55

Влад

Князь не сомневался, что Ира примчится сразу, как услышит, что он орёт на Тасю. Редакция фэнтези и фантастики находилась не настолько далеко, чтобы она могла не разобрать его криков, да и пропустить подобное зрелище Ира себе не позволила бы.

Не для того она, как говорится, старалась. И сейчас он давал ей то, ради чего она старалась. Чтобы Ира думала, будто всё идёт по её плану. И сделала следующий шаг, который он был намерен перехватить.

Правда, как конкретно, Влад пока не успел придумать. Но он придумает. Обязательно.

Развернувшись к супруге, которая стояла в проходе неподалёку, старательно делая вид, что она просто удивлена и не более того, Князь сказал:

— Хорошо, что ты пришла. Пойдём, я всё объясню у себя в кабинете. И вы, Таисия, пойдёмте.

Он намеренно выбрал эту форму обращения — Таисия — а не Железнова и не Тася. Потому что полным именем он её никогда не называл. Чтобы не было потом неприятных ассоциаций. Всё-таки когда тебя чихвостят при всех — мало приятного, пусть даже Тася и знала, что это не по-настоящему. Остальные-то не знали! Ну, кроме Лозова. Он поначалу даже прятал лицо и трясся от сдерживаемого смеха, но теперь всё, справился с собой и сидел на месте, глядя на творящееся безобразие с физиономией статуи из музея. Будто вытесанной из гранита.

Хорошо, что Ира на Лозова не смотрела — иначе могла бы заподозрить неладное. Нет, она смотрела только на Влада и Тасю. И кстати, последняя выглядела очень достоверно — растерянно и глуповато. Князь понимал, что этот эффект достигается благодаря неумению Железновой притворяться, но всё равно — хорошо.

Они дошли до его кабинета, и Влад, распахнув дверь перед Ирой, любезным тоном произнёс:

— Прошу.

Он даже улыбнулся — дабы жена нисколько не сомневалась в его лояльности. Ира опалила его благодарным взглядом, самодовольно усмехнулась и шагнула внутрь.

Влад воспользовался этим моментом, чтобы посмотреть на Тасю — по-настоящему, искренне, без лицедейства. Мысленно прося прощения за все неприятные минуты. Она ответила ему понимающим взором и едва уловимо кивнула, подтверждая — всё в порядке.

И как он не замечал этого ещё в институте? Ведь они с Железновой всегда понимали друг друга без слов. И всегда знали, чего ждать. Он никогда не сомневался в ней — просто не был способен, — так же, как и она — в нём.

Он никому не позволял её обижать. И Ире не позволит.

Оказавшись в кабинете и прикрыв дверь, Влад вновь начал свой спектакль, тут же заговорив и обратившись к жене:

— Конкуренты твои напортачили, дорогая. Отправили в печать битый файл. А препресс то ли пропустил, то ли ещё что. Хорошо, что я заметил. А то пришёл бы нам порченый тираж!

— Хм, — Ира показательно нахмурилась и, старательно не глядя на Тасю, потребовала: — А подробнее? Ничего не понимаю.

В отличие от Железновой, супруга играла отлично. Если бы он не знал точно — и не подумал бы, что именно она всё это и подстроила.

И Влад рассказал «легенду». Как решил проконтролировать новую сотрудницу, раз уж она столь неосмотрительно отжала у Ириной редакции тему. Как Тася уверяла, что всё в порядке. Как он сел просматривать файлы и обнаружил, что разрешение изображения для обложки не соответствует техническим требованиям.

Ира слушала очень внимательно, с царственным видом. Она позволила себе лишь один взгляд — неприязненный, слегка насмешливый, — брошенный на молчавшую Тасю, но в основном смотрела лишь на Князева.

А когда он сказал, заявила:

— Ну, что ты удивляешься. Недавно же у нас, да и фэнтези никогда не занималась. А я говорила, что серию стоит передать моей редакции!

«Моей редакции». Никто из заведующих — кроме Иры, — не сказал бы так, потому что редакции не являлись ничьей собственностью. Ну, кроме генерального директора, разумеется. Обычные наёмные работники выражались иначе. Они могли сказать «наша редакция», подразумевая творческий коллектив. Но не «моя».

Однако Ира с её замашками Клеопатры на троне издательского бизнеса воспринимала всё именно так. На её собственность покусились — и она всего лишь защищала своё.

— Владислав Викторович, — вдруг включилась Тася, видимо, решив, что хватит отмалчиваться, — можно, я скажу?

— Говори, — кивнул он, сложил руки на груди и поднял брови.