Эпилог

Тимофей важно поправлял перед зеркалом бабочку, то и дело привставая на цыпочки, чтобы дотянуться дяде до локтя. Иннокентий тем временем судорожно пытался заправить вылезшую подкладку обратно в карман брюк.

— Иннокентий Николаевич, можно к вам обратиться?

Он нервно дернулся на голос дяди, но тот успел перехватить его галстук.

— Все хотел тебя спросить, — проговорил Сергей Александрович насмешливо в бледное лицо племянника, — кто ж тебе удавочку так артистично закручивает?

Иннокентий попытался убрать дядины руки с шеи, но Сергей Александрович уже занялся перевязыванием узла галстука.

— Не передумал жениться?

— Отстань, вот реально отстань, — прошипел Иннокентий, косясь на Настю, которая, похоже, подвергалась подобной же экзекуции, но только в руках собственной матери.

Теперь она точно была белой мышью, только вместо хвоста — фата.

— Какой следующий проект замутишь?

Иннокентий заставил себя вернуть взгляд на лицо дяди.

— Мебельную мастерскую, — почти со злостью выплюнул он. — Настя как раз решила рисунки для обивки диванов в качестве диплома взять. Дядя Сережа, ну не надо душить во мне прекрасные порывы…

Сергей Александрович убрал руки с воротничка белоснежной рубашки и спрятал в карманы уже собственных брюк.

— Тридцать лет, а дурак дураком…

— Мне уже тридцать один. Можно наконец пойти к невесте?

— Нет, — он шутливо, но твердо перехватил племянника за локоть. — Может, хотя бы ей мозги вправят, раз с нашей стороны ничего не выходит… Да что ж ты такой нервный — точно контракт на миллиард подписываешь с предоплатой!

— Больше. Ставка — жизнь, — скривил губы Иннокентий и снова нашел взглядом Настю.

И она нашла его. Бледная, и загар из солярия не спас. В платье принцессы еще более тощая, чем в жизни из-за этой сумасшедшей учебы в «Мухе». Мало ей было Рериха, не успокоилась…

Он вернул взгляд в зеркало: Тимка уже справился со злополучной бабочкой: снял ее, и Иннокентий хотел шутливо переключить на это внимание дяди.

— У него папаша есть, — огрызнулся Сергей Александрович и пошел к жене, которая стояла рядом с матерью жениха. Обе нервно терли сумочки и букеты.

Следующим Иннокентий нашел глазами Никиту. Тот стоял в углу один. Ну, Илья не в счет, они оба чувствовали себя не у дел на чужом празднике, на свадьбе кредитора, перед которым слишком много неоплаченных долгов. Иннокентий присел подле Тимки и сам застегнул ему бабочку.

— Не трогай больше, ладно? — кивнул он ему с улыбкой, но племянник ответил сурово, точно урок у доски.

— Ты тоже не трогай.

Да, рука непроизвольно снова тянула за узел, чтобы отыскать потерявшееся дыхание. Да что его так разобрало: вчера не нервничал, утром тоже, а за полчаса до регистрации точно в зобу дыханье сперло. А это даже не диплом, а так — повестка в настоящую взрослую жизнь. Давно пора было — три года зря трепали нервы почти уже официальной теще. Все как-то не до свадебных хлопот было… Учеба, работа, любовь наконец… Да и сейчас его отпустили всего на неделю.

— Даже не заикайся про десять дней! — погрозил кулаком дядя Сережа.

По второму кругу. Первый раз он наорал на племянника, когда тот растерянно признался дяде, что понятия не имеет, кого звать в свидетели. Всех друзей растерял, остались только партнеры по бизнесу.

— Я подпишу твой смертный приговор! Я!

Со стороны Насти выступала Ксюша, которая сейчас скромно стояла подле подружки в белом платье. Все были серьезны и напряжены. Радовались только дети — те, на которых не напяливали бабочки: дочка Ильи и его двухлетней сын. Ну и Тим вскоре забыл, что он первоклашка гимназии. Иннокентий поймал взгляды двоюродных брата и сестры и подмигнул им — ничего, это еще одна корочка, от которой не отвертишься. И снова нашел глазами невесту, которая только что в обморок не падала. Лида куда-то запропастилась, но вот он увидел и ее и решил — довольно с него впечатлений холостяцкой жизни и смело шагнул к белому платью.

