Четырнадцатая глава

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам и делает меня в такой же румяной от волнения, как Марина, стоящая напротив.

— Все хорошо? — вдруг решила поинтересоваться она.

— Да, конечно, — лихорадочно отозвалась я. — Я сейчас, минутку.

Обошла пышную белую юбку платья подруги, протиснулась в коридор мимо гудящих девчонок, мимо позевывающей, пришедшей с опозданием Аньки и закрылась в ванной. Звонить, надо срочно звонить, пусть Антон возвращается в Москву, пока не поздно. Только сейчас я поняла, насколько не хочу его видеть, насколько он не к месту, прочь ненужную ностальгию, былого не воротишь. Или вернёшь, но былым оно уже не будет, переступить через себя я уже не смогу… Лениво текли гудки, Антон трубку не брал. Я позвонила четыре раза подряд и застонала от своего бессилия. Написала шесть СМС, оставила два голосовых сообщения. И только потом поняла, что моё упорство только разогреет его. Приедет, мне назло приедет, не надо было показывать, насколько это мне важно.

— Ты там умерла? — раздался Аньки голос и стук в дверь. — Нас тут пятнадцать баб, а ванная одна.

Я вышла, не сказав ей ни слова, не до того было. Попыталась было просочиться мимо Маринки, но не тут-то было.

— Точно все в порядке?

Мне хотелось теребить её, узнать, когда она говорила с Антоном, что он сказал конкретно, но я понимала, что только вселю в неё тревогу. А она беременна, у неё праздник. Первая и, надеюсь, последняя свадьба в жизни.

— Прекрасно, — улыбнулась я.

Девичья толпа загудела, раздалась, пропуская Маринкину маму. Та клюнула меня в щеку, здороваясь, и устремилась к дочери, вытирая на ходу слёзы и потекший макияж. Я снова почувствовала себя лишней.

— Едут, едут! — крикнул кто-то. — Сваты едут!

Девчонки засмеялись и бросились к дверям, создав небольшой затор, полный запахов духов и шуршания нарядных платьев. Я подождала, пока выйдут все, и пошла следом. Спустилась по лестнице, мимо оклеенных шарами и плакатами стен, тихо радуясь, что этаж у Марины не девятый и не пришлось украшать все лестничные пролеты. Все уже собрались у подъезда и вытягивали шеи, стремясь разглядеть кортеж празднично украшенных автомобилей. Услышали их еще с проспекта, вереница машин сигналила во всю мощь своих клаксонов. Подтянулись зеваки, толпа заулюлюкала, стоило только первому автомобилю остановиться у подъезда.

Вышел Сергей, за ним — Руслан. Я отвела взгляд, стараясь не пялиться, не привлекать к себе внимания, но, чёрт, он был так хорош в своём костюме! На мгновение я даже умудрилась забыть, что этот мужчина, в принципе, не мой, а из столичного города ко мне едет муж. Бывший, но, блин, муж. Но только на мгновение. Я вскинула взгляд и поняла, что он тоже на меня смотрит, почувствовав, как вновь краснота заливает горящее лицо. Чёрт, чёрт. Все не слава богу, и я в вечернем платье так неуместна на этом сером асфальте возле украшенного шариками подъезда.

Я приподняла складки платья и шагнула вперёд — мой выход. От волнения едва не наступила на свой же подол. На этом платье настояла Марина. Нежный, в струящихся складках подол и форменное безобразие сверху. Я чувствовала себя почти голой, голой и обольстительной. И боялась, что лоскуты скользкой ткани, что спускались с плеч и едва прикрывали мою грудь, просто съедут в сторону, и вуаля, совсем голенькая Мышка.

Взгляд пришлось поднять. И понять, что Руслан на меня не смотрит. Шепчет что-то на ухо сияющему от счастья Сергею, улыбается. Анька, ещё более голая, чем я, в своём насыщенно красном платье, протолкалась локтями вперёд, словно забыв, что начинаю я. Я решилась, чуть кашлянула, привлекая к себе внимание, чувствуя, как прохладный ветерок хозяйничает под тканью платья, и начала.

Ветер по двору гуляет

И гостей к нам созывает.

«Ой, вы гости, господа

С чем приехали сюда?

Кто влечет вас в это место?

Отвечайте же!»

— Невеста! — громко крикнули разряженные, все как на выданье парни.

И пошло, поехало. Я оттарабанила свою часть, уступила Аньке, молоденьким кузинам Марины, которые сияли, как начищенные монеты, и были уверены, что все, все мужские взгляды без исключения прикованы к ним. Когда-то давно и я была такой. А сейчас мне интересен один лишь только взгляд, который равнодушно скользит по другим лицам, почти меня не касаясь.

