2. Где сойдутся пути
Есения.
Долго разговаривала по телефону с сыном. Какие занятия были сегодня? Что запомнилось интересного? Что ел? Во что был одет? Где сейчас? На работе? Ох, не буду отвлекать, люблю тебя, сынок!
В свободное от учёбы время Максим устроился подрабатывать в ресторан быстрого питания, несмотря на наши с отцом заверения, что деньги не проблема. Но он так хотел, ему было интересно. Моё солнышко, когда же ты так вырос? Расчувствовалась и порыдала немного, рассматривая в телефоне детские фотографии сына.
Виктор вернулся поздно, когда я уже спала, поэтому мы не успели поговорить. Однако свою поездку я откладывать не собиралась. Потому, проснувшись от звука хлопнувшей входной двери, лишь довольно потянулась и встала. Собрала спортивную сумку с вещами на пару дней, налила двойной американо в термокружку и закрыла квартиру.
Набрала мужа, но он, как всегда, не смог ответить. Отправила ему сообщение. «Уехала на пару дней в Высокое, по поводу продажи маминого дома. Если что - звони».
Вырулила со знакомого двора. В душу закралось странное чувство – а вдруг, я больше сюда не вернусь? Тряхнула головой – что за ерунда. Вернусь, конечно, уже через пару дней.
Когда выезжала на трассу, то, впервые за много лет, почувствовала волнение. Я делала нечто непривычное. Стоял жаркий сентябрь и солнце светило ярче обычного, пришлось закрыть окно и добавить кондиционер. Пока стояла в пробке на выезде, нащупала в бардачке пластиковый бутылёк с антидепрессантами.
Последние полгода эти таблетки были со мной повсюду. В ванной, в машине, в спортивной сумке, на тумбочке у кровати. Только с ними зияющая дыра внутри на время затягивалась, и существовать становилось чуть легче. Привычным движением проглотила парочку горьких кружочков и запила их остатками выдохшейся минералки. В салоне было тихо. Сильнее сжала кожаный руль и улыбнулась себе в зеркало заднего вида. Загорелся зелёный. Ну, вперёд, за пределы зоны комфорта.
Мы нечасто ездили к морю на машине. А в тех редких случаях, когда выбирались навестить маму, за рулём был Виктор. Но, благодаря навигатору и дорожным указателям, уже спустя пять часов я преодолела горный серпантин и въезжала в приморский городок. Проехала знакомый проспект с раскидистыми пальмами и приблизилась к посёлку, в котором выросла.
Высокое располагалось в предгорьях Кавказского хребта, много выше уровня моря. Местные селились именно тут. Здесь же находилась школа, детские сады, поликлиника, почта, магазины, автобусная остановка.
Внизу, на узкой прибрежной полосе, стояло несколько десятков гостевых домов. Кафе и столовые работали только в сезон. Зимой жизнь внизу замирала.
Посёлок процветал благодаря туристам, которые не переводились здесь круглый год, благодаря двум ведомственным санаториям. В одном из них работал фуникулёр, который с комфортом спускал всех желающих прямо к пляжу. Чуть в стороне, за фруктовыми деревьями находилась пешая «козья» тропа, как мы её называли, которой пользовались местные. По ней мы детьми удирали от взрослых, чтобы тайно искупаться на море. Как же давно это было.
Я припарковалась возле знакомой калитки и заглушила мотор. Несколько раз вдохнула-выдохнула, рассматривая свои ногти с идеальным маникюром, и вышла из машины, прикрыв ладонью глаза от яркого солнца. В полуденный зной все попрятались по домам. Вокруг было тихо, только раздавалось пение цикад.
Обошла несколько раз машину. Повертела в руках ключи. Я не была здесь с самых похорон мамы. Казалось совершенно немыслимым и невозможным находиться в этом доме без неё. В доме, где всё пропитано моим счастливым детством, её заботой и любовью. Но когда-то это придётся сделать.
Осторожно повернула ключик и открыла калитку. Сразу бросилось в глаза – у дома больше нет хозяйки. Крохотный огород захватили сорняки. Яблоня и хурма склонились под тяжестью урожая. Плоды деревьев подгнивали на земле. Дорожка к крыльцу поросла травой.
Дом встретил меня ожидаемой тишиной. Я сразу открыла окна, впуская внутрь свежий воздух. Нежно погладила кружевную салфеточку, связанную мамиными руками. Со стен на меня смотрели наши фотографии. Мама в молодости, такая красивая. Мама со мной на руках, гордая и счастливая. Я с Аидой и огромной надувной акулой на берегу моря. Я иду в первый класс, с пышными бантами размером с мою голову. Я в наряде выпускницы с красным аттестатом в руках. Мама держит на руках Максимку, ему на тот момент около годика.
Воспоминания прошлого обрушились на сознание подобно цунами. Я знала, что так и будет, и именно поэтому боялась и оттягивала момент возвращения в опустевший родительский дом. Конечно, я не справилась - слёзы катились по щекам нескончаемым потоком, когда снимала со стен рамки с фотографиями и нежно гладила каждую из них перед тем, как сложить в картонную коробку.