— Можно я у вас девушку украду?

Ответила жена Ильи:

— А ты разве этого еще не сделал?

— Теперь официально украду. С извещением об изъятии клада. Пошли?

Настя уже вцепилась ему в руку, но потом все же спохватилась и накрутила на руку с букетом еще и фату.

— Говорил же, что не нужно покупать два в одном: фату и шторы в гостиную…

Настя не отреагировала на шутку, и только за дверью, отделившую их от родственников, тяжело выдохнула.

— Стул невесте предложите! — поднялась им навстречу сотрудница загородного ЗАГСа, куда они поехали, чтобы избежать городской толпы.

— Я ей руку и сердце предложил, а вы стул… Еще и без драгоценностей.

И все же усадил Настю подле стола, но формальностями занялся сам.

— Поскорей бы уже это все закончилось… — выдохнула Настя в его сторону.

— Дорогая Анастасия, все только начинается, — улыбнулась женщина по другую сторону стола. — Выйти замуж легко, а вот жить в браке намного труднее.

— А мы трудностей не боимся, — усмехнулся Иннокентий, возвращая все документы. — Я успел в школе прочитать «Как закалялась сталь».

— А это-то при чем тут? — не поняли его шутки, да он и сам не знал, как перевести ее на общедоступный язык.

— Это просто нервы. Они у меня не стальные… Мы мыслями уже на теплом море. А ногами еще в питерском дожде.

— Так дождя нет. Вам повезло.

— Опять я не то сказал…

— Вы, молодой человек, в соседнем зале только то скажите, пожалуйста.

— Я просто подпись поставлю, можно? Мне так привычнее.

— По вам видно…

Иннокентий промолчал. Не стал думать, что его подколоть решили.

— Не чеши щеку! — неожиданно и громко произнесла Настя, и он, точно по команде, вцепился в край стола.

— Я уже хочу шампанского, — усмехнулся он и решил помолчать.

Но не тут-то было: против воли повернулся к невесте и без запинки выдал скороговорку про попугая:

— … не смей пугать ты попугая…

— Не буду… Попугаи не боятся мышей. Только кошек. Так что враги у нас общие… — и Настя подмигнула жениху.

— Родственников не выбирают.

Иннокентий подал руку, чтобы невеста не запуталась в тюле. Он нес конец фаты заботливо, как три года назад мышиный хвост. Три года — как же летит время. И куда-то летит он, не давая невесте возможности чинно выхаживать в платье принцессы. При первых аккордах свадебного марша, Иннокентий отпустил фату и предложил невесте опереться на него. Конечно, он предложил это давно, но только сейчас даст в том расписку — до последнего дыхания, во всем и всегда Анастасия Горелова может положиться на Иннокентия Горелова.

Нет, все же вопросы были другими, но он на все отвечал согласием и заодно кивал. Голос не дрогнул, только рука, потому что ему захотелось впервые, вместо закорючки, написать своё полное имя, чтобы никто не сомневался, что это он. Ну и не хотелось казаться минималистом подле росписи невесты, сделанной в стиле барокко. Впрочем, он понятия не имеет, что это за стиль такой. Есть еще какой-то рококо… Ладно, пусть будет в гореловском стиле — просто и понятно. Без дураков…

— Колечки не жмут? — не смог промолчать свидетель, поздравляя молодоженов.

— Растянем, если что…

Закончив с официальной частью, они наконец-то занялись той, которой больше всего боялись. Оставив позади памятную фотосессию и недопитую бутылку шампанского, они попросили водителя отвезти их на кладбище.

— Рано еще, ребята… — попытался пошутить мужик. — Или вам к Матери… для памятного фото, вы ж оба из ленинградских семей.

Это он говорил про мемориал погибшим в блокадном городе.

— Нет, к отцу, — обрубил Иннокентий все возможные шутки и назвал адрес.

Настя сжала его руку. Да, он решился сегодня на два важных шага. И оба она пройдет с ним рука об руку.