Завибрировал телефон в моей мгновенно вспотевшей ладони. Я спряталась за чужие спины и посмотрела на экран. Проклятье, это не Антон. Но где он, где же его черти носят?

Толпа поднималась по ступеням наверх. Шумно, весело. Девочки активно торговались за каждый дюйм, так, словно мелочь, которую сыпали нам парни, могла спасти человечество от голода, как минимум. Иногда вперёд выталкивали меня, я краснела и мялась, думала только о телефоне, сжатом в моей ладони. Мы двинулись по очередному пролету лестницы, я споткнулась и почувствовала обжигающие ладони на своей талии. Даже оборачиваться не нужно, чтобы увидеть кто это.

— Осторожнее, — тихо сказал он. От его шепота побежали мурашки, которые он наверняка видел, слишком много обнаженной кожи. И вдруг добавил: — Прекрасно выглядишь.

И прошелся большим пальцем вдоль моей голой спины. Нечестный приём, душу и тело наизнанку выворачивающий! И такой правильный именно сейчас, когда мне нужна поддержка, хоть какая-нибудь, чтобы понять, что я стою на правильном пути.

— Спасибо. Ты тоже…ничего.

Он рассмеялся, отодвинулся от меня. Мне показалось, что я поймала подозрительный Анькин взгляд, хотя, может, паранойя. И снова наверх по ступеням, к терему, в котором томится девица в пушистом белом платье и, какая досада, до сих пор без обручального колечка на пальце.

В моих руках был телефон, который, зараза, все не звонил и не звонил! Гора мелочи, которую мне насыпали парни из группы поддержки жениха и которую я не знала куда деть. Наконец мы снова столпились в дверях квартиры, из неё доносилась музыка, чей-то смех, дробная поступь танца. Я вытянула шею, стремясь увидеть, кто же пляшет, но так и не смогла разглядеть этого за чужими спинами. Люди начали передавать одноразовые стаканчики с шампанским, я взяла свой и отошла в сторону. Оторвала от стены один из плакатов, постелила его на ступени, уселась сверху, отпила. Надо больше, больше пить. И не думать. Не думать о том, что я опять чужая, опять не к месту.

Прошелестел шелк, рядом со мной села Аня. Её духи были удушающе-сладкими, хотелось чихнуть, отодвинуться. Боже, как её терпел столько лет Руслан, ему медаль надо дать.

Анькина грудь вываливалась двумя аппетитными полушариями, дав ответ на мой невысказанный вопрос. Подумалось, а не тыкнуть ли в неё наманикюренным пальцем, а вдруг сдуется? Анька повернулась ко мне, повесила на мою шею ленту с надписью «свидетельница», достала сигарету, закурила.

— Дай мне тоже, — вдруг попросила я.

Анька хмыкнула, но сигарету дала. Я затянулась, полной грудью вдыхая горький дым, прогоняющий сладкий запах духов, Аня тоже. С минуту мы молчали.

— Маринка сказала, твой муж столичный едет. Помирились?

Я не стала отвечать, не её это дело, совсем не её.

— На Руслана смотришь, как кот на сметану, — продолжила она, но в её голосе даже злости не было. — Только не даст он тебе ничего. Нечего ему дать. Был и сплыл. А то, что осталось, моё.

— Рада за тебя.

Я затушила сигарету о бетон ступеней и пошла туда, где должна быть, к невесте. Поправила ленту у зеркала, даже не глядя на своё лицо, окунулась в водоворот праздника. Главное — вовремя напиться. А потом подраться. Это же свадьба, ха. Вскоре я уже ехала в машине вместе с невестой, буквально погребенная в складках и кружеве её платья. У Маринки зазвонил телефон, она взяла трубку, недоуменно поморщилась.

— Это тебя, — сказала она. — Руслан.

Я приняла трубку, подумав, что вот он, наш первый телефонный разговор. С чужого, блин, телефона. Однако никаких сантиментов не услышала, впрочем, я их не ожидала.

— Ребята поехали за Вячеславом, — торопливо начал Руслан. — Договорились, что мы его привезем, он за городом живёт и прав у него нет. Теперь понимаю почему. Этот долбаный интеллигент пьян в дрова.

— Как? — воскликнула я, думая, как же теперь быть, ведь до банкета два часа.

— Звони, блядь, своей Сердючке. Кому оно ещё нужно, оно точно свободно.

— Хорошо.