Мама, мамочка, как же я жалею, что не приезжала чаще. Если бы я только знала, что всё будет вот так. Если бы можно было всё вернуть. Если бы, если бы… Звук телефона заставил вздрогнуть. Глаза застилали слёзы, поэтому ответила, не глядя:
- Да?
- Еся? – услышав мой хриплый голос, Аида сразу почувствовала неладное. – Ты где? Уже приехала?
- Да, я здесь, в доме.
- Как ты? Хочешь, я подскочу?
- Нет, не надо, я в порядке.
- Слышу, что не в порядке. Заканчивай там поскорее и приезжай ко мне, я уху сварила, тесто на хачапур готово, ждёт тебя. Мальчишек разогнала по комнатам, одну освободила – твоя будет.
- Что ты, Аид, неудобно как-то.
- Неудобно на потолке спать, сама знаешь. Приезжай, иначе обижусь. Соскучилась же. – И отключилась.
Я вытерла слёзы, закрыла окна и дверь на ключ. Ну всё, самое страшное позади. Зайти внутрь во второй раз будет легче.
***
Высокое, школа.
«Мерзость. Мерзость. Мерзость. Кругом мерзость.
Ничего святого у людей не осталось. Да и людьми-то их называть – язык не поворачивается. Не люди – грязь! Учить должны, подавать пример, а всё туда же. Похотливые грязные животные».
Из подсобки донёсся женский смех и какая-то возня:
- Давид, хватит, - снова смех, девичий и звонкий, словно колокольчик. – Ну всё, всё, нас могут услышать. – В ответ раздалось невнятное мужское мычание. - Дождись вечера.
«Разврат прямо в школе! Стыд, позор, мерзость! Мир опять погряз в скверне. Пора очистить его. Снова».
Хлопнула дверь, и по пустому школьному коридору застучали каблучки. Худенькая женщина с точёной фигуркой в узкой юбке на ходу поправляла причёску. Вьющиеся рыжие волосы никак не поддавались. Остановилась на самом верху лестницы, пытаясь справиться с непослушной заколкой, и услышала за спиной звук. Резко обернулась и улыбнулась:
- И снова здравствуйте!
В следующий миг по этажу разнёсся женский крик, глухой звук удара, и всё стихло.
Спустя несколько минут у самого основания лестницы было обнаружено тело Алёна Вадимовны, учительницы русского языка и литературы старших классов. Рыжие волосы пропитались кровью, а руки были вывернуты под неестественным углом.
Давид Александрович, рослый и крупный учитель физкультуры, без всякого стеснения рыдал.
Тарас Макарович, почтенный преподаватель ОБЖ в военном мундире, пытался нащупать пульс.
Одетая по последней моде учительница химии, Виктория Дмитриевна, дрожащими пальцами с ярко-красным маникюром набирала номер скорой.
Тихий и неприметный историк Антон Павлович нерешительно переминался с ноги на ногу и без остановки протирал запотевающие стёкла очков.
Наталья Ованесовна, женщина преклонного возраста в теле, хваталась за сердце и причитала.
- Тихо! – Директриса одним словом заставила всех замолчать. – Она жива?
Тарас Макарович неопределённо пожал плечами:
- Пульс совсем слабый, Ольга Львовна. Я схожу за льдом и бинтами. Кажется, там ещё переломы, лучше её не трогать до приезда медиков. – Пожилой учитель поднялся, затем, придерживаясь за поясницу и шаркая ногами, поспешил в сторону медпункта.
Директриса небрежно кивнула и повернулась к учительнице химии:
- Вызовите полицию и дождитесь приезда скорой.
- Полицию? – Антон Павлович нервно всплеснул руками. – Зачем полицию? – Но под презрительным взглядом химички как-то сник. Директриса не удостоила его ответом.
Ольга Львовна ещё раз скользнула взглядом по телу пострадавшей, затем сцепила руки и сказала:
- Артур Каренович, вернитесь на своё рабочее место и проверьте записи камер видеонаблюдения. Всех остальных, кроме Тараса Макаровича и Виктории Дмитриевны, прошу проследовать в учительскую и не покидать её до приезда полиции. – Затем взглянула на часы и сказала тихо. – Хорошо, что уроки давно закончились, и никто из детей этого не видит. Скандал. Какой скандал.
Высокое, городская больница.
Равномерный писк медицинской аппаратуры, атмосфера больницы и запах лекарств никогда не нравились Гаянэ Овесовне. Они с супругом прожили вместе долгую жизнь и всячески старались избегать врачей. Получалось.
Свой огород и дом, которые требовали активной работы по хозяйству, домашние овощи и фрукты, фермерские мясо и молочка от соседей, свежий воздух, море – всё играло на руку, позволяя оставаться здоровыми самим и растить здоровым сына. Так продолжалось до того момента, пока в их жизнь не вошёл кикбоксинг. Леон Рафикович, её супруг, жил с мечтой вырастить из Тиграна настоящего спортсмена. Получалось. До последнего времени.