— Черт, кто это? — Иннокентий вытащил телефон и хотел было убрать, но Настя успела увидеть на экране имя.

— Ответь. Она хочет тебя поздравить.

Он резко поднес телефон к уху и также резко сказал «Алло».

— Тебя можно уже поздравить? — Настя тоже слышала голос Моники. — Я верно время рассчитала? Не особо отвлекаю?

— Не особо. Спасибо за поздравления. Мне очень приятно…

Он скосил глаза на жену, но так и не сумел ничего прочитать в них.

— Да, нам очень важен ваш звонок, но, пожалуйста, не оставайтесь на линии, — отозвалась Моника спокойно. — Не буду. Просто поздравляю. Живите счастливо. И… Ну, вы знаете адрес моего магазина… Про девочек могу заодно совет из личного опыта дать… Но тебе нужен сын. Ты с девочкой не справишься.

— Девочка справится со мной. Это все?

— Все, Иннокентий. Конечно, все…

— Привет семье. Извини, если не все фотки твоей дочки лайкнул.

— Пока. Насте привет.

Моника отключилась первой. Иннокентий снова взглянул Насте в глаза:

— Что-то не так?

— Ты был груб.

— Возможно. Но иначе было никак. Я… Я не хотел думать о Монике, но… Это неотделимо от мыслей об отце, об аварии… А мне бы очень хотелось выкинуть эту женщину из головы.

Он сжал пальцы жены левой рукой. Так сильно, что отцовский перстень впился в кожу — до боли, до приятной.

— Если бы не Моника, мы бы не… — Настя замялась. — Ну, ты понял.

Он кивнул. Люди приходят и уходят из твоей жизни, когда нужно… Возможно, и не тебе, но тому кто выше, кому виднее. И пусть на них оборачиваются как на какие-то фантомы, они молча дойдут по кладбищенским дорожкам до нужной оградки. Молча. Настя только непрерывно гладила мужу руку, которую Иннокентий не забирал, даже чтобы хотя бы обтереть о брюки.

Он стоял молча. И она так же молча рассматривала фотографии. Иннокентий был похож и на отца, и на деда, и даже на бабку. Точно, глаза у него бабушкины…

— Здравствуй, папа, — вдруг произнес Иннокентий в голос, и Настя повторила за ним тихо:

— Здравствуйте, Николай Александрович.

Иннокентий рассказал ей про перстень, забытый на рабочем столе. И молодожены пришли сейчас поблагодарить покойного за то, что тот позаботился на небесах об их счастье.

— Папа, мы будем хорошей семьей. Тебе не будет за нас там стыдно. Обещаем.

Настя просто кивнула. Она смотрела покойному свекру в глаза: взгляд на фотографии был цепкий, точно Николай Александрович Горелов не брал на простую веру кивок Анастасии Гореловой, и она повторила вслед за мужем:

— Обещаем.

— Когда у нас будут дети, мы назовем их Николай и Николь. Мы так с женой решили. Только не решили, когда они у нас будут…

Настя отвела взгляд от надгробия и все равно покраснела.

— Обещаю заняться решением этого вопроса в ближайшее время, — бормотал Иннокентий. — Ну, ты там тоже замолви за нас словечко…

Настя сильнее сжала пальцы мужа и свои, на гвоздиках, которые они купили у входа на кладбище у бабульки. Потом подалась вперед и возложила цветы на могилу. Их пальцы разжались. Так было нужно. Иннокентий сделал шаг и обнял гранит. Настя отвернулась, чтобы не видеть его слез.

— Какие же вы молодцы… — донесся с соседней аллее старушечий голос. — Долгие вам лета…

Настя поправила волосы. Фату они откололи в машине. Сейчас попросит Кешу приколоть хоть как-то, чтобы не портить праздничный вид. Пора возвращаться к гостям, которые ничего не будут знать о том, что молодожены уже отметили свой свадебный день с виновником торжества.

— Горько! Горько!

Нет, им больше не горько. Они съели свою ложку дегтя. Теперь они будут есть только сладкий мед. Всю жизнь.

Конец