Стоило Машине остановиться у ЗАГСа, а Маринке — в хвосте небольшой очереди из невест, соревнующихся в своей прекрасности и исключительности, я бросилась в туалет, надеясь, что не удалила номер. Слава богам, нет.

А когда выходила, дверь женского туалета подпирал Руслан. Я чуть не захихикала.

— Свободен?

— Свободен.

Я подняла руку и коснулась пиджака Руслана, еле-еле. Из-за угла вынырнула Анька и, пользуясь тем, что Руслан стоит к ней спиной и не видит её, провела ладонью по горлу, обещая мне скорую и страшную смерть. А мне вдруг стало смешно. Смешно и весело, наконец-то! Я втихаря сплю с Русланом, за мной охотится Анька, Антон уже где-то рядом, а ведущей на свадьбе будет Сердючка. О, это будет незабываемо.

ОН.

Мне не нужно было на неё смотреть. Никогда. Ни двадцать лет назад, ни десять. Ни тем более спать с ней. Утром, когда она вышла из моей квартиры, перекинув через плечо платье, которое я так и не видел, ибо не до платья было, когда так её тела хотелось, я ещё не чувствовал, что совершаю ошибку. А сейчас чётко это понимал. Возможно, потому, что свадьба грозила накрыться медным тазом, и я видел в этом свою вину. Мне бы помочь друзьям, а я вместо этого грезил о том, что же у неё, блядь, под футболкой. Сиськи там. Обычные. Раза в три меньше Анькиных. Ничего особенного.

Однако даже такие мудрые мысли скинуть наваждение не помогали. Вячеслав, идеальный ведущий, был пьян. В дрова. Так, что с трудом мог приоткрывать глаза. Хотя, может, оно и к лучшему, представляю, что было бы, напейся он так же на свадьбе.

Ресторан снял бронь. Трубу у них прорвало, горячего, блядь, водоснабжения. Ха-ха. Я видел панику в глазах Мыши, она не знала, как сказать об этом Марине. Я сам узнал об этом лишь пять минут назад. И тоже не сказал Сергею. Потому что, как сказать, я тоже не знаю. И даже узнавать не хочу.

Заиграла торжественная музыка, Маринка, шелестя платьем, поплыла по залу. Ещё ни одного слова не было произнесено, а девицы зашмыгали носами. Даже Анька приложила к лицу кружевной, заранее приготовленный платочек. А для неё поводом для слез мог являться сломанный ноготь, но уж никак не свадьба брата.

— Да, — громко и чётко сказала Марина, и я вернулся в реальность.

Боже, эта Анька даже тут мне покоя не даёт. Я нашёл взглядом Мышку. Она тоже плакала. Я был так зол, что надеялся, что это от отчаяния. До банкета каких-то два часа, а нам негде его проводить. И танец танцевать этот долбанный. На Мышке неприличное платье. Точнее, оно вроде как приличное, синего, почти чёрного цвета. Все такое гладкое, в пол, не наступить бы во время танца. Но одновременно такое, что хотелось накинуть на неё пиджак и розгами гнать в свою квартиру. И не выпускать больше.

Пока я злился на своих баб, церемония подошла к концу. Все бросились поздравлять новобрачных, уже, представьте себе, супругов, я тоже. Обнял Сергея, похлопал его по спине. Не почувствовал ничего такого, хотя знал его практически всю свою жизнь. А когда ко мне прижалась Маринка, вся такая тоненькая, почти прозрачная, сияющая, с едва заметным упругим животиком, у меня засвербело где-то в носу, на мгновение я испугался, что сейчас разревусь и мне придётся одалживать у Аньки кружевной платочек. Но, слава богу, обошлось.

Меня потащили за локоть сквозь толпу, я сразу понял, кому принадлежит эта цепкая хватка. Той, чьё прикосновение, как бы меня это не бесило, я выделю из тысяч других. Мышь.

— Что будем делать? — спросила она.

А я думал о том, что мне сейчас сверху открывается замечательный вид на её грудь, которая, конечно, раза в три меньше, чем у Ани, но из головы никак не идёт. Чуть покрытая мурашками — воздух в этом огромном здании прохладный — сладко, и чуть терпко пахнущая.‍​

— Алло! — нетерпеливо воскликнула Мышь.

— Да?

— Что делать будем?

Она потянулась и посмотрела за мою спину, туда, где праздничная толпа все ещё тискала молодоженов. Поежилась, обхватила себя руками, словно пряча от моего жадного взгляда. Я встрепенулся, потом буду слюни пускать. Некогда.

— Где мы устроим банкет для такой кучи человек? Я позвонила в три ресторана, глухо.

