю пилить мужа.

— Тебя полгода не было! Я думала, мы встретим Новый год вдвоем, — шиплю недовольно и обиженно. — Это же семейный праздник.

— Знаешь, мы с ним столько пережили в этом рейсе, что теперь как братья родные, — хмыкает он невозмутимо и машет рукой над моей головой. — Да, Петька?

— Так точно, Валек, — откликается тот, без приглашения устраиваясь за столом. — Я с дороги голодный, как волк. Можно? — спрашивает для галочки, а сам тянет немытые руки к еде. — Что тут у нас? Отбивнушечки…

С отвращением передергиваю плечами, понимая, что в эту ночь лучше останусь голодной, и расстраиваюсь еще сильнее, когда бесцеремонный Петя садится возле елки. Опускает нахальный зад на то самое место, которое я приготовила для себя, чтобы в нужный момент, как волшебница, достать подарок и в сказочной атмосфере вручить его мужу.

Мои планы рассыпаются, как домино, радостное предвкушение сменяется апатией.

Все зря!

Ни подарка, ни праздника, ни романтики…

— Настюха, не порть нам всем настроение, — добивает Валя своим пренебрежительным тоном. — Лучше налей нам.

Ненавижу, когда кто-то пьет. Это становится последней каплей в чаше моего ангельского терпения, и я взрываюсь, как дьяволица.

— Пф, и не подумаю. Позовешь, когда он уйдет.

— Малая, ты чего? — муж догоняет меня в коридоре. — Неудобно!

Из кухни доносится грохот, несдержанный мат. Когда мы с Валей возвращаемся, то находим Петьку по столом. Он рыщет под елкой, которая опасно покачивается, звеня игрушками.

— Ох, блян. Мои извинения, я тут случайно какую-то коробку пнул ногой. Пардоньте. Это ваше?

Я с трудом подавляю испуганный стон, когда он достает… мой подарок, помятый и потерявший вид. Бантик сдвинулся вбок, ленточка развязалась, картон вдавлен внутрь и надорван, будто в корабле пробоина.

— Это подарок… тебе, Валь. С Новым годом, — заканчиваю сипло и обреченно.

— Моя ты прелесть, заморочилась, — Валя целует меня в щеку, а я ничего не чувствую, кроме разочарования. — Черт, а я ничего не успел, сама понимаешь. Служба…

— Угу, — мычу обиженно.

— Посмотрим, что тут у нас, — трясет коробкой, и я прячу покрасневшее лицо в ладони.

— Валь, давай позже. Наедине.

Не слушается. Потрошит подарок, который я упаковывала с любовью.

Повисает неловкая пауза. А затем на всю квартиру гремит возмущенный голос мужа.

— Насть, что это?

— Тест на беременность, — отвечаю, не поднимая глаз, словно провинилась. — Положительный. Срок — восемь недель.

— Твой?

— Наш.

Встречаемся взглядами. Я выдавливаю из себя вымученную улыбку, Валя округляет глаза и выгибает бровь.

Интимный момент нарушает дикий смех гиены.

— Интересное дело, ха-ха, — ржет его неадекватный друг. — А как ты ей ребенка заделал, если в море был? Что-то не сходится. Рога тебе наставили, брат.

— Замолчите, — фыркаю на него, — и не лезьте не в свое дело.

— Ветвистые!

Затыкаю уши, чтобы не слышать обидный хохот, и зажмуриваюсь.

Пусть все это окажется сном! Ночным кошмаром!

Чувствую хватку на талии, позволяю Вале отвести себя в комнату. Открываю глаза, когда он захлопывает дверь, отсекая нас от кашляющего смеха. Выдыхаю с облегчением, однако напрасно…

— Ты чего меня позоришь, Настя? — угрожающе наступает на меня муж. — Какой, к черту, тест? Откуда ребенок? От того козла, который мне руку чуть не сломал?

Каждый вопрос как выстрел. Бьет больно и прямо в сердце.

— Ты забыл, что мы ЭКО планировали?

— Полгода прошло!

— Я проходила подготовку, гормоны пачками ела. Когда врач разрешила подсадку, тогда я и сделала, — повышаю тон, но Валя затыкает мне рот рукой.

— Тихо, — озирается хмуро. Переживает, что его сослуживец услышит наш разговор. — Мда-а. Я рассчитывал, ты сразу… Неделя-две погоды бы не сыграли, но полгода… Капец, как неудобно получилось. Все будут считать, что ты нагуляла. Головой так-то тоже надо думать.

— Что предлагаешь? — шепчу, убрав его ладонь от лица. — Аборт по-тихому?

Провоцирую, потому что уверена: он на это не пойдет. Валя так хотел сына…

— Срок вроде позволяет, — неожиданно выплевывает он — А нам с тобой и вдвоем хорошо. Ведь так, Настюха?

Обнимает меня, а я словно в дикобраза превращаюсь в его руках.

— Пошел ты, Валя, — отталкиваю.

— Не хами, — резко ставит меня на место, заставляя сжаться от страха. Он никогда на меня не кричал. — Лучше переоденься, — кивает на платье, а после широко улыбается. — Твою беременность после Нового года обсудим.

Чмокнув меня в лоб, оставляет одну в спальне, а сам торопится выпить с другом. Под аккомпанемент их приглушенных голосов и смеха я дрожащими руками натягиваю на себя платье, сама пытаюсь застегнуть молнию на спине. Помочь мне некому. Красивая сцена, где мужчина подходит сзади, проводит пальцами вдоль позвоночника и медленно тянет замочек вверх — удел кинематографа. В жизни все гораздо прозаичнее.

Покряхтев перед зеркалом, с трудом упаковываюсь в изумрудный наряд. Прыскаю от истеричного смеха. В комплекте с тапками-зайчиками вечернее платье выглядит забавно.

Хихикаю, а по щекам текут слезы. Обессиленно приседаю на край постели, бросаю взгляд на разбросанные по комнате вещи Вали. Военнослужащие должны быть аккуратны и собраны, но дома он всегда устраивает бардак, будто таким образом отдыхает от вахты.

Возвращаться на кухню, где гогот становится громче, я не хочу. Поэтому, наплевав на праздник, я занимаюсь домашней рутиной. В обтягивающем коротком платье убираю грязные носки мужа в шкаф. Наверное, это и есть настоящая семья.

— Женское счастье… Хм-м…

Встряхиваю брюки — и из кармана вылетает паспорт. Сажусь прямо на пол, слыша, как трещит нежная ткань по боковому шву, зачем-то листаю документ. Наконец, открываю графу, где указано семейное положение, а там…

Свежий штамп о браке. Даже краска не до конца подсохла — и плывет, когда на имя жены падают мои слезы.