Материнское сердце всегда чувствует неладное. Не знает точно, и часто его легко обмануть лаской и красивыми заверениями. Но оно всё равно чувствует. Вот и Гаянэ Овесовна подозревала – с сыном что-то происходит, с тех пор, как бросил школу после десятого класса. Как же она корила себя за то, что год назад поддалась уговорам мужской половины семьи сделать упор на спорт. Это было ошибкой.
Да, да, с тех пор всё и изменилось. Тренировки, сборы, поездки на соревнования, победы, обманчивое чувство исключительности – всё это не могло не вскружить голову её мальчику.
Чуть подалась вперёд, и своей маленькой тёплой рукой накрыла его большие прохладные пальцы. Сын чуть пошевелил ими в ответ, но не пришёл в сознание. Его было не узнать – перебинтованная голова, плечо, на лице сплошной синяк и рассечения. Такой взрослый, сильный, завоевавший все возможные спортивные титулы в своём возрасте и весе. И такой беззащитный – сейчас. Смахнула непрошенную слезу, и сердито покосилась на супруга, дремавшего на диванчике в углу платной палаты городской больницы.
Скрипнула, открываясь, дверь, и внутрь вошёл доктор с пачкой бумаг. Гаянэ Овесовна тут же подскочила:
- Доктор, хвала небесам! Что скажете?
Леон Рафикович тоже очнулся и встал рядом с женой, сложившей руки в умоляющем жесте. Врач поправил очки:
- Минуточку подождите, - просмотрел несколько листов, нахмурился и взглянул на перепуганных пожилых родителей Тиграна Багдасаряна, известного в их крае спортсмена. – Ваш сын был прооперирован по поводу разрыва мышц плечевого сустава третьей степени. Это очень серьёзная травма, - доктор посмотрел на присутствующих поверх стёкол очков, - ещё немного, и он мог остаться без руки. Помимо этого диагностировано сотрясение мозга, многочисленные ушибы и гематомы. В общем, жить ваш чемпион будет, но о профессиональном спорте придётся забыть. На восемь-десять месяцев точно, если хотите, чтобы плечо восстановилось, и рука в будущем нормально функционировала.
Леон Рафикович нахмурился и убрал руки в карманы. Гаянэ Овесовна прижала ладони ко рту и покачала головой:
- Пусть его, со спортом этим… Главное, что цел остался, спасибо вам, доктор!
- Имейте в виду, - врач пристально взглянул на отца Тиграна, - если не будет соблюдаться режим покоя, все наши старания на операционном столе пойдут прахом. Спортивная травма даст о себе знать, если не сейчас, то на склонности лет – гарантированно. Не шутите с этим. Забудьте про спорт на десять месяцев, ещё лучше – на год.
- Уж будьте уверены, доктор! – Мать спортсмена активно закивала. – Так и сделаем, вы даже не сомневайтесь!
- И ещё. – Врач снова углубился в бумаги. – Есть кое-что, о чём вы должны знать. В его крови обнаружены следы запрещённых веществ.
- Не может быть! – Леон Рафикович впервые заговорил. – Мой сын не такой, он никогда не стал бы ничего подобного употреблять, тем более перед турниром!
- Прошу, взгляните сами. – Доктор равнодушно протянул парочку листов.
Леон Рафикович заметался по ним глазами:
- А! Что мне эти цифры! Ничего не понятно! Не может этого быть!
- Тем не менее, наша лаборатория не ошибается. Если не верите мне, можете вызвать сюда сотрудников любой коммерческой клиники для повторного взятия анализов. Уверяю вас, они покажут то же самое.
- Не надо нам повторных анализов, доктор! – Гаянэ Овесовна устало опустилась в кресло. – Простите нас, дайте время осознать эту мысль. Это шок для нас. Мы обязательно поговорим с сыном, и решим, что делать.
Доктор сдержанно кивнул и вышел. Гаянэ Овесовна спрятала лицо в ладонях и прошептала:
- Чем мы прогневали небо, за что нам это? Мой сын, мой сын… Где мы проглядели, где не уследили? Ну, что ты молчишь? – Повернула к супругу заплаканное лицо.
Тот лишь передёрнул плечами и опустил голову. Затем сказал:
- Увезу его в деревню в горы на полгода. Будет мне там дрова рубить и пасти коз. Мигом вся дурь из него выйдет.
- Ещё чего! – Гаянэ Овесовна замахала руками. – Ты врача совсем не слушал, а? С его плечом больным и в горы? Хочешь инвалидом его оставить? Не пущу!
- Что тогда?
Оба молчали несколько минут, погрузившись в свои мысли. Тигран едва слышно простонал и повернул голову. Мать сказала тихо, но решительно:
- Пусть возвращается в школу. Как раз год пройдёт. Пусть получит образование, а там видно будет, что дальше.
- В школу? Зачем ему твоя школа?
- Аттестат будет, как у человека! В институт поступит. А вдруг, не заживёт у него рука? Подумал об этом? Что тогда?
- Куплю ему твой аттестат.
- А что он будет делать год? Спорт нельзя, что можно? То, что в анализах его нашли – этим предлагаешь ему время занять? Пусть лучше об учёбе думать будет.
Леон Рафикович покряхтел и почесал затылок, затем вынес свой вердикт:
- Права ты, Гаянэ. Так и сделаем.