Она задумалась, губу закусила. Мне спину свербил Анькин взгляд. Скорее бы она уже последовала примеру брата и обзавелась семьёй. Родила трёх детей, стала в три раза толще и забыла бы уже про меня.

— Не знаю, — развёл я руками. Я действительно не знал. — Если бы мы поменьше тра*ались, а больше интересовались свадьбой, всей этой херни бы не было.

— Ой, все, — махнула рукой Мышка. Задумалась, взглядом в одну точку уставилась. В транс погрузилась. А потом её осенило. — Деревня!!!

— Что? — переспросил я.

— Хотела Маринка цветущих яблонь, получит. Там сад ого-го.

Через пять минут разработали какой-то план действий. Была привлечена и Анька, и Филька, наш институтский друг, толстый, наглый и весёлый. И ещё пяток человек.

— Нужно много столов, — командовала шепотом Мышь. — И много красивых скатертей, чтобы скрыть то, насколько наши столы разные и кривобокие. Много стульев. Много алкоголя. Много еды. Столовых приборов. Много всего.

— Вы сумасшедшие, — простонала Анька.

Но помочь согласилась. Долгих десять минут мы в разных позах позировали перед камерами. С невестой, с женихом, без них. А затем был разработан план отвлечения невесты. Много достопримечательностей. Ещё больше. И желательно застрять в пробке. Всем свадебным кортежем. Пока кто-то отвлекает невесту, кто-то накрывает стол.

Мне в пару выпала Аня, кто бы сомневался. Когда мы вырвались из свадебной суматохи и доехали до дачи, там уже хозяйничала Татьяна Сергеевна и какие-то незнакомые мне женщины. Два нетрезвых мужичка, по-моему, те же, что спасали Мышку от меня на тракторе, притаскивали столы. Тащились они из деревни и устанавливались буквой П под яблонями.

В моём багажнике лежали закупленные Маринкой в Икее скатерти, тарелки и бокалы. За мой, разумеется, счёт. В течение пятнадцати минут слышался звон посуды, клаксоны машин, которые за бешеную переплату доставляли заказанную еду

От нормальных горячих блюд до пицц и роллов огромными сетами. Я удивлялся, как Мышь может все это организовать, находясь в городе, возле невесты. Один мужичок рубил сучья деревьев, расчищая площадку, второй ставил столы, которые тут же накрывались скатертями и заставлялись посудой. Звенели бокалы, даже воздух гудел. Из деревни подходили ещё люди, многих из которых я знал ещё из детства. И все что-то несли. Кто-то стопку тарелок, кто-то бутылку водки, кто-то тазик с холодцом. Резались салаты, кто-то из баб запел песню. А я поверил, что свадьба получится. Пусть такая вот, но будет.

— Надувай шарики, — велела Анька и уснула мне в рот целую коробку разноцветных комочков.

— Ртом? — испугался я.

— Куда тебе, — хмыкнула Анька.

И я надувал. Надувал и надувал. Заполненные газом шары рвались к небу. Приехал Сердючка, которого звали Федор, привёз три коробки водки и три шампанского. Время бежало, бегали все вокруг и заставляли чувствовать меня таким живым, каким я давно не был. Вот что мне нужно было, окунуться в сутолоку, почувствовать себя живым. Филька доставил огромный торт, выбранный и испеченный по Маринкиному заказу. Хоть что-то будет по её плану. Торт и танец. Ко мне подошла Анька и встала так близко, что я чувствовал её тепло.

— Они уже скоро приедут, — сказала она. — Как тебе?

И кивнула на результат нашей деятельности. Я оглядел все и сам охренел. Буйным цветом цвели яблони и вишни, небо было чуть пасмурным, но спокойным, два десятка человек работало дружно, не покладая рук.

— По-моему, свадьба будет.

Анька засмеялась и толкнула меня локтем в бок. Меня покоробило от этого жеста, от её прикосновения.

— Руслан! — крикнула Татьяна Сергеевна. — Вынеси из дома вазы, поставим на столах цветы. Они в серванте, в гостиной. Только осторожнее, они ещё твоей бабушки!

От её слов кольнуло, вспомнилась та самая, бабушкина ваза, разбитая мной. Стало стыдно, впервые за двадцать лет. Подумалось, а знает ли Татьяна Сергеевна или Мышка стоически молчала об этом все эти годы? Стойкий, блядь, оловянный солдатик. Я махнул рукой, обещая все исполнить, поднялся по скрипучим ступеням веранды, вошёл в темную прохладу нежилого дома, пахнущего пылью, собственной ненужностью. Открыл сервант, посмотрел на стоящие в нем разнокалиберные вазы.

Сзади раздался звук шагов, подошла, обхватила спину, прижавшись грудью Анька.

— Анька, — мирно попросил я. — Не чуди. Сама же сказала, едут уже.

— Я успею, — шепнула она.

И не давая мне времени, ни одной даже секунды, потянула за рубашку, вытягивая её из брюк, расстегнула ширинку одним ловким движением рук. Пробежалась пальцами по животу, обвела пупок, нырнула под резинку трусов. Одобрительно хмыкнула, моё тело всегда реагировало на неё однозначно. Я не хотел её мозгом, давно, наверное, не хотел, но рукам дай воли — сомнут ягодицы, стараясь не трогать лишний раз, не касаться её надоевшего до оскомины тела, не заглядывать ей в глаза, в которых усмешка и чувство собственного превосходства. Загнуть раком, уткнув головой в сервант полный бабушкиных ваз, и тогда, правда, все успею. Торопливо, не думая, несколько минут резких движений, трехсекундный оргазм, и дальше идти как ни в чем не бывало. Анька любила такой секс. На грани фола, на грани эпатажа. И похрен, что невеста приедет с минуты на минуту, а под окнами режут колбасу с сыром и раскладывают виноград по тарелкам женщины вдвое старше её.‌

‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мысли пролетели в голове буквально за несколько секунд. Анька не почувствовала сопротивления с моей стороны, осмелела, отпустила руку ещё ниже, обхватила член рукой.

Я посмотрел в окно. Шора была отдернута, с улицы неслись голоса, дробный стук ножа, музыка. Наверняка, кто-то уже пил. Хотел ли я пить? Не знаю даже. Вот Аньку точно не хотел. И неважно, как реагирует на неё мой организм. Вдруг представил, что она вновь войдёт в мою жизнь на хозяйских правах, притащит новые часы, спать будет рядом по ночам, гонять Бублика тапочками, устраивать истерики. И ужаснулся. Вовремя она шла тогда. Если бы вытаскивала меня за уши из того дерьма, в которое я провалился, после того как сломалась моя жизнь, я бы чувствовал себя обязанным ей. А так — моя совесть чиста.

Анька не теряла времени даром. Я полюбовался мгновение её ухоженной макушкой напротив моего паха и шагнул назад. Она потеряла равновесие, покачнулась и чуть не упала вперёд. Я привёл в порядок свою одежду, шагнул мимо неё к серванту, достал две вазы.

— Эй, ты чего? — растерянно спросила все ещё стоящая на коленях Аня.

— Ничего, — ответил я и пожал плечами. И понял — действительно ничего.

И пошёл к выходу из комнаты, неся в каждой руке по массивной вазе. Анька встала, я слышал за спиной два её резких, со звонким стуком каблуков шага.

— Это из-за неё? Из-за мыши? Трахалась с тобой втихаря в юности и целку из себя строила. А сама усвистала в Москву. Нахер ты ей не нужен!

Я придержал вазы одной рукой и открыл дверь.

— Стой! — снова крикнула она.

Я понял, что, если не выслушать, она вынесет эту ссору туда, где в саду готовятся встречать молодоженов, и смирился с тем, что в ближайшие две минуты мне предстоит выслушивать её истерику.

— Да ты подумай, — торопливо сказала Аня. — Что ты ей можешь дать? Искалеченное тело? Прохудившийся счёт в банке? Алкоголизм в анамнезе? Жирную собаку? Комплексы?

— Дело не в том, что я могу дать ей, — максимально спокойно произнёс я. — А в том, что ничего из этого я не хочу давать тебе.

— Ты и так мой! Весь, с потрохами!

— Возможно, когда-то так и было. Но не факт.

Анька сжала губы. Возможно, сдерживала рвущиеся наружу слова, хотя это не в её репертуаре. Если Аня хочет сказать, она скажет.

— Она с мужем помирилась. Он за ней из Москвы едет. Может, уже приехал. Я точно знаю.

— Поверь, даже в этом случае тебе ничего не светит: ни мой алкоголизм, ни мой жирный пес.

Я толкнул приоткрытую дверь ногой. Краем глаза уловил резкое Анькино движение. В её руках была ваза, которую она определённо собиралась в меня метнуть.

— Вазу поставь, — тихо сказал я. — Это бабушкина. Разобьешь, убью.

И, что самое невероятное, она меня послушала. Поставила вазу, аккуратно причём, и ногой топнула, пытаясь дать выход обуревающей её ярости.

А я подумал — к Мышке едет